Забыть о ненависти

      Поначалу большая стая адьюкасов не заметила исчезновения нескольких Пустых. В конце концов монстры без души редко отличались верностью, в большинстве случаев их группы были временным решением, созданным исключительно из-за общей выгоды. Поэтому Лидер лишь недовольно щёлкнул жвалами, сетуя на ветреность минусов, и продолжил путь к Лас-Ночесу с остальными. Однако постепенно даже его высокомерие начало меркнуть.       Пустые исчезали по одному, настолько незаметно, что пропавший обнаруживался лишь на пересчёте. Незнакомые со страхом Пустые подчинялись тревоге, порождённой неизвестностью, сбегая сами, предпочитая спастись пускай и подобным жалким способом, чем ожидать конца. Лидер пытался удержать рассыпающийся на глазах фрасьон, но было лишь вопросом времени, когда он останется совсем один. И когда это наконец произошло…       Частокол тонких, похожих на иглы, клыков вонзается в его лапу. Раздаётся оглушительный хруст, и минусу нужно предательски много времени, чтобы понять, что это хруст его собственных брони и костей. Не дёрнуться, не вырваться без травм, но лидер безумно бросается вперёд, игнорируя звук своих рвущихся тканей. Конечность остаётся висеть в чужой окровавленной зелёной кровью пасти более маленькой твари, что оказалась намного страшнее его. Неизвестный Вастер-лорд, ударив двумя крысиными хвостами по песку вокруг, заставив тот подняться в воздух, скрылся в образованном им облаке. Лидер нервно мотал головой по сторонам, кружил вокруг себя в поисках мелкого монстра, игнорируя, как песок под ним и собственные ещё целые лапы были окрашены его же кровью. Следующий удар был нанесён лезвиями когтей — прямо в глаза. Ослеплённый, ослабленный от потери крови Пустой не был достойным противником.       Гаррас облизнул последнюю кровь с когтей. Лишь быстро впитывающаяся в белый песок зелёная жидкость могла рассказать о произошедшем, но и эта история вскоре будет забыта в бесконечной пустыне. Как и все. Гаррас шикнул от жара в чёрных шрамах, мерзко опоясывающих всё его тело. На его всё ещё регенерирующем теле оставались обугленные следы, что пробуждали в де Ррате не самые приятные чувства. Эти раны продолжали гореть даже спустя столько времени, особенно ярко вспыхивая в те моменты, когда Вастер-лорд с едва заметной дрожью вспоминал о силе того шинигами.       Мало. Всё ещё мало. Слишком мало, чтобы избавиться от той мерзкой ухмылки, чтобы порвать отвратительных бабочек, чей шелест крыльев продолжал мерещиться даже спустя годы. Гаррас дёрнулся, заметив, что начал теребить собственные уши, пытаясь избавиться от эфемерного шума. Проклятый шинигами. Ненавистный ядовитый мотылёк.       Чужое милосердие было таким же удушающим. Мимолётное веселье, слабый интерес, мелькнувшие в чужих глазах, едва заинтересованная улыбка, быстро сменившиеся откровенными скукой и пренебрежением. Бабочка почти убила крысу. Бабочка взмахнула крыльями, и равнодушно оставила крысу умирать в окружении голодных, разъярённых кошек.       Но Гаррас выжил. Гаррас, вопреки своей личности, вопреки всем своим желаниям броситься вслед за шинигами, скрылся, спрятал реяцу, уцелевшей конечностью таща своё израненное тело, дополз до наиболее отвратительных трупов минусов, что ещё не спешили рассыпаться на реяцу, но имели строение тел, не позволяющее их есть. Тошнотворный запах быстро окутал де Ррату, вызывая рвотные позывы, но Вастер-лорд лишь прикусил язык, молча подтягивая к себе регенерирующими хвостами куски плоти рвущих друг друга минусов. Жалко. Низко. Как подобало крысе, возомнившей себя львом.       Он выбрался из той кровавой вечеринки, отделавшись достаточно легко. Больше пострадали гордость и рассудок. Гаррас в очередной раз трепал ухо, не замечая, что рвёт его когтями: проклятый стрёкот крыльев бабочек вновь зазвучал в голове, словно его наяву окружало это алое облако. Не считая никак не регенерирующих шрамов, с постоянно вспыхивающим жжением в глубине, де Ррату можно было считать восстановившимся. По крайней мере он вполне мог охотиться, а это считалось решающим в пустыне.       Однако, кое-что в Гаррасе изменилось после встречи с ядовитым мотыльком. Исчезла гордыня, присущая Вастер-лордам, пропала неоправданная бравада и вера в себя. Он был крысой, которая забыла своё место… что должна была умереть жалкой смертью, не будучи даже съеденным, а, скорее, затоптанным, растерзанным мимолётом. Но крыса выжила. И стала умнее.       Более он не совершает ошибок прошлого. Нет, Гаррас больше не был глупцом. Крысе не нужно было строить из себя льва, когда её собственные клыки уже были вполне острыми. Де Ррата учился, заново познавал себя, находя новые способы убийства и охоты. Ядовитый мотылёк многому научил его, пускай его урок и был жесток, как касание Воли Ада, и таким же пламенным. Вастер-лорд передвигается неслышно, прижимаясь к песку, позволяя себе слиться с ним единым белым цветом, ориентируясь на реяцу минусов вдали, а шорох крыльев в ушах всё звучал и звучал.       