Забыть о ненависти

      Является ли Сообщество душ местом, где можно жить? Да, разумеется, в конце концов столько плюсов спокойно и довольно мирно находятся здесь на протяжении столетий. Но можно ли там выжить? Разве эти понятия не взаимосвязаны? Отнюдь…       Живут, и вполне счастливо, души из первых районов, благородные, и просто те, кому очень повезло. А выживают все те, кто оказался дальше от защищаемого Готеем центра. Соске вот не повезло. Он не благородный, не тот, кому повезло родиться или появиться после смерти в центральных районах. Такие, как он, одинокие беспризорные дети именно выживают. Они насмерть сражаются за плошку риса, готовы убить за угол, что, пускай и совсем не тёплый, но, хотя бы, не на улице, не на холодном, колючем ветру. Такие дети после вырастают в людей, которые никогда не переродятся, а способны лишь на то, чтобы убивать всех, кто слабее, и, в конце концов, быть убитыми самим.       Здесь Соске… повезло. Безумно, и он сам это осознаёт. В дальних районах Руконгая редко встретишь семью хотя бы из двух человек. Себя бы спасти, а тут ещё заботиться о ком-то. Если и появлялся ребёнок — его сразу бросали, а то и убивали, и смерть была более милосердна, чем жизнь в этом месте. Но…       Ичиго не бросил его. Хотя и сам был таким же одиноким брошенным ребёнком. Больным, тем более. Слабым и тонким, как засохшая ветка сакуры. Но всё равно старший брат не оставил его. Напротив, он отдавал ему всё, едва заботясь о себе. Ичиго никогда не жаловался, что ему сложно, или что он не справляется, а ведь ноша была такой тяжёлой, что не каждый взрослый смог бы вынести. Он и представить не мог, как его брат справился с этим.       Айзен мало помнил детство. Постоянное чувство голода — он всегда создавал вид сытости, зная, что иначе сам Ичиго откажется от еды, отдав всё ему. Позабытый холод, словно когда-то он был вынужден спать в одиночестве, хотя, казалось, всю юность провёл в обнимку со старшим братом, греясь в его тогда ещё тёплой, как солнце, духовной силе. Соске считал, что это от тех ночей, когда Ичиго был болен, и он проводил часы около него, боясь уснуть, боясь проснуться и ощутить холод мёртвого тела рядом… нет, вернее, ничего не ощутить, в конце концов трупы плюсов всегда распадаются на частички реяцу.       Верно, самое яркое, самое отвратительное и незабываемое чувство — это страх. Страх потерять Ичиго, лишиться его тепла, его защиты, его всего, остаться совсем одному. Айзен помнил этот поистине детский и, одновременно, страх, что выходил за рамки человеческой сущности, что не мог испытать ребёнок. Иногда ему казалось, что он знает, какого жить в полном одиночестве, когда ты никому не нужен, когда твоя смерть или жизнь не затронут ни одну душу, когда нет того, кого действительно беспокоит сыт ли ты, счастлив и здоров. В такие моменты он становился более прилипчивым к Ичиго, каждое доступное мгновение цепляясь за его руки, желая ощутить тепло кожи, царапая её до крови неровными ногтями, инстинктивно сплетал реяцу, но старший брат лишь трепал его волосы с ласковой улыбкой, и этот страх на время утихал.       Сейчас Соске вырос, и мысли изменились. Ичиго никогда не откажется от него, это было такой же аксиомой, как и то, что небо голубое, плюсы в большинстве своём жалкие, а он стал шинигами. Забота о младшем Айзене была, казалось, вбита в подкорку чужого мозга, насколько она была естественной, но как мог Соске его осуждать? Несмотря на то, что подобная забота с годами начинала душить, это было следствием уже страха Ичиго за него, за его жизнь, доказательством его любви.       Психология стала столь же естественна для Айзена, как и ранний подъём в Академии ради построения — привычка, что укореняло в студентах руководство, дабы в Готее им было легче привыкнуть к рутине — и Соске всё ухмылялся, как тяжело будет его братцу, ненавидящему просыпаться раньше полудня. Прочитать брата было сложно, тот, особенно в последние годы, начал скрывать все свои эмоции за лёгкой, как крыло бабочки, улыбкой, и веером. Раньше можно было понять его по реакции реяцу во время боя, а сейчас даже духовную силу Ичиго научился контролировать. Единственный, кто мог точно сказать, что испытывает старший брат, был Зараки, но тут Соске сдавался. Друг брата обладал какой-то поистине звериной интуицией, понять логикой его мысли было невозможно.       