Забыть о ненависти

      С тех пор, как Соске поступил в Академию, Ичиго немного беспокоился, что в условиях полного одиночества полностью забросит заботу о себе, и это не было беспочвенными опасениями. У старшего Айзена всегда была неприятная привычка игнорировать собственное состояние, будучи одному, он вполне мог пропустить несколько приёмов пищи, забыть о необходимости сна, увлекшись чем-нибудь или же, наоборот, потеряв интерес ко всему в своём очередном приступе апатии. Это было проблемой и в жизни временного шинигами, особенно в жизни временного шинигами.       Став Айзеном, проживая дни со знанием, что у него на шее ребёнок, нуждающийся в его заботе и в том, чтобы сам Ичиго был здоров и работоспособен, чтобы защитить его, понимая, что в этом времени нет ласковой младшей сестрёнки, что приготовила вкусный ужин и позаботилась обо всех бытовых проблемах, или отца и учителей, пускай и не вмешивающихся, но всё же готовых спасти его в случае смертельной опасности, у Ичиго не было времени на жалость к себе, и он был вынужден поддерживать своё состояние. Он понимал, что положиться не на кого, только на самого себя. Но вот ребёнок вырос, и ушёл, а самому Айзену больше не требовалось рвать глотку, чтобы выжить, и знакомая апатия начала подбираться ближе. И она бы точно вновь овладела им, остро напоминая те кошмарные два года без сил, но… он совсем забыл, что в этом времени у него тоже имелись близкие, которых действительно волновало его состояние.       Зараки, едва не поселившийся в его доме, лаконично встряхивал его за шкирку ранним утром, вытаскивая на разминку, как мужчина это ласково называл, где заставлял Айзена едва ли с жизнью не расстаться в бою. После Ячиру, просыпающаяся значительно позже, чем будущий Кенпачи будил Ичиго, довольная от просмотра смертельной битвы по ошибке названной разминкой, встречала их радостным смехом, и тянула маленькие ладошки, чтобы её подняли на руки. Ичиго был вынужден сначала кормить её, а в процессе и себя. Дальше перед ним стоял поистине богатый выбор из продолжения разминки с Зараки или же увеселительной прогулки с ним же по близлежащим районам… да, оба варианта оканчивались битвой. Вариант остаться дома и поваляться на футоне не рассматривался: Зараки мог и посадить его на плечо, вручив Кусаджиши в руки, и таким образом отправиться гулять. Ни стыда, ни совести у этого огромного ублюдка… И только к вечеру Ичиго мог вернуться домой, где на апатию времени не оставалось: зная, что будущий Кенпачи явится ещё до рассвета, Айзен поскорее засыпал, чтобы урвать хоть немного драгоценных крупиц сна.       Впрочем, выходные становились освобождением, так как Зараки предпочитал на это время вернуться в свой район с Ячиру. Но у Ичиго всё равно не было возможности побыть в состоянии умирающего временного шинигами, так как на выходные возвращался Соске.       Младший брат разумно посчитал, что если старший не идёт в Академию, то будет заучивать все лекции, что он старательно и подробно конспектировал. Даже практические занятия — и те записывались в отдельно, чтобы Ичиго мог ознакомиться с ними. А почерк у Соске был каллиграфический, каждое кандзи строго выверено, словно по линейке. Ичиго бы искренне гордился им, если бы младший не поставил себе цель научить и его писать красиво. Не то, чтобы старший Айзен писал неразборчиво… но на контрасте с Соске это действительно едва ли выглядело чем-то написанным человеческими руками, а не лапами.       Ичиго был уверен, что Соске мог бы сразу окончить Академию. Ему не нужен был и год, хватило бы нескольких месяцев. Но тот скрывал свой истинный уровень реяцу и знаний, тщательно контролируя себя каждую секунду, находясь в белых стенах, и всё для того, чтобы тщательно записать каждое знание, необходимое шинигами, ради старшего брата, чья скорость обучения не была такой высокой. Он не считал, что тратит своё время. Он думал лишь о том, что тоже должен заботиться об Ичиго, как тот долгие годы заботился о нём.       