Он находит очередную группу, но Гаррас не торопится. Он изучает добычу, крошечные точки его зрачков следят неотрывно, подмечая каждую мелочь, способную переломить ход охоты в его пользу, его хвосты обёрнуты вокруг задних лап, сжимая их, отрезвляя, напоминая о своём месте. Не торопись, крыса, жди момента, чтобы постепенно ловить свою дичь. По одному. Незаметно и неслышно. Клыки вскоре вновь окропляются гадкой зелёной кровью.       Гаррас почти тоскует по нежной плоти шинигами, сладкой горячей крови, их болезненных криках, что могли бы заглушить непрекращающийся шорох в ушах… Но шрамы горят почти вживую, де Ррата тихо шипит, прижимаясь всем телом к холодному песку, но даже он не в силах унять эту привычную боль. Вастер-лорд успокаивает свои мысли, и лишь тогда шрамы утихают. Словно предупреждают не рисковать. Жестоко, но и ядовитый мотылёк не милое насекомое.       Иногда де Ррата настолько забывается, что даже благодарен тому шинигами. Не усвой он подобный урок, то преисполненных гордыни Вастер-лорд несомненно бы замахнулся на слишком высокую для него вершину. Слишком наглую крысу растерзают во мгновение, но раньше Гаррас этого не понимал. Сейчас — понимает. Сейчас Гаррас думает лишь о том, что, разворачивайся события в ином русле, первые шинигами были бы сожраны… а через какое-то время и он сам, когда решил бы броситься на кого посильнее. Но появился ядовитый мотылёк, и указал крысе её место.       Вастер-лорд смеётся зло и ненавистно. Мысли о том, что его ждала только смерть, горькие, как кровь Пустых, но правильные. Слишком гордые в Уэко-Мундо долго не живут. Гаррас знал это всегда, но его обманчивые достижения затмили трезвый взгляд. В ушах вновь звучит шелест крыльев, но де Ррата находит в этом шуме странное успокоение. Эта боль напоминает о том, что он всё ещё жив. Этот шум заставляет помнить о ядовитом мотыльке.       О том, что целью жизни Гарраса стало убийство этого мотылька. Оторвать чужие трепещущие крылья стало его главной, но пока что несбыточной мечтой. Лишь тогда этот проклятый шум исчезнет из его ушей. Лишь тогда боль в шрамах уймётся.       При фантазиях о том, как ухмылка, преисполненная насмешки над ним, сползает с чужих губ, как в снисходительном взгляде возникают тревога, беспокойство, возможно даже искренний страх, напополам с неверием… Гаррас забывал о боли и слабости. Сладкая мечта, цель, что была так же далека, как луна Уэко-Мундо, но де Ррата скорее будет отрывать собственные хвосты по кусочку, чем откажется от неё.       Гаррас больше не нападает в открытую, больше не собирает вокруг себя большой, но абсолютно бесполезный фрасьон. Теперь он прячется с таким усердием, какое не проявлял раньше, и его способности разгораются ярче, делая крысу настолько незаметной, что даже самые умелые кошки не способны заметить её. Де Ррата поначалу глотает своё горькое сожаление, но быстро привыкает к новому стилю охоты. Наблюдать так долго, что другим пустым бы не хватило терпения, изучать свои цели до момента, когда бы смог предсказывать их действия…       И лишь после нападает. Даже Вастер-лорд, обладающий ужасающей силой, оказывается невероятно слабым по сравнению с ним, стоит создать для него некомфортные для боя условия.       Шелест крыльев становится почти невыносимым, когда де Ррата добирается до Лас-Ночеса. Каждый Пустой на его пути становится его добычей, каждая капля крови и каждый осколок маски… Гаррас пожирает всё, до чего способен дотянуться, не брезгует и Пустыми с песочными телами. Этот песок застревает в глотке, заставляет кашлять и выплёвывать отвратительную массу, но Вастер-лорд продолжает есть даже это. Крысе не пристало отказываться от еды пред собой.       Чтобы добраться до ядовитого мотылька нужно больше! Намного больше этих жалких крох!       Но всё же… Гаррас облизывается. Это… весело?       С каких пор он мог скалить клыки на львов, которыми когда-то хотел стать сам? Когда же что-то изменилось, чтобы де Ррата вгрызался в их плоть, чувствуя на клыках болезненно сокращающиеся мышцы, кровь на языке, эту вязкость на когтях. Шум в ушах нарастает сильнее, словно проклятые бабочки заполонили ночное небо Лас-Ночеса, не отпускают ни на секунду, а шрамы горят сильнее.       Всё исчезнет лишь после смерти ядовитого мотылька. Никто не встанет между ними, ни фрасьон, от которого Гаррас давно отказался, ни другие Пустые, ни сам Владыка Уэко-Мундо, чей череп он прижимает ногой к каменным плитам до оглушительного хруста, пока те не трескаются, разбиваются на осколки. Чужая реяцу рвёт кожу, заставляет броню минуса трещать, однако это едва ли сравнимо с горящими шрамами. Пустые глазницы Барраграна повёрнуты к нему, и де Ррата ощущает в них неверие.       