А вот другие люди были просты. Соске довольно быстро после поступления в Академию вывел для себя несколько простых правил, чтобы влиться в коллектив. Никогда не отказывай в помощи, напротив, предлагай её первым. Говори с наивной улыбкой, неловко жестикулируй, создавай впечатление полной наивности. Будь дружелюбен ко всем. Не демонстрируй свою настоящую силу, прячь её, не отделяйся от слабых. Не рассказывай про свои мысли, люди больше любят говорить о себе, чем слушать других, лучше задавай вопросы, словно тебе интересен чужой рассказ. Довольно просто, верно?       Как началось в Академии, так и продолжилось в новом отряде, где такого отзывчивого и доброго новичка приняли с теплом. Айзен качал головой с усмешкой. Разумеется, ведь люди любят слабых, неспособных возражать, молча принимающих любые злые слова коллег. Благо, в Готее уже не нужно было производить впечатление слабого создания, и Соске достаточно быстро завоевал авторитет и место пятого офицера. Трудно было не перейти грань между уважением и страхом, но Айзен успешно справился с этим. — Ха-ха, Соске, а ты быстро подружился с отрядом! — капитан Хирако отсалютовал ему чашей с саке. — Не выпьешь со мной? — Благодарю за приглашение, Хирако-тайчо, но вынужден отказаться. Не пью, — вежливо улыбнулся Айзен. — Многое теряешь. Хотя бы попробуй! — Я больше предпочитаю чай. — Тц, что хорошего в чае? — Шинджи фыркнул. — Никакого веселья в собственном отряде… Лучше пойду к Шунсую. — Хорошего вечера, капитан. — И хорошего утра. Только сильно завтра не злорадствуй, когда увидишь меня, страдающего от похмелья, — проворчал капитан. — Я искренне постараюсь, Хирако-тайчо.       Капитаны, опора Готея, прожигали свои дни столь… жалким методом. Соске не был категоричен к алкоголю, всё же Ичиго и Зараки тоже время от времени пропускали по паре кувшинчиков, общаясь о чём-то своём, но это было всего навсего приятным завершением дня без которого они прекрасно обходились, но никак не необходимостью. К сожалению, жизнь за белыми стенами, как оказалось, никак не отличалась от жизни вне стен: бесконечно долгое существование шинигами и отсутствие врагов сделали её бессмысленной. Айзен ощущал, как детские иллюзии быстро рушатся, распадаясь осколками зеркал, отражающих фальшивый, приторно спокойный мир.       Готей тринадцать, место, почитаемое, как основа всей военной мощи Сообщества душ, шинигами, что мужественно стояли на границе между плюсами и Пустыми… такие же жалкие люди, прожигающие почти бессмертную жизнь в потакании своим низменным желаниям. Сборище кровожадных убийц, грязи со всех уголков Руконгая, с редкими патриотически настроенными драгоценными камнями, что быстро тускнели в подобной атмосфере. Но в большинстве своём… это были точно такие же люди, что и за белыми стенами.       Бывшие преступники, набросившие шинигамские тряпки, повесившие на пояс меч, что в их руках был едва ли полезнее палки, составляли одиннадцатый отряд. Соске даже видел знакомые лица, но, вряд ли они смогли узнать в офицере пятого отряда мелкого грязного мальчишку с улицы, постоянно прятавшегося за спиной более известного старшего брата. Первый и шестой отряд напоминали Айзену напыщенных уток, что пытались выдать себя за лебедей. Аристократия, что высокомерно отделяла себя от других шинигами, считая их ниже себя. Тринадцатый отряд же создавал неприятное ощущение нахождения в хосписе, с его вечно болеющим капитаном и офицерами, что постоянно из-за этого находились в состоянии траура.       Остальные отряды произвели на Соске минимальное впечатление. Мухи, попавшие в смолу, и вырваться не способны, и уже не пытаются сбежать, меланхолично ожидая, когда золотистая ловушка поглотит и убьёт их. Именно так в его глазах выглядел пятый отряд. Спокойный, и равнодушный… до смерти. И наибольшей причиной этого служил капитан.       