Но, встречаясь с Соске лишь раз в неделю, а порой и месяц, Ичиго мог отчётливо увидеть, как тот растёт и меняется. Когда он был на глазах круглые сутки Айзен этого не замечал, не мог заметить. Но сейчас… с каждым разом Ичиго всё больше видел перед собой лицо не знакомого младшего брата, а будущего Владыки. Улыбка Соске становилась более располагающей, как и его выражение. Его характер с каждым месяцем, проведённым вдали от Ичиго, менялся на жутко спокойный и покладистый, ярко контрастируя с теми эмоциями, что показал его брат в последние дни перед поступлением. — Я предрекал сие событие. Пьеса не изменится от того, что кто-то подменил пролог истории. — Зангецу, ну хоть ты не сыпь мне соль на рану. — Не могу ничего поделать с собой. Твоя раненая гордыня так забавно трещит.       Его собственный зампакто оказался тем ещё садистом. Но Ичиго не мог, или, вернее, не хотел ничего тому говорить: злые слова немного, но мотивировали его, и Зангецу знал об этом. — Как успехи с лекциями? — невинно поинтересовался Зангецу. — Тц. — Хах.       Ичиго в который раз прочитал написанный каллиграфическим почерком Соске текст, но и в этот раз понимание ускользнуло от него. Отдельные кандзи он понимал, осознавал их значение, но когда они собирались в единый текст, Айзен терял нить повествования. В конце концов он вздохнул, и отложил связанные меж собой васи, бросив их рядом с видавшим лучшие времена веером. Бесполезно. Сегодня он явно ничего не поймёт. Как и всегда в последнее время. Голова была забита беспокойством о будущем, о происходящем, о брате… Айзен потёр виски. От обилия мыслей развивалась мигрень.       Он потянулся, и взгляд случайно упал на зеркало. В нём отражался уже взрослый юноша, с пушистыми рыжими волосами, спускающимися до самой талии. К сожалению, лишь у Соске был невероятный дар контролировать его спутанные пряди, сам Ичиго подобной магией не обладал, отчего был вынужден ходить и прекрасно сочетаться с не менее растрёпанным Зараки. Иногда он мечтал остричь их к чёрту, уже тянулся к катане, но всё же обречённо вздыхал, и убирал руку. Он же обещал Соске. Вряд ли, конечно, тому сейчас было дело до глупого детского обещания, но… Ичиго помнил.       К тому же с длинными волосами Айзен выглядел намного старше. И красивее, что греха таить. Он не мог не бросить на себя ещё одного взгляда украдкой. Через несколько лет, если он продолжит расти, а не застрянет в этом возрасте, как некоторые плюсы, то станет обладать той самой хищной красотой, которыми могли похвастаться будущий Айзен и Йоруичи. Совсем немного, но Ичиго этого хотелось. — Зангецу, у тебя есть настроение поговорить? — У меня всегда есть настроение для общения со своим хозяином. Но у моего хозяина не всегда есть настроение для общения со своим жалким зампакто.       Голос Зангецу звучал преувеличенно эмоционально, из чего Ичиго сделал вывод, что на того вновь напал театральный порыв и тот решил поиздеваться. Если бы зампакто был всерьёз обижен, то его голос стал бы пустым и равнодушным. Айзен уже неплохо изучил своего напарника. — Что я сделал не так? — тихо поинтересовался Ичиго, зарывшись ладонью в волосы. — О, самобичевание. Что ж, мы успешно прошли стадии апатии, гнева, и жалости к себе, теперь давай немного повиним себя. Такими темпами к выпуску юного Владыки мы дойдём до смирения, — Зангецу хлопнул в ладоши. — Хотя, хотелось бы немного ускорить происходящее. Я устал от пепельных бурь.       Ичиго подумал о том, что раньше его печаль выражалась дождём, но не стал озвучивать мысль. Зангецу точно расстроится, ведь речь неизбежно зайдёт о старике и Пустом, а эта тема всегда приводило зампакто в то же состояние, в котором сейчас как раз находился Ичиго. — Ичиго, разве это имеет значение? Мы, вроде как, уже решили, что будем защищать его независимо от будущего. — Я не знаю. Не понимаю, почему так разочарован, — он отвёл взгляд, поджав губы. — Не могу сформулировать мысль. Просто… когда я вижу его, то не могу не думать о том Айзене. Тот Айзен… ему никто не был нужен. Он всегда был сам по себе. Он избавился от Тоусена и арранкар, хотя те были полностью преданы ему. Я… — Ты боишься, что он так же избавится от тебя?       