Как могла крыса победить короля? Гаррас скалится от пьянящего счастья.       Так же, как и крохотный мотылёк с яркими крыльями рвал на куски львов и гиен. Разве это не всем известно? Яркий окрас на крыльях бабочки обычно служит предупреждением о том, что мотылёк ядовит. Гаррас никогда не видел более яркой бабочки.       Луизебарн, сдавшись, пытается созвать свой фрасьон, но звать некого. Лас-Ночес пуст, и вокруг мёртвая зона, которую де Ррата очистил сам, методично истребляя каждого минуса, что окажется в поле его зрения. Нет больше многочисленного фрасьона, нет и самого мелкого гиллиана вокруг, никого, кто бы мог испортить планы Вастер-лорда. Баррагран использует силы, но те проходят мимо Гарраса, не способные воздействовать на него. Шелест крыльев в ушах заглушает всё, что скрипят старые кости, но Гаррасу и не интересны угрозы и оскорбления, наверняка срывающиеся с иссохшего языка Владыки. Ох, точно… — Ч-ш-шуть не з-с-сабыл… Вф-ф-фам пх-х-хривет от Айз-с-сена, Велич-ш-шес-с-ство, — шипит Гаррас и почти сразу, дав лишь мгновение на осознание слов, разбивает чужую голову ногой.       Он вгрызается в тело бывшего Короля, перемалывает его кости своими клыками, не смея терять и крошки. На вкус, как нечто древнее и горькое. Но де Ррата не смеет привередничать пред столь подавляющей силой. Пускай и с тем, что Гаррас приобрёл, Луизенбарн не смог справиться даже со всеми своими жуткими способностями, это не значило, что можно было отказаться от драгоценных костей. Когда-то де Ррата тоже их боялся. Когда-то очень давно, когда его белоснежное тело не было испорчено отвратительными полосами чёрных обугленных шрамов, когда в его ушах не звучал шелест крыльев, когда крыса была глупа и наивна… Как давно это было…       Гаррас не планирует задерживаться во дворце, сменяя Барраграна, дабы строить свою Империю. Он больше не старый Вастер-лорд, думающий лишь о власти. В ней не было смысла. Этот разбитый трон в этом полуразрушенном замке никогда не позволит ему приблизиться к ядовитому мотыльку. Поэтому Гаррас отбрасывает подальше золотую корону, которая не имела никакого смысла в Уэко-Мундо. Однако…       Он поднимает пурпурную ткань, бывшую некогда роскошной мантией. Из-за зелёной крови, впитавшейся в неё, та стала почти чёрной, но Гаррас накидывает её на левое плечо, пряча отвратительные шрамы. Бесполезно… но так он, хотя бы, не будет постоянно их видеть. Шелест в ушах становится тише, пока не замолкает. Временно, разумеется, но де Ррата наслаждается этими минутами тишины и некоторой свободы.       Пустой поднимается с каменных плит, пошатываясь от пережитого. Ткань мантии волочится по песку, Гаррас мимолётно думает о том, что надо будет оторвать лишнее, когда он придумает под что её использовать. Он проходит мимо трона, направляясь обратно в пустыню. На новую охоту. Его хвосты бьют по камню, дробя его в пыль.       Недостаточно.       Всё ещё недостаточно.       Этого слишком мало, чтобы оторвать крылья ядовитому мотыльку. — Апчхи! — Вы заболели, командир?       Ичиго с лёгким недовольством взглянул на Арату. Сложенный веер без особой силы стукнулся в лоб Кондо. Шинигами в ответ вяло поморщился. — Не дождёшься. — Возможно, вам стоит вернуться в отряд? Полежите, отдохнёте. Говорят, кошки хорошо помогают при болезни. — Арата, моё терпение не безгранично, — алая бабочка присела на плечо Кондо. — Шуток не понимаете.       В данный момент оба шинигами находились не на привычной территории второго отряда или, хотя бы, Готея, что было бы намного предпочтительнее Кондо, а в Руконгае, близком им обоим восьмидесятом районе. Арата рассматривал такие знакомые, но уже непривычные места, едва способный вспомнить о том, как жил здесь. После получения статуса шинигами немногие плюсы возвращались в свои родные места, оставаясь в бараках, полностью отрезав свою старую и новую жизни. Если они и появлялись в Руконгае, то исключительно в первых районах по собственному желанию, и дальних — только ради миссии.       