Поначалу Хирако показался Соске… клоуном в хаори. Широкая ухмылка, напоминающая полумесяц, не закрывающийся ни на секунду рот, исторгающий жалобы, нытьё, двусмысленные шутки, колкие комментарии, и волосы, буквально молящие остричь их. Айзену иногда казалось, что он слышит их плач, особенно когда в них зарываются грязными руками, или гуляют в сильный дождь по крышам без зонта. В отличие от Ичиго, которому длина действительно шла, Шинджи явно не был создан для подобной причёски. Но капитан не слышал никого, кроме себя, и искренне считал, что выглядит ослепительно. Порой Соске желал иметь самооценку, как у него.       В дальнейшем Айзен понял, что не ошибся в своём первом впечатлении. Шинджи был именно клоуном в хаори, разве что со временем Соске обнаружил в нём некоторые жуткие черты, дающие понять, что капитаном тот стал не просто за свой искромётный юмор и циничные фразы. Особенно неприятными стали природная наблюдательность и почти сумасшедшая подозрительность. Если бы у Айзена не было опыта пряток от старшего брата, то это бы доставило проблем. К тому же… Хирако оставался точно такой же мухой, застрявшей в смоле, что и остальные, разве что жужжала порой звонче, привлекая внимание.       Шинджи было плевать на свой отряд. Казалось, он и капитаном стал шутки ради, или же из-за проигранного спора, но никак не по серьёзной причине. Он настолько редко появлялся на тренировках и собраниях отряда, что впору бы фанфары в честь такого знаменательного события заказывать. Айзен за годы офицерства едва насчитал четыре раза. Даже не понадобилась вторая рука для счёта. Ещё реже Хирако занимался делами отряда, что вызывало недовольство не только Соске, но и других офицеров, на чьи хрупкие плечики и легла забота обо всех этих делах. — Капитан, пожалуйста, просмотрите эти бумаги… — Соске, ну не нуди! — простонал Хирако. — Такой прекрасный солнечный день, как можно сидеть в душном затхлом кабинете, и работать? Давай потом! — Вы обещали «потом» ещё неделю назад, — бровь Соске раздражённо дёрнулась, и это было искренним, он действительно находился в редком сердитом настроении. — «Потом» пришёл. Вам пора поработать. — А где мой лейтенант? Пускай он и занимается! — Он и занимается. Он, а также ещё семь офицеров. И им нужна помощь капитана, потому что они делают вашу работу, — Соске выделил тоном последние слова, но Шинджи лишь показал язык. — Я их пожалеть должен? — Хотя бы немного, в конце концов, они работают за вас. — Даже если ты сочувствуешь своим подчинённым, ты не сможешь угодить всем, — пожал плечами капитан. — Кто-то всё равно останется недоволен. Ну помогу я им, а потом кто-то, как ты, будет точно так же ходить за мной, и жужжать под ухом, что я снова делаю что-то не так.       Умение Хирако вывернуть любые слова наизнанку, обернув любые обвинения в другую сторону, действительно восхищало Соске. Подобным бесстыдством мало кто мог похвастаться… — Поэтому, я буду поступать так, как считаю нужным. В конце концов, даже если кто-то и будет настолько зол на меня, что уйдёт, то эта работа просто слишком сложная для него. Большинство всё равно останется. Так что… давай, Соске, пойдём, прогуляемся до какого-нибудь кабака! А эти бумажки выбрось, потом кто-нибудь подберёт!       И самое отвратительное… то, что Хирако был прав. Шинигами настолько привыкли к эгоизму капитана, что всё их негодование ограничивалось жалким бубнежом и тихой руганью, стихающей сразу, стоило заслышать заливистый капитанский смех. Несмотря на отношение Шинджи, мало кто покинул бы отряд из-за него. Верно… мухи и смола. Медленная, тихая смерть, и нежелание что-то менять. — Соске, иногда мне кажется, что ты мой лейтенант. Вот настолько часто я тебя вижу, — проворчал Хирако. — Где он, кстати? Неужели прохлаждаться вздумал? — В четвёртом отряде. — Э? Что случилось?       Выражение лица Соске было каменным, остро напоминая фирменную маску клана Кучики. — Переутомление.       