Сердце замерло. — Я… — Ты боишься, что не нужен ему так же сильно, как он стал нужен тебе, — Зангецу вздохнул с ощутимой мрачностью. — Я не думал… — Не надо. Я сам понимаю.       Ичиго прекрасно мог объяснить собственное состояние и без помощи психиатра. Следовало ожидать, что его психике понадобится якорь, чтобы принять факт потери своих близких и жизни, но ранее он не осознавал, насколько же стал зависим от Соске. С другой стороны, разве это не ожидаемо? Весь его мир замкнулся на ребёнке, к которому он одновременно испытывал привязанность, ненависть, ответственность и страх. Тот, кто был его заклятым врагом, стал тем, чья жизнь была намного ценнее его собственной. Одержимая забота, близкая к полному контролю стала следствием.       Он ощущал себя мотыльком в паутине этих жутких эмоций. Он терял самого себя в них, трепыхаясь, и всё больше путаясь. Было бы намного проще, если бы Соске не возвращался. Тогда бы Ичиго дошёл до края, и смог бы вырваться из паутины, разорвав свои крылышки на лоскутки. Но тот всегда возвращался, пугая старшего своими изменениями и иллюзией ответной заботы. — У моего хозяина нет желания немного пройтись на свежем воздухе? — Нет? — слабо усмехнулся Ичиго. — Какая жалость. А у меня есть. Идём.       Ичиго покачал головой с обречённой улыбкой, но послушно поднялся и вышел. Холодный ветер объял его, и старший Айзен поёжился, но направился дальше. Будь здесь Соске, то наверняка бы заставил брата вернуться в дом, беспокоясь, что тот заболеет… Ичиго перестал улыбаться. Или нет. — Ты ошибаешься, — неожиданно сообщил Зангецу с редкой серьёзностью в голосе. — В чём? — Ичиго, позволь спросить, ты бы вернул осколок квинси и Белого, если бы можно было пожертвовать мной?       Айзен остановился. Какое-то время он молчал, размышляя. Зампакто не мешал ему, уставившись на алую луну внутреннего мира. Единственным звуком вокруг был лишь шум ветра и шелест листьев. — Я… нет, не думаю. Ты мне нужен. Ты мой зампакто. Они тоже мне дороги, но… я выбрал бы тебя.       Ичиго ответил честно, хотя на душе кошки скребли от этого признания. Он искренне любил старика и Пустого, но настоящий Зангецу разве тоже не заслуживал быть принятым? Зампакто столько страдал, чтобы от него вновь отказались? Айзен мог быть бесконечно жестоким, но не с частью собственной души. — Тогда почему ты сразу решил, что юный Айзен откажется от тебя? Лишь потому, что он становится всё более похожим на Владыку, это не значит, что и их эмоции и личности окажутся зеркальны. Ичиго, ты растил его довольно часто в ущерб себе, ради него ты рисковал, ради него был готов на многое, если не на всё, ребёнок видел всё это. — Откуда ты можешь знать, что в голове у Айзена? — Но я могу. Я прямо сейчас в голове Айзена. — Я не… — Ичиго, я вижу твою личность, твои мысли, твои желания, и даже то, что ты так старательно скрываешь от самого себя, — голос Зангецу был холодным, но со скрытой насмешкой. — Ты горюешь? Да, ты расстроен, но по другой причине, чем старательно внушаешь себе. — Ты… чушь несёшь. Я иду домой, — рыкнул Ичиго, и развернулся, но едкий смешок зампакто остановил его. — Ты прячешь за этим горем ярость от того, что юный Айзен более не подконтролен тебе. Это вызывает у тебя защитную реакцию, в которой ты начинаешь видеть его врагом, перестаёшь доверять и ему, и даже мне, поглощённый лишь тем, чтобы спрятать от самого себя правду. — Н-нет. Это не так. Ты ошибаешься, — по-детски протестовал Айзен, но не мог подобрать и слова защиты. — Хах… Если бы ты прекратил прятать собственную новую личность от самого себя, то уже давно бы осознал происходящее. Ты даже не замечаешь, что в данный момент на Владыку больше похож не юный Соске, а ты сам.       Зангецу замолчал. Ичиго не мог пошевелиться, прокручивая последнюю фразу зампакто в голове. — Ты ошибаешься. Я не могу быть Айзеном. — Но ты и есть он.       