Однако вот, он и командир вернулись в родной район, пугая окружающих формой шинигами. Арата старательно не обращал внимания на их взгляды, где самым приятным была негласная просьба исчезнуть. А Ичиго выглядел крайне довольным, окружённый своими алыми бабочками, напоминающий благородного демона, спустившегося к простым смертным, дабы забрать их души… в случае Сейретея — жизни. На его лице цвела довольная улыбка, которая ясно показывала, насколько тот счастлив, а также — пугала плюсов до дрожи. Возможно по этой причине тот и был счастлив, Арата не понаслышке знал эту тёмную жестокую сторону Ичиго. — Командир? — Не удивлён, что шинигами среагировали на проблему, лишь когда она зашла слишком далеко. С подобной системой наблюдения и связи это нормально. Вернее, с их полным отсутствием, — в пол голоса размышлял Айзен. — Нулевая коммуникация… — Что вы имеете в виду? — Арата-кун, оглядись. Не замечаешь ничего странного? — не снизошёл до объяснений Ичиго, Кондо уже давно не удивлялся этому. — Кроме того, что вы решили прийти сюда, отказав капитану Кеораку? Совсем нет, всё нормально, любой офицер может так поступить… — Арата.       Голос Айзена прозвучал с очевидным предупреждением, дабы Кондо закрыл рот и внимательно осмотрелся. На первый взгляд он не находил ничего странного в окружении. Полуразрушенные дома, худые люди с запуганными, злыми взглядами, запустение и грязь очень красноречиво представляли собой всю суть их родного района. Он мельком взглянул на спину Айзена. Каково место, таков и человек оттуда, внутри они точно такие же, как это место.       Взгляд Араты зацепился за паутину под крышей одного дома. Одна из бабочек командира пролетела слишком близко, чтобы приклеиться к ней, после чего её неистовые трепыхания заставили насекомое лишь сильнее запутаться в паутине. Кондо с плохим предчувствием наблюдал за тем, как медленно подбирается к алой бабочке большой паук с тонкими длинными лапками. Он сделал шаг к ним, дабы вытащить мотылька командира из смертельной ловушки. — Слишком тихо. — Что? — Арата обернулся к Ичиго, остановившись. — Здесь слишком тихо, Арата. Люди боятся шинигами, но даже если они прячутся от нас, мы бы ощущали их реяцу. Но сейчас здесь слишком тихо и пусто.       Арата осознал, начиная сканировать местность. Командир был прав. Район был слишком пустым, реяцу ощущалась лишь от самого Мира Духов, но вот живых точек плюсов было парадоксально мало. Кондо нахмурился. Это странно. Даже учитывая тяжёлую жизнь в дальних районах, количество живых должно было находиться примерно на одном уровне с другими районами, но, казалось, что уровень населения упал почти втрое. — Подобное начинается примерно с шестидесятых районов. Но если там ещё количество плюсов более-менее стабильно, то к восьмидесятым их становится меньше, — высказал своё наблюдение Айзен, постукивая веером по губам. — Кто-то убивает плюсов в дальних районах? — Однако этот «кто-то» весьма разборчив, не находишь?       Мужчина перед ним определённо что-то знал, если не всё. Арата мог видеть его полуулыбку, которая ясно говорила, что происходящее находится под контролем, но главное: бесконечно веселит его. Айзен явно хотел что-то ему показать, не собираясь говорить прямо, поэтому Кондо оставалось лишь молча чертыхнуться, и в очередной раз оглядеться, внимательнее рассматривая плюсов.       В голове щёлкнуло. Женщины. Дети. Немного стариков и молодых мужчин, но значительно меньше первых. Ни у кого из них не было оружия, страшнее небольшого кинжала, спрятанного за поясом. — Почему… — Этот очаровательный «кто-то» нацелился на конкретные группы, истребляя сорняки и сгнившие растения, что более не способны плодоносить. — Не говорите о людях, как о цветах… — Если они — цветы, то это место один из самых запущенных садов. Но кто-то решил заняться садоводством.       Взгляд Араты скользнул к паутине. Алая бабочка осторожно снимала с крыльев остатки липкой паутины, работая крошечными лапками. Остатки растерзанного паука прилипли к порванной паутине, представляя собой неприятную глазу картину. Вскоре бабочка вернулась к стае вокруг Ичиго, словно ничего особенного не произошло. Кондо ощутил рвотные позывы, но усилием воли сдержался и отвернулся. — Должны ли мы… сообщить об этом? — Хм-м-м… С каких пор второй отряд занимается наблюдением за Руконгаем? Арата, у тебя недостаточно работы? — Нет. Я понял. — Я лишь хотел убедиться, — усмехнулся Айзен. — Возвращаемся. Разве что… заглянем в какую-нибудь лавку? Надо подобрать небольшой подарок капитану Кеораку в качестве извинения.       Командир определённо не планировал объяснять что-то, постукивая кончиком сложенного веера по губам, растянутым в загадочной ухмылке, но Арата был благоразумен настолько, чтобы не задавать лишних вопросов. Достаточно и того, что Ичиго был не заинтересован в его убийстве, пока Кондо не переходил черту, в нужные моменты мудро делая вид, что с рождения нем. В любом случае… Взгляд соскользнул к порванной паутине. Несъедобные паучьи лапки прочно запутались в оборванных липких нитях. — В пятьдесят пятом районе торгуют неплохими винами. Так говорил кто-то из офицеров. — Саке у него самого, конечно, уже в том количестве, когда можно по всему Руконгаю открывать точки сбыта, однако вино? Не тот вкус, — покачал головой Ичиго с абсолютной уверенностью, словно за несколько встреч с капитаном восьмого отряда изучил его вдоль и поперёк. — Давай не будем торопиться, и прогуляемся. Что-то да попадётся на глаза. — Командир, лейтенант будет очень зла. — Она всегда зла, сегодня это будет по-особенному? Нет? В таком случае, давай пройдёмся.       