Шинджи прикусил язык. Айзен молча сверлил его убийственным взглядом. — Кхм, хорошо, думаю «потом» действительно настало… Я займусь отчётами. — Было бы славно. — А когда мой лейтенант вернётся? — осторожно поинтересовался Хирако.       Соске склонил голову к плечу. — Капитан, когда вы потеряли свою совесть? — Заплатил ею за хаори. Так что? — Взгляните на свой стол. — Что это? — Заявление о переходе в другой отряд. У вас больше нет лейтенанта, поздравляю.       Хирако промолчал, даже не отшутившись. — А рядом моё заявление об отпуске… — Ой, как много работы! Ты должен помочь мне, Соске! Ты же не бросишь своего дорогого капитана в такой ситуации?       Улыбка Соске застыла на губах. Он едва справлялся с желанием придушить своего дорогого капитана. — Хирако-тайчо, у меня не было отпуска уже пять лет. — Так много работы…       Когда Шинджи хотел, то мог вывести из себя кого угодно. Наверняка, даже знаменитое Кучиковское спокойствие летело к меносам спустя несколько минут диалога с Хирако. Несмотря на то, что терпение Айзена было практически безграничным, мысленно он уже произвёл тысячу вариантов убийства. И с каждой секундой количество увеличивалось.       Иногда Соске казалось, что Хирако его в чём-то подозревает. Конечно, его медленно продумываемые планы были не совсем мирными, но это и были пока что лишь планы, не воплощённые в жизнь! Он ничего не сделал, чтобы заслужить столь высокую степень подозрительности, и не мог обосновать причин, которые бы заставили Шинджи так относиться к нему. Не мог же он читать мысли, в конце концов? — Капитан, я вам чем-то не угодил? — Соске неуверенно улыбался. — Ты жуткий.       Это были не то, чтобы неприятные слова, а, скорее, непонятные. Жутким можно было назвать Зараки. Ичиго тоже мог быть жутким, особенно когда выпускал реяцу. Соске на их фоне как-то терялся, и выглядел более невинно. Впрочем… Айзен усмехнулся уголками губ, когда Шинджи отвернулся от него.       У его капитана действительно поразительная интуиция. А то многие люди ошибочно верили, что он менее страшный, чем старший брат и его друг. Ничего страшного, так было даже интереснее. К сожалению, у этой медленно развивающейся игры, где Хирако притворялся неловким капитаном, а Айзен — послушным подчинённым, был один, но крайне неприятный минус. Он не мог видеться с братом.       Он прослужил почти десятилетие в Готее, медленно воплощая идеи в жизнь. И за это время увидеть Ичиго получилось лишь пару жалких раз, и это были крайне короткие встречи, когда Соске буквально сбегал из белого города. Чем дольше он не видел старшего брата, тем больше в груди разворачивалось раненым зверьком беспокойство, царапая рёбра.       Вспоминалось детство. Этот мерзкий страх, что сковывал его, когда Ичиго пропадал из поля зрения, когда по пробуждении он не ощущал тепла тела рядом. Он мгновенно вскакивал с футона, в панике ища брата, готовый позорно завыть от бессилия, ненавидящий свой ум за то, что тот придумывает ужасные сценарии, что с каждой секундой становились только хуже. Это были действия ребёнка, не ограниченного должностями, ролями и прочими взрослыми оковами, запрещающими подобное поведение. — Ха-а-а… я постоянно думаю о том, что его забота проблемна, но в такие моменты… — Соске хмыкнул, рассматривая адских бабочек, порхающих в небе. — Не моя ли вина в этом?       Его. Разумеется. Но Айзен не жалел об этом. В конце концов, Соске не смог бы принять, если бы его брат заботился подобным образом о ком-либо ещё. Нет, это только его, и только для него. Пускай чужая забота отдаёт вкусом пепла и перезвоном цепей, шепчущих, как недалеко их хозяин от грани… это ведь доказательство любви. Верно, он не жалел об этом. — Не этого вы желаете, господин, — шептал жуткий холодный голос ещё неизвестного ему зампакто. — Ха… ха… совсем другого…       Шёпот разносился эхом, который мог слышать лишь Айзен. Он его не видел, но уже не любил. Слишком откровенно пугающим звучал голос зампакто, хриплый и трескучий, совсем не то, чего ожидаешь от собственной личности. — А чего я, по-твоему, хочу? — жёстко усмехнулся