Прежде, чем Ичиго смог придумать разумный аргумент, вдали раздался рёв Пустого. Это заставило отбросить все сумбурные эмоции и напрячься. Звук был слышен достаточно близко, возможно, Пустой находился даже в его районе. Айзен давно не видел Пустых, но помнил последствия их последней встречи. Плечо запульсировало фантомной болью. Ичиго скрипнул зубами, и положил подрагивающую руку на рукоять меча. Рёв раздался вновь, но уже намного ближе. Айзен использовал сюнпо, направившись в его сторону.       Ичиго старательно скрыл реяцу, чему научился из лекций Соске и помощи младшего брата, у которого поистине был талант в преподавании, в отличие от Урахары, и подошёл ближе. Открывшаяся картина заставила его замереть. Это был не просто Пустой. В Сообщество Душ проник настоящий адьюкас. Судя по реяцу, он веселился не один, но остальные Пустые остались позади, по-видимому дожирая то, что оставил адьюкас, и были не такими опасными. Адьюкас походил на помесь гориллы и тигра, имеющего четыре передние руки и шесть лап. Его оскаленная жуткая маска была окрашена чьей-то кровью. Даже с расстояния Ичиго мог услышать хруст пережёвываемых костей. — Зангецу, почему я дрожу? — Это страх. — Я не боюсь Пустых! — рыкнул он, сжав катану. — Я стольких тварей убил, как я могу бояться? — Ты убил, Айзен Ичиго? Или же это сделал Куросаки Ичиго? — внезапно рассмеялся Зангецу. — Не глупи, это всё я. — Увы. Куросаки Ичиго — ребёнок без страха, готовый ради семьи и друзей отринуть собственные убеждения, отмахнуться от любых правил и законов, броситься в бой даже тогда, когда все шансы очевидно не на его стороне, — Зангецу издал лающий смешок. — А Айзен Ичиго — жалкий человек на грани сумасшествия, неспособный принять самого себя, боящийся увидеть в зеркале чужое отражение, боящийся собственного младшего брата, боящийся, боящийся, боящийся! — Замолчи! — крикнул Ичиго вслух.       Этот крик полный ярости нельзя было не услышать. Айзен знал, что адьюкас точно обнаружил его, так как шум исчез, но через несколько мгновений послышались приближающиеся в его сторону шаги. Под чужими тяжёлыми лапами тряслась земля, и её дрожь отдавалась в похолодевшем теле Ичиго. Он не мог даже сделать шаг в сюнпо, чтобы спастись. Конечности не подчинялись ему. — Айзен Ичиго ломает собственные крылья, забирается в клетку и выбрасывает ключ, только для того, чтобы сохранить иллюзию Куросаки Ичиго. И неясно зачем ему это? Никому здесь не нужен Куросаки Ичиго, но Айзен Ичиго зачем-то продолжает пытаться быть им. Зангецу остановился, чтобы сделать вдох. Его речь начала ускоряться. — А знаешь, почему я так хорошо вижу отличия? Потому что у этих двух людей разные зампакто, — голос Зангецу постепенно сменился отчаянной злобой. — У Куросаки Ичиго был собранный и разумный зампакто, способный двумя фразами вернуть хозяину душевное равновесие. Но у Айзена Ичиго… у него такой жалкий меч, которому даже многих лет не хватило, чтобы помочь своему хозяину. Этот ничтожный меч не может перестать бояться того, что его заменят, что от него откажутся за бесполезность. Действительно бесполезный зампакто, который не способен ни на что, кроме того, как раздражать своего хозяина, и только… — Зангецу… — беспомощно позвал Ичиго. — Они оба… что Айзен Ичиго, что его зампакто такие жалкие и беспомощные… Лучше бы я так и не возвращался, а остался сплавлен с осколком Яхве и Белым. Они бы справились намного лучше…       Голос Зангецу становился всё тише и тише, пока не исчез совсем. Ичиго смотрел в никуда. Шаги Пустого слышались всё ближе и ближе, но Айзен всё ещё не двигался. Адьюкас уже стоял за его спиной, когда он медленно моргнул, и обернулся. Оскаленная пасть находилась совсем рядом, оттуда доносился невыносимый запах крови и гнили, но Ичиго внезапно слабо усмехнулся, сощурив глаза. В них горелый странный огонь и, казалось бы, давно потерянное спокойствие. — Я понял, — тихо сказал Айзен, вынимая катану. — Ты прав, я действительно такой жалкий.       Пустой взревел, ощутив всплеск реяцу пред собой. Ичиго больше не прятал её. — Боюсь, боюсь, боюсь… Чего же я боюсь? Это безмозглое животное? Своего маленького брата? Этой жизни? Или же… самого себя? — он покачал головой. — Действительно, жалко. Мне теперь стыдно… но это заслуженно.       