По итогу Айзен всё равно выбрал одно из вин пятьдесят пятого района. Арата лишь молча закатил глаза, пока в его волосах копошились алые бабочки. Он старательно не думал о том, как эти крохотные милые малышки могли разгрызть его череп за считанные секунды. Главное не делать резких движений…       В общении с командиром правило было тем же. — Забавно, что ты не задал главного вопроса, Арата, — внезапно заметил Ичиго, когда они вернулись в Готей, приближаясь к оживлённому полигону второго отряда. — Я ожидал, что ты отреагируешь, но… Хах, шинигами и правда отрезают часть своей жизни, после того, как сменяют тряпьё на форму шинигами. — Что вы имеете в виду, командир? — напрягся Кондо, начиная судорожно перебирать варианты в голове. — Твоя сестра, та милая аптекарша, — улыбнулся Айзен, заставив Арату похолодеть от страшной догадки. А также от реяцу, обжигающей ночным холодом. — Я всё думал, как тебе сказать, а ты даже не спросил. — Что с ней?.. — Хм-м-м… — Айзен внезапно обернулся к нему, неспешно приблизившись, после чего положил руку на голову. Как в детстве. — Знаешь, что удивительно? Она… жива. Но тебе на это всё равно, верно? — Так и есть, — едва разомкнув челюсти, согласился шинигами, пытаясь вернуть самообладание. — Мне нет никакого дела до неё. — Мило. Жаль, что ложь.       Ичиго заскучал, и отвернулся от него, направляясь к полигону. Реяцу исчезла вслед за хозяином. Он не обратил внимания, что Арата стоял на месте. Кондо молча смотрел тому в след.       Верно. Этому монстру интересно лишь то, что причиняет наибольшую боль. Даже если он уверен, что Арата солгал, Айзен не станет что-то делать, если он не проявит достаточно эмоций. У Кондо слишком скучная реакция, чтобы заставить Ичиго что-то делать, поэтому тот ограничится вскользь брошенными угрозами и жуткими намёками. К тому же, офицер был полностью верен ему, закрывая глаза на всё подозрительное и неправильное, чтобы Айзен предпочёл оставить ему жизнь, и не ломать рассудок. Арата поджал губы.       Главное не давать повода сомневаться в себе. Тогда Арата продолжит жить, и даже вполне счастливо… Он направился за командиром в сюнпо, в скором времени заняв место по правое плечо. К тому времени они уже добрались до полигона. Ичиго остановился в тени стен, наблюдая за происходящим. За неимением выбора, Кондо присоединился к нему. — Какая прелестная картина, не находишь? — пряча ухмылку за веером, поинтересовался Айзен. — Если вы находите красоту в садизме.       Юная принцесса Кучики… ах да, уже офицер Юрико отрабатывала удары с упорством, достойным уважения, раз за разом взмахивая деревянным мечом. По её уже не такому милому раскрасневшемуся личику градом тёк пот, по искусанным губам постоянно пробегал язык, собирая кровь с ранок. Арата со слабым сочувствием взглянул на её дрожащие ладони, покрытыми лопнувшими мозолями, в очередной раз обработанными и вновь ранеными. По-хорошему следовало отправить девушку в четвёртый отряд, но Кучики практически каждый вечер находилась в лазарете, восстанавливаясь. Чтобы утром снова отправиться на тренировочный полигон второго отряда, где её исцелённые ладони вновь подвергались мучительной боли.       Нависая над хрупкой девушкой, рядом стояла шинигами, на чьём лице сохранялась жестокая, холодная улыбка. Она ярко выделялась на фоне других, обладая редкой тёмной кожей, сразу привлекающей внимание. К ней не успели привыкнуть, офицер лишь недавно присоединилась ко второму отряду. Ранее она служила в шестом.       А ещё раньше её чуть не разорвали Пустые во время той убийственной операции, где собственный лейтенант оказался абсолютно бесполезен, а спасение пришло от ранее безымянного офицера второго отряда. Женщина, видевшая слишком многое, как и Арата, но такая же умная, чтобы держать рот на замке. — Йошико, как всегда, эталон милосердия, — со смешком подметил Ичиго. — Она слишком жестока, — прямо сообщил Арата. — Жалеешь принцессу? — Отнюдь. Беспокоюсь, что вам понравятся методы Кимуры. — Ха-ха! Резонное замечание. Впрочем… — Айзен обмахнулся веером. — Судьба не обделила меня ничем, кроме педагогических навыков. Пожалуй, я оставлю тренировки на Йошико. — Пожалуйста, Кучики-сан, повторите последний удар ещё десять раз. Ваши движения всё ещё не уверены, как и вы сами, впрочем, — донёсся до них голос Кимуры.       Айзен издал смешок. — Иди к ним. Понаблюдай немного, потом сообщишь о её успехах. — А вы, командир? — Морально подготовлюсь ко встрече с бездной, — загадочно сообщил Ичиго, вновь ничего не объясняя, после чего скрылся в сюнпо.       