Соске. — Поменять роли местами… Вы хотите полностью контролировать его… Ха… — зампакто тяжело выдохнул, словно измученный больной путник. — Нет, конечно, вы любите его… И Ичиго-сама любит вас… Ха… Ха… Но вы оба слишком эгоистичны, чтобы быть на второстепенной роли… Ха… — Слишком много мы пережили, чтобы позволять даже собственному брату, человеку, которому полностью доверяем, контролировать всё, — согласился Айзен. — И потому вы не желаете, чтобы Ичиго-сама вмешивался… Ха… Вас злит то, что в вас, даже спустя годы, продолжают видеть ребёнка, за которым нужно присматривать…       После этих слов Соске осознал собственное настроение. До этого он считал, что хочет заботиться о брате в ответ, но разве не всё было так, как сказал его меч? Ичиго относился к нему, как к ребёнку. Все их конфликты начинались именно поэтому, лишь потому, что Ичиго не видел в нём взрослого человека… равного себе. Что бы он не делал, как бы не старался — старший брат так и не признал его достойным своего уровня.       Это ранило. Это заставляло злиться, и неистово доказывать, что младший Айзен способен справиться со всем сам, вызывая чужой снисходительный взгляд и улыбку, полную бессильной привязанности. Поэтому Соске не желал, чтобы Ичиго помогал ему, хотя и понимал, насколько бы лёгок стал его путь с помощью старшего брата. Нет. Тогда он никогда не сможет быть равным тому, оставшись в роли младшего брата, ребёнка, которому необходима поддержка со стороны… разве это не унизительно? — Вы не хотите послушать моё имя?.. Ха… — Откажусь, пока что. Я всё ещё не хочу думать о том, что у меня такой неприятный меч. — Каковы вы… Ха… Таков и я… — Тц, — цокнул Соске. — Раздражающий зампакто. — Ха-ха… — на этот раз ответом ему был скрипучий смех. — Посмотрите в зеркало, господин… Посмотрите в зеркало…       Первое время Айзен воспринимал это издевательством зампакто, но быстро сообразил, что чужие слова были намёком на имя. Зампакто тоже умел добиваться своего, пускай и окольными путями. Как бы Соске не хотелось, он не мог не услышать чужое имя, которое уже узнал. — Кьёка Суйгецу. — Помните, господин… Ха… За какими бы моими иллюзиями вы не скрывались… Как бы не облекали свою ложь в изящные кружева… Сколько бы не скрывались… Мой истинный облик — это и есть ваша настоящая душа… Ха-ха… — Как уродливо. — Как и вы, ха-ха… — Ичиго никогда не должен тебя увидеть. — Ха-ха… Вы считаете, что Зангецу-сама прекрасен?.. Отнюдь… Кто из нас ещё страшнее окажется, — прошептал зампакто, посмеиваясь. — Уверен, Ичиго-сама бы я понравился… — Замолкни. — Ведь он любит вас… — Я приказал тебе… — А и я есть ваша истинная суть… Ха-ха…       Айзен чувствовал отвращение к собственному зампакто, который, вопреки ожиданиям, совсем не расстраивался неприязни хозяина, напротив, смеялся своим трескучим смехом, щедро делясь силами. Кьёка Суйгецу едва не больше его самого тосковал по старшему брату, но в большей степени по его зампакто, которого меч почти боготворил. Единственное, что действительно расстраивало Кьёку Суйгецу, то, что Зангецу к нему особого тепла не ощущал.       Время продолжало медленно течь, подобно золотому ароматному мёду, лениво капающему из переполненного улья. Планы продолжали оставаться едва ли оформленными идеями в голове, но Соске совсем не торопился. Нет, не стоит, у него почти вечная жизнь впереди, не стоило спешить.       Айзен тратил годы на изучение любой доступной и не совсем информации, ради которой порой приходилось использовать способности Кьёка Суйгецу. Проникнуть в некоторые библиотеки было практически невозможно честными методами, зато прекрасно выходило благодаря зампакто. В поле зрения довольно часто попадались не столько ценные трактаты, как сводки по старым судебным заседаниям с участием Совета сорока шести. Их оказалось слишком много.       С лица Соске не сползала изумлённая усмешка. Причины суда были самыми разными, от серьёзных по типу убийства целого района до такой мелочи, как отказ склонить голову перед аристократом. Некоторые причины казались настолько надуманными и притянутыми, что Айзен не мог поверить в то, что когда-то действительно происходил суд по этому поводу. Но все проверки подтверждали эти отчёты. И смеяться больше не хотелось.       