Айзен внезапно исчез за секунду до того, как огромная лапа схватила бы его, и оказался рядом с адьюкасом, используя сюнпо. Он атаковал его в плечо, но, несмотря на силу удара, катана смогла лишь оставить неглубокую рану. Мощное иеро, хмыкнул легкомысленно Ичиго, и отскочил назад. — Ичиго? — Знаешь, Зангецу, я на мгновение задумался о том, что произойдёт, если я сейчас умру или исчезну, — Айзен улыбнулся уголками губ. — И знаешь что? Соске сначала не поймёт. Он будет искать меня повсюду. Будет звать, как детёныш, потерявший мать. Он не сразу поверит в то, что меня больше нет. Нет-нет, он будет искать, будет звать, начнёт нервничать, начнёт бояться… Хах. Забавно. Стоило мне успокоиться и перестать думать о бесполезных вещах, как я уже способен предсказать каждое его милое действие…       Его рыжие волосы развевались на холодном пронизывающем до самых костей, пока на лице цвела снисходительная улыбка. Его выражение лица наполнилось безмятежностью, в глубине которой начало прорастать что-то хищное и жестокое. — Мой маленький драгоценный братик будет так напуган… Разве может старший брат так поступить с ним? — Айзен прищурился. — Ха-а-а… Старик, Карин, Юдзу… мне действительно жаль. Но в моём сердце, к сожалению, больше нет места. Оно стало слишком маленьким для стольких людей. Там может быть лишь один человек…       Айзен покачал головой, и вновь взглянул на Пустого. — Прости, я немного отвлёкся. У меня были некоторые проблемы личного характера, но всё уже в порядке. Я пришёл в себя. И теперь могу спокойно убить тебя. — Ты… больше не боишься. — Верно. Я решил послушать тебя. — О чём ты? — скомкано спросил Зангецу. — Куросаки Ичиго и Айзен Ичиго — это разные люди. И пора бы уже Куросаки Ичиго действительно исчезнуть, — Ичиго облегчённо выдохнул, и счастливо улыбнулся. — Он умер. Так зачем мне и дальше хвататься за мёртвого человека? Пускай он уже упокоится с миром, и позволит Айзену Ичиго спокойно жить.       Ичиго вновь оказался в сюнпо рядом с адьюкасом и атаковал его, приложив больше усилий. На этот раз рана была значительно глубже, но всё равно силы не хватило, чтобы отсечь конечность. Но даже так Айзен не расстроился, безрассудно усмехаясь. — А вместе с Куросаки Ичиго исчезли и осколок Яхве и Белый Пустой, верно? У Айзена Ичиго всего один зампакто, которому тоже пора отпустить бесполезное прошлое. — Я… да… — Зангецу вдохнул. — Да. Только я. Только я твой зампакто. Ты слышишь лишь мой голос. Ты знаешь лишь моё имя. — Зангецу. — Позови меня как следует, или я не услышу!       Ичиго вскинул брови в удивлении. Ранее Зангецу постоянно отговаривался тем, что его тело не готово к использованию шикая и, уж тем более, банкая. А сейчас он говорит, что можно? Ичиго уже понял, что без шикая ему это иеро не пробить, как бы долго он катаной ни махал, по крайней мере на текущем уровне высвобождения реяцу, хотя и было нечто весёлое в том, чтобы злить адьюкаса, но думал, что ему придётся тут танцевать до прибытия шинигами… — Отбрось свой страх. Смотри вперёд. Иди вперёд. Промедлишь — и ты состаришься. Остановишься — и ты умрёшь. Твоё имя — Зангецу!       Айзен округлил глаза, увидев новое оружие в своих руках. Чёрная коса разительно отличалась от привычного ему тесака. Коса имела тонкое длинное древо, отливающее металлическим блеском, оканчивающееся длинным изогнутым лезвием с одной стороны, и намного более коротким с противоположным. Противоположный конец древка имел небольшой заострённый наконечник. Место, на котором лежали руки Ичиго, было обёрнуто знакомыми белыми лентами. Её чёрный цвет напоминал о том, что это всё ещё был Зангецу, но в иной форме. — У тебя есть какие-либо претензии? — преувеличенно холодно поинтересовался Зангецу. — Нет. Никаких. Разве что пара вопросов… — У Белого и осколка Яхве никак не могло быть формы оружия, и повторить мой им было не под силу… Вот они и приняли наиболее простой вид, который только смогли придумать, — Зангецу презрительно фыркнул. — Жалкие… — Я, конечно, бесконечно счастлив тому, что теперь у меня моё истинное оружие, но… как ты себе представляешь меня с ней? Я косой драться не умею… — И что тут сложного? Ичиго, хотя