Арата цыкнул, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, но послушно вышел из тени, направившись к шинигами. Кимура бросила на него короткий взгляд без какого-либо удивления, зато с ощутимым напряжением: очевидно, она заметила их, но всё ещё не полностью изучила характер Айзена, чтобы быть уверенной в том, что его устраивают её методы. Кондо отрицательно качнул головой, после чего присел в тени дерева неподалёку. Юрико даже не заметила его появления.       Сверху посыпались листья, которые Арата равнодушно с себя скинул, после чего, повиснув на ветке вниз головой, рядом возник Харада. В его волосах запутался мусор, но Мицуо лишь отряхнулся, как собака, отчего Кондо вновь был покрыт им. Он нечитаемо взглянул на коллегу. — Как прогулялись с командиром? — Сносно. Что ты делаешь? — Наблюдаю, чтобы Йошико не убила принцессу.       В очередной раз посыпались листья и, аналогично Мицуо, с ветки на другой стороне свесилась Хана. Только вот её волосы были в несколько раз пышнее, поэтому, когда она решила взмахнуть ими, Арате пришлось пережить немалой силы удар по лицу. Кондо терпеливо выдохнул сквозь зубы, и выплюнул попавший в рот лист. Девушка весело улыбнулась, игнорируя раздражённый взгляд офицера. — А я приглядываю за всеми! Зачем тебя сюда отправили? — Видимо, чтобы проверить вас всех.       Арата начал подозревать, что Айзен просто хотел избавиться от всех них. Трудно было его за это винить, командир ненавидел шумные компании, и наверняка мечтал о минутах тишины.       Взгляд вернулся к Юрико, уже обнаружившей гостя. Девушка с большим усердием взмахивала боккеном, но в её глазах стояли слёзы боли. Однако та молчала, вновь закусывая губы. Впрочем, Арата не собирался её жалеть. — И это тот самый талант, о котором говорил командир? Не думал, что он страдает излишним состраданием к столь… — Кондо не стал продолжать, но от этого фраза стала ещё неприятнее.       Уголок губ Юрико дёрнулся. Острый взгляд на мгновение упёрся в Арату, мрачно обещая тому, что боккен, конечно, оружие не смертельное, но в особых случаях можно и им забить до перерождения. Учитывая, что несколькими неделями ранее предыдущий тренировочный меч внезапно выскользнул из окровавленных ладоней, и, описав красивую дугу, ударил аккурат по голове Мицуо, который минутой ранее прошёлся по способностям принцессы, заставив командира подозрительно рассмеяться, угроза не была беспочвенной.       Принцессе пришлось быстро повзрослеть и насильно изменить натуру после вступления во второй отряд в качестве временного члена. Кондо не знал причины, по которой командир, посмеиваясь, говорил, что принцесса напоминает его самого в юные годы, но тот очевидно относился к девушке немного мягче, чем к остальным. Разумеется, это не значило, что та не страдала. Нет, он с удовольствием наблюдал за подобными тренировками.       Сам Арата пускай и казался со стороны равнодушным и молчаливым молодым человеком, однако, когда ты живёшь в постоянном страхе за свою жизнь, в ожидании, что в какой-то момент на тебя налетит алое облако плотоядных бабочек, приходится искать способы спускать напряжение. Хотя бы в виде порой слишком ядовитых замечаний в сторону своих коллег. Особенно доставалось шинигами рядом с ним, остальному отряду — в значительно меньшей степени, но репутация грубой язвы уже прочно закрепилась за ним.       Единственный, кто избежал проявления яда Кондо, оставался командир. Арата мог отпускать в сторону Айзена небольшие замечания, но при первых признаках недовольства поспешно замолкал, ценя свою посмертную жизнь. Быть новым тренировочным манекеном не входило в планы шинигами. — Арата, не будь таким грубым! — воскликнула Хана, резко повернув голову в его сторону. Никто не обманывался этими с виду добрыми словами, зная характер Канеко. — Командир всегда добр ко всем, даже к самым убогим! — Угу. Кормом для бабочек не разбрасываются, — едва слышно буркнул Кондо, но шинигами рядом, даже если и слышали, благоразумно промолчали.       О гастрономических пристрастиях алых бабочек Айзена негласно не упоминалось. А то, что их территория была единственной, где не было слышно даже отдалённого пения птиц… не самое удачное расположение, верно? Шинигами объясняли это так. Арата в такие моменты молча отводил взгляд. Пускай думают так. Самому Кондо было достаточно увидеть картину, как на крохотного воробья налетело алое облако, не оставив за собой даже пуха и костей. Ичиго ласково улыбался, наблюдая за этим. — Мальчики. Мешаете. Будьте тише, — оборвала мужчин Йошико, поочерёдно смерив жёстким взглядом глаз цвета персика, а после перевела его обратно на ученицу. — Не отвлекайся на них. — Ну, у неё в любом случае получается хорошо, — негромко заметил Мицуо, чтобы Юрико не слышала его, а главное — чтобы Кимура не обратила внимания. — Если учитывать, что она не так давно всерьёз учится. — В её возрасте я уже во всю дралась с Пустыми, — фыркнул Канеко. — В её возрасте ты в Академии училась, — щёлкнул девушку по лбу Арата.       