Получив власть от самого Короля Душ, члены Совета сорока шести заполучили и огромное высокомерие, несравнимое даже с размерами Уэко-Мундо. Придумали множество законов, которые ограничили по рукам и ногам всех наделенных большим количеством реяцу шинигами, обеспечив им свою полную безопасность. Заставили их служить во благо плюсов… или, вернее, в своё благо. Айзен не мог поверить, но доказательства не могли солгать. — У Совета 46 очень мало терпения к нарушениям протокола. Любое пренебрежение к разбирательству или неуважение к трибуналу повлечёт за собой дополнительные обвинения или приговор.       Соске молча взглянул на слепого шинигами, тихо горюющего у безымянной могилы. Он и сам не знал, почему заинтересовался им, но промолчал, позволяя тому продолжить. — Она была убита собственным мужем, но, знаете что, офицер Айзен? Его помиловали. Ничего не было, ни разбирательства, ни даже подобия суда… — Тоусен вдохнул сквозь стиснутые зубы. — Мне сказали не лезть. Иначе следующим буду я.       Канаме поднял голову к небу, словно способный увидеть его. — Как может существовать столь жестокий мир, офицер Айзен? Она… она была самым добрым человеком, что я когда-либо знал. Но она мертва, а её убийца спокоен на свободе. И у меня нет даже возможности отомстить… — Появится, — разомкнул губы Соске. — Я обещаю тебе это. — Я не просто жажду мести, — покачал головой Канаме. — Месть… одна, вторая… что с этого? Появится кто-то ещё, после меня, после неё… Ничего не изменится, пока… — Как раз это и изменится.       Тоусен обернулся к нему. Айзену показалось, словно белёсые незрячие глаза сфокусировались на нём. — Я ощущаю необъяснимую веру в вас, офицер Айзен. Кажется, вы серьёзно настроены изменить этот безумный мир. Если это так… позвольте присоединиться к вам. — Я почту за честь. — Ха-ха… — вновь заскрипел смех Кьёка Суйгецу. — Глупая маленькая пешка… Ха-ха… — Умолкни.       Но Совет не был главной проблемой этого мира. В конце концов, был тот, кто дал им эту власть… Король Душ, божество, игнорирующее собственный мир. Жестокий отец, которому не было дела до слёз своих детей. Машина, как говорил Ичиго, единственная задача которой — регулировать и стабилизировать поток душ, входящих в Общество душ и выходящих из него. Слова Ичиго подтверждались всеми доступными Айзену источниками. Он вновь задавался вопросом, откуда его старший брат столько знает…       Он сходил с ума, не имея возможности ответить на этот вопрос. Даже будучи отделённым от Готея белой стеной, старший брат, казалось, знал намного больше, чем Соске. И его снисходительность становилась всё более острым клинком, безжалостно режущим чувства младшего Айзена.       Но в данный момент это было неважным. В конце концов, ненависти Айзена был достоин только равнодушный бог, что безразлично наблюдает за происходящим. Спокойно наблюдает за криками умирающих во время нападений Пустых и от клинков бандитов, слезами родителей, теряющих детей, и молча глотающих горячие капли беспризорников, которые тихо и бессмысленно молятся о семье. Зачем этот бездушный бог сотворил эти миры, населив их плюсами и минусами? Неужели… всё это не более, чем спектакль, дабы разбавить скуку божества?       Когда-то Айзен слышал, что живые тоже поклоняются богу, пускай и другому. Что взять со смертных… Они верили, что были созданы по его образу и подобию. Если Король Душ тоже создавал шинигами по образу и подобию своему, значит ли это, что он настолько же отвратителен внутри? Точно такое же насекомое в смоле, бессмысленно тратящее свои бессмертные дни. Глухой к мольбам, слепой к агонии, немой к помощи… Разве можно поклоняться столь жестокому божеству?       Раз они созданы по подобию его, то, разве это не значит, что любой шинигами способен… заменить его? Кажется, Ичиго когда-то так и говорил.       Если ты достаточно силён, то сам можешь стать богом.