бы попытайся атаковать! Ты… не так же! О, Ками, это не тесак, здесь центр тяжести другой, почувствуй его! Ты чем бьёшь, у тебя лезвие с другой стороны! — вся театральность Зангецу растворилась в искреннем возмущении. — Наноси удары острой стороной, а не тыльной! Да, у косы только внутренняя сторона острая, это ведь очевидно! Не замахивайся так сильно, она же у… — Упс… — пробормотал Ичиго, смотря, как красиво летит его коса и так же красиво попадает прямо в маску адьюкаса острым концом. Не убила, жаль, но оставила не менее красивую трещину. — Выскользнула… — Айзен Ичиго… — предупреждающе прошипел Зангецу. — Лучше промолчи, я прекрасно понял всё, что ты хотел мне передать в одном слове! — Ичиго приблизился, поймал оружие налету, и вновь атаковал.       Но даже сейчас в подобной ситуации Айзен ощущал лишь легкомысленное веселье. Словно все тревоги и страхи были похоронены вместе с личностью Куросаки Ичиго. Он действительно устал от него. Стоило Айзену обрести уверенность, наметить свой путь, как в скором времени Куросаки душил её, вновь топя его в неуверенности и беспокойствах, бесполезных мыслях и волнениях. И как же стало легко, стоило ему отказаться от неё. Он был даже счастлив тому, что настоящий вид Зангецу столь разительно отличался от прошлого.       Ичиго приходилось пересматривать все свои приемы, построенные на старом шикае, и изменять их под новый, но с каждым ударом он понимал, что сражаться косой было даже удобнее, чем тесаком, как бы удивительно это ни звучало. Наверное, эта форма действительно была с самого начала предназначена для него. Только для него. — Гетсуга Теншо!       Правда, с прицелом нужно было поработать, поверхностно подумал Ичиго, когда Гетсуга обрубила Пустому часть правых конечностей, вместо того чтобы располовинить. Адьюкас не смог сражаться дальше и был торжественно забит до смерти, под горестные жалобы Зангецу. Остальные Пустые, не додумавшиеся убежать, когда почувствовали смерть собрата, были подвержены той же экзекуции. Возможно, Айзен был немного жесток, намеренно не убивая их сразу, а перед этим основательно помучив. Но, что поделать, ему нужно было выпустить пар. — Ты из внутреннего мира не выйдешь, пока не научишься обращаться со мной! — рыкнул Зангецу, и Ичиго не посмел спорить. — Как скажешь, Зангецу. Ты был прав, мне действительно была необходима прогулка на свежем воздухе. — Ветер неплохо прочищает мысли. Пока это не пепельная буря. Я рад, что она наконец закончилась. — Тогда идём домой.       Ичиго развеял шикай и вернул меч в ножны. Он не стал использовать сюнпо, решив ещё немного поразмышлять над всем, чтобы окончательно убить Куросаки Ичиго, дабы тот больше никогда не поднял голову, и не причинил ему вреда.       Как же глупо. Все эти мысли были бесконечно глупыми, и так в духе временного шинигами. Разумеется, Соске менялся, он взрослел, становился опытнее, но всё так же нуждался в нём. Хотя и пытался контролировать… Айзен улыбнулся. Старательно приносить старшему брату все эти лекции, лишая всякого резона самому поступать в Академию. А если и поступить, то закончить почти сразу же. Как же это мило.       Ичиго ощущал себя одиноким, но это тоже было глупой мыслью ребёнка. Все действия Зараки, которые он в своей обиде воспринимал, как издёвку, были явной заботой о нём. Грубой, как и сам мужчина, но искренней. И тот ни разу за эти годы ничего не сказал, по-видимому щадя его жалкую гордость. Он не ушёл, хотя сам Ичиго бы не выдержал поддерживать себя столько времени. Будущий Кенпачи оказался намного более лучшим другом, которого Айзен мог бы иметь в любой жизни. Он не заслуживает его.       Его брат и его друг. Это были те люди, что могли бы проигнорировать Куросаки Ичиго, но искренне заботились об Айзене Ичиго. Их действительно беспокоило его состояние и его жизнь. У него не было права подводить их. Нет, напротив, Ичиго должен был стать значительно сильнее и мудрее, чтобы стоять с ними на одном уровне в будущем. Будущем, которое он должен был застать, вопреки всему.       