Он покрутил на кончике указательного пальца тонкую косичку по левую сторону лица, размышляя о том, стоит ли сбежать с вечернего построения, или же сегодня лучше присутствовать. Командир в любом случае даже не появится, лейтенант уже бросила бороться с ним, подняв белый флаг, и на его отсутствие тоже не должна слишком агрессивно реагировать… — А командир в её возрасте в Руконгае бандитов гонял, — легкомысленно бросил Харада.       Он понял, что что-то не так, когда заметил неестественную тишину вокруг. Учитывая, что он всё ещё висел вниз головой, отчего та начала ощутимо болеть, Мицуо спрыгнул вниз, однако немного не рассчитал, и по итогу приземлился лицом в землю. Его горестный вскрик мигом разнёсся по полигону, но лишь Кимура отреагировала раздражённым выдохом. — Ты откуда знаешь? — удивлённо спросила Хана, когда Мицуо поднялся, потирая ушибленный в очередной раз лоб. — Ну… — вздрогнул Харада, не ожидавший, что кто-то заинтересуется. На его лице возникла неуверенная улыбка. — Я немного расспрашивал… Выходит, Юрико с нами примерно одного возраста. Лейтенант Фонг немного старше. Потом, несколько старше, будут капитан, Урахара-сан, Соджун Кучики-сан и младший брат командира. Потом сам командир, он одного возраста с Хирако-тайчо, Мугурумой-тайчо и Оторибаши-тайчо, и чуть младше Зараки-тайчо, который должен быть наравне с Кеораку-тайчо и Укитаке-тайчо. Потом Гинрей Кучики-тайчо и Главнокомандующий…* — Ты… откуда ты это узнал? — Говорю же: ходил и расспрашивал… Обычно шинигами становятся в несколько раз лояльнее, когда говоришь, что ты подчинённый командира. Разве что с капитаном Хирако это не работает… но вот брат командира с удовольствием меня просветил! — Нашёл, на что потратить свободное время… — Мне было интересно, — пожал плечами Мицуо.       Арата бросил на того напряжённый взгляд. Просто интересно? Харада был далеко не гением мысли, но неизвестным образом с лёгкостью вызнал нужную информацию не просто у проходящих мимо шинигами, а о целых капитанах. Лучше, наверное, мог бы справиться только некий призрак, повсюду следующий за командиром.       О шинигами, что предпочитал скрываться, чем быть на виду, рассказал сам командир. Арата ни разу не видел его, но имел полезную привычку во всём доверять Ичиго. Был ли он рядом сейчас? — Погоди, командир старше капитана? — Ну да, — Канеко легко спрыгнула с дерева, бесшумно приземлившись. Её голос постепенно набирал громкость. — Я как-то спрашивала, и он подтвердил. Но вы не совершайте той же ошибки.       На Канеко обратились заинтересованные взгляды. Даже Юрико чуть замедлила свои движения, но Йошико не обратила внимания, повернувшись к Хане. Шинигами заметно стушевалась под взглядами. — Командир несколько… недоволен тем фактом, что выглядит младше своего младшего брата. Я думала, что в семье Айзен командир — младший, и это в разговоре случайно вырвалось… — Канеко побледнела. — Меня чуть не съели бабочки… Это было жутко.       На девушку взглянули с огромным пониманием. Но в то же время с удивлением: как она вообще выжила? Видимо, командир действительно проявлял верх сострадания к настолько убогим созданиям… — Спасибо за предупреждение, — кивнул Арата, делая пометку, никогда не напоминать о возрасте братьев Айзен. — Кучики-сан, вернитесь к упражнению, — встрепенулась Кимура, возвращаясь к работе. — Нет, брось это, — внезапно решил вмешаться Кондо, приближаясь к паре. — Арата? — Бери свой асаучи и пошли в круг. Эти взмахи, конечно, хорошо, но принцесса машет этой деревяшкой уже несколько месяцев. Довольно.       Кимура нахмурилась. Её глаза метали молнии. Как смел какой-то младший офицер подвергнуть сомнению её план тренировок, который был одобрен лично командиром? Кондо не решился говорить ей, что Айзен даже не смотрел его. — Ты уверен? — неуверенно взглянула на Йошико, следящую за офицером не мигая, напоминая большую разъярённую пантеру, Юрико, опуская руки с боккеном вниз. — Да. Тебе же дали асаучи, а ты всё с боккеном. — Потому что Кучики-сан не готова, — бросила Кимура. — Ты вышколила её так, что можно ночью поднять, и принцесса повторит каждую стойку из учебника. Ты и сама помнишь, что это не помогает в реальном бою, — напомнил о прошлом Кондо, зная, как женщина не любит вспоминать об этом. — Давай уже проверим её на практике. — Йошико-сан?       Кимура глубоко вдохнула, заставив себя успокоиться. И кивнула. — Вперёд. Перевяжи ладони бинтами, бери асаучи и в круг. Арата… до первой крови. Не смей целиться в лицо, мы никак не оправдаемся перед кланом Кучики. — Пока она временный член — да, — решил немного раззадорить Кучики офицер.       И это сработало: взгляд Юрико заострился. Она резко вылила почти пол флакона лекарственного средства на ладони — Мицуо, знающий, как сильно оно жжётся, поморщился, но на лице принцессы не возникло и тени боли — после чего перевязала их чистыми бинтами, и достала свой пока ещё пустой меч. Больше её руки не дрожали от тяжести настоящей катаны, лишь от усталости.       Но шинигами никогда не были справедливы, чтобы Кондо дал ей время на отдых и лечение. Честный бой? Что это? Юрико стоит привыкнуть к тому, что в Готее царят жестокость и сила. Он вынул собственную катану, по которой пробегали искры его громовой реяцу. Не дав девушке принять позу, Арата нанёс резкий удар наискось. Юрико замешкалась от неожиданности, но успела поставить блок. От силы удара её руки задрожали. — Ух! — присвистнул Мицуо, когда Юрико оттолкнуло назад. — А он не собирается её жалеть. — Кому-то нужно спустить пар, после прогулки с командиром, — понимающе заметила Канеко.       Юрико, не привыкшая к настоящей схватке, медлила, слишком много думала, ничего не предпринимая, отчего больше походила на манекен, на котором Арата сбрасывал свою нервозность. Она сцепила зубы, пытаясь атаковать, но, как назло, все стойки и удары вылетели из головы. Кучики не могла не думать о том, что может сейчас умереть, хотя и понимала, что бой прекратится после первой же царапины.       Жалко. Словно эти месяцы — ничто, и она всё ещё остаётся тем жалким созданием, способным только быть игрушкой в чужих руках. Осталось так мало времени, прежде чем ей придётся показать клану несуществующий шикай, а Юрико не продвинулась по пути шинигами даже на несколько шагов.       Конечно, можно сказать, что она занимается лишь несколько месяцев, по сравнению с годами практики того же Соджуна, что она не брала катану в руки в детстве… Но это ведь всё жалкие оправдания её слабости! Кучики выбросила из головы проклятые стойки и в момент, когда Арата возвращал меч в исходное положение после нанесённого удара, атаковала. Кондо отшатнулся, пропустив меч в нескольких сантиметрах от своего лица, после чего ушёл в сторону по инерции. Юрико последовала за ним, разворачивая ушедшую вниз катану, и нанесла удар снизу-вверх. Кондо едва слышно хмыкнул. — Командира пародируешь? — Само выходит… — Брось это, — Кучики сжала челюсти от обиды, но Арата продолжил. — Подобная атака требует силы и ловкости рук, чтобы не возвращать меч в исходное положение после удара, а описать небольшую дугу, разворачивая меч, после чего нанести удар. Ты потратила слишком много времени на это, и я бы убил тебя уже раза четыре. Командир делает это во мгновение, порой используя сюнпо. С твоими ранеными ладонями рано использовать подобные техники.       Взгляд Юрико дрогнул. Причина была не в том, что она недостойна пользоваться техниками командира. Причина была в том, что она не была готова их использовать. Арата никак не прокомментировал само желание, лишь объяснил ошибку. Кучики ощутила, как ладони, сжимающие катану до побеления пальцев, расслабились. Движения стали более плавными. Даже вспомнились стойки и удары, которым столь долго учила Кимура. — Не отрывай от меня взгляд. Я бы мог атаковать тебя в слепой зоне, а ты бы и не заметила, как умерла. — Простите! — Не извиняйся, продолжай. Используй моменты разрыва для короткой передышки. Опусти катану к земле, расслабь плечи. Контролируй реяцу. Пока мы на земле — это ещё нормально, но в Мире Живых придётся сражаться на высоте, ты должна будешь постоянно создавать под собой платформу, иначе полетишь к земле камушком. — Поняла!       Она в очередной раз бросилась на Арату, заставив того прервать лекцию, перейдя к защите. Реяцу девушки, не привыкшей к использованию духовной силы, то вспыхивала, то гасла, неравномерно покрывая асаучи, но то было вопросом опыта. Кондо почему-то вспомнил растерзанного и заживо съеденного паука.       Может, лучше бы принцессе вернуться в клан? У него, как и у его коллег, уже не было возможности убежать, но у Кучики был шанс. Арата взглянул в её глаза. Они горели огнём одержимости.       Никогда. Принцесса никогда не откажется от этой возможности, даже если придётся вновь и вновь ранить руки до крови, сменить все свои красивые одеяния на унылую форму шинигами, и заниматься тяжёлой работой. Даже если придётся молча подчиняться жуткой плотоядной бабочке. Это её свобода, за которую этот маленький зверёк готов грызться до смерти. — Ха-а-а… давай заканчивать, я устал… — Хорошо. Закончим одним ударом?       Арата усмехнулся. Раскрасневшаяся девушка