Когда Ичиго добрался до дома, то его душа полностью успокоилась. На его лице сохранялась спокойная полуулыбка. Дверь была приоткрыта, отчего он фыркнул, но вошёл. Зараки поднял на него взгляд, в котором читалось ощутимое удивление. — Ты с каких пор гуляешь в такое время?       Будущий Кенпачи нахмурился. Ему показалось, что его маленький друг изменился. Это было трудно объяснить, но… он словно стал совсем другим человеком. И он не мог понять, в хорошем или плохом смысле. — Хотел проветрить голову. Неплохо помогло, — Ичиго склонил голову к плечу, открыто улыбаясь. — Ты… что-то произошло? — Пустые. Ты не ощутил?       Зараки цыкнул. — Так вот, что за реяцу. Она исчезла слишком быстро, и я забил. — Да, я убил их. Развеялся… Зараки. — Чего? — Спасибо.       Мужчина смерил его внимательным взглядом, но Айзен излучал лишь спокойствие. Зараки наконец фыркнул, поднимаясь с пола. — Забей.       Верно. Им не нужны были красивые слова. Просто Зараки поступил так, как требовало его сердце, и не нуждался в том, чтобы перед ним рассыпались в благодарностях. Лучшей наградой для него было понимание того, что всё было не зря. — Теперь моя очередь гулять. А ты пригляди за Ячиру. Она всё ждала тебя, но уснула. — Хорошо. Повеселись там. — Да какое веселье, если ты уже избавился от Пустых? — проворчал Зараки перед уходом.       Ичиго осторожно поднял девочку с пола, укладывая её на футон. Он хотел укрыть её одеялом, но Ячиру внезапно открыла глаза, сонно моргая. Айзен ласково улыбнулся ей. Дремлющая Кусаджиши сразу улыбнулась в ответ. — Ичи вернулся! — Прости, щенок, я разбудил тебя. Не голодная? — Нет-нет, мы с Кен-тяном ели. И тебе оставили! — даже не обратила внимания на кличку Ячиру — привыкла, Ичиго часто её так называл, да и это звучало скорее как ласковое прозвище, чем оскорбление.       Ичиго взглянул на стол. На нём расположился бумажный пакет, на который он первоначально не обратил внимания. Его глаза слегка потемнели. И вот так было с тех пор, как Соске отправился в Академию. Как смел он считать, что остался один, когда о нём так откровенно заботились? — Спасибо. С удовольствием поем, я безумно голоден. — Да! Я оставила много вкусного! — девочка осмотрелась. — А где Кен-тян? — Вышел прогуляться. — Он веселится без меня! — насупилась Ячиру.       Ичиго не удержался и протянул руку, чтобы погладить розовые волосы. Кусаджиши сменила гнев на милость от ласки, счастливо смеясь. — Я возмещу это немного, если мы сразимся с Зараки утром? — Хм-м-м… Только ради Ичи я соглашусь! — Спасибо, ты очень добра.       Айзен медленно ел остывшую, но не менее вкусную еду, неспешно работая палочками. Ячиру ещё немного описывала ему свой день, прерываясь на зевки, пока не уснула. Совсем ещё малышка, которая тоже заботилась о нём, несмотря на возраст. Ичиго убрал всё за собой, и его взгляд упал на конспекты Соске. Он поднял тот, что раньше вызывал у него сплошную головную боль. Но в этот раз все слова связывались в понятные строчки, которые он с лёгкостью понимал. Айзен хмыкнул, поднимая веер, валяющийся поблизости, и лениво обмахнулся им. — Даже тут ты пытался испортить мне жизнь, Куросаки Ичиго… — Брат? Почему ты ещё не спишь?       Ичиго с ощутимым удивлением уставился на вошедшего Соске. Младший брат поёжился от холода ветра, поспешно приближаясь к огню. Он, не задумываясь, прижался к старшему Айзену, нагло греясь о его горячее тело, не зная, сколько радости это действие поселило в чужом сердце. — Разве сейчас не будний день? Как ты смог выбраться из Академии раньше выходных? — Мне захотелось вернуться домой, и я решил, что могу и пропустить один день, послезавтра скажу, что плохо себя чувствовал, — усмехнулся он. — У меня безупречная репутация, так что моему соседу никто не поверит, если он посмеет меня сдать.       Маленький Айзен использовал свой гений для того, чтобы побыть рядом с ним. Только затем, чтобы побыть рядом с ним вот так. Взгляд Ичиго дрогнул. — Соске. — Да, брат? — Ты знаешь, что я люблю тебя?       Соске хотел фыркнуть, что это очевидно, но внезапно осознал, что старший брат ни разу не говорил ему этих слов. Это было впервые, когда тот действительно сказал, что любит его. Младший Айзен медленно сжал челюсти, и прижался ближе. Кажется, сегодня брат был каким-то другим… — Я… знаю. Я тоже люблю тебя. Только тебя.       Теперь, даже видя лицо, что уже мало отличалось от Владыки, Ичиго замечал лишь младшего брата. Верно. Его брат и Айзен из будущего были одной и той же личностью. Ичиго не мог отмахнуться от второго так просто, это бы значило, что он отказался и от младшего брата. Ему оставалось лишь принять этого человека, как тот, сам того не зная, полностью принял его. — Брат, ты горячий. — О, нет, я знаю, к чему это ведёт! Я просто пересидел у огня. — Угу, а температурой завтра страдать буду я. Где твоё лекарство? — Ичиго рефлекторно скривился. — Не веди себя, как ребенок. Ты выпьешь его или снова будешь лежать весь день в кровати, скуля от боли. — Я выбираю боль. — Твоего мнения я не спрашивал.       Соске отошёл от него, копаясь в их импровизированном складе. Ичиго вскоре заметил в руках младшего бутылочку с жидкостью болотного цвета. — Ками-сама, я этот вкус ненавижу сильнее, чем твой любимый мятный чай. — Кстати о мятном чае, я принёс его, давай-ка заварим. Он тоже полезен тебе.       Выражение лица старшего Айзена стало совсем несчастным. Соске спокойно игнорировал его, наливая часть отвара в чашку, и разбавил его тёплой водой. Убедившись, что всё сделано правильно, младший Айзен вручил лекарство Ичиго. Тот некоторое время смотрел на него ненавидящим взглядом, как на злейшего врага, но под угрозой Соске ему пришлось выпить всё до последней капли. Соске довольно кивнул, не обращая внимание на перекошенное лицо брата. — А теперь чай. — Лучше сразу добей. Два моих самых ненавидимых напитка и одновременно. Сделай это быстро, а не тяни.       Соске закатил глаза, пока заваривал чай, но скрыто улыбался. Он соскучился по общению с братом. Безумно соскучился… — Ты преувеличиваешь. Разве раньше ты не любил мятный чай? — Любил. Но это было до того момента, как мы несколько месяцев пили лишь его на завтрак, обед, ужин и даже полдник! Разбавь его хоть чем-нибудь… умоляю. — Увы. Я ничего не подготовил, как и ты. Только мята.       Младший Айзен немного лукавил. У него были и другие травы, но он хотел немного насладиться искренними страданиями старшего брата. Вскоре дымящийся ароматный чай стоял перед Ичиго. Соске с живым интересом наблюдал, как меняются эмоции на его лице, пока не оканчиваются смирением, и старший брат с обречённостью приговорённого глотает ненавидимый им мятный чай. А вот Соске его обожал. — Брат, что с твоими волосами? Ты решил дать птицам новое место жительство и свил им гнездо? — Мои волосы подчиняются лишь тебе. Меня они не слушают.       Ичиго послушно выпрямился, заметив в руках Соске гребень. Младшему брату понадобилось всего несколько минут, чтобы распутать все локоны, и рыжие волосы легли пушистой волной на спину старшего Айзена. Ичиго какое-то время наслаждался чужими действиями, довольно прикрыв глаза. Взгляд Соске заметно потеплел, когда он ощутил, как расслабился под его руками брат. Он провёл глазами по дому, в котором провёл всё детство и юность, ощущая, как наплывают воспоминания. Внезапно он зацепился за интересную деталь. — Брат, сколько лет этому вееру? Старший Айзен открыл сонные глаза, и чуть повернулся в нужном направлении. Рядом с лекциями Соске лежал веер, что он когда-то стащил у старого аптекаря, так и не вернув. Ичиго в некоторой мере привык к нему, постоянно хватая, стоило увидеть. И теперь несчастный веер находился в далеко не лучшем состоянии. То есть, он и раньше не выглядел хорошо, но теперь… не будет чем-то удивительным, если он рассыпется, когда Ичиго попытается использовать его в следующий раз. — Он старше меня и тебя. — Я куплю тебе новый. — Оставь, это просто безделушка, чтобы занять руки, — отмахнулся Айзен. — Когда он сломается, я забуду о нём. Соске был явно не согласен. Но решил не спорить сейчас с братом, а молча подарить ему новый веер. — Давай спать, брат. — Да-да… Доброй ночи, Соске. — Спокойной ночи, Ичиго. — Сегодня действительно будет спокойная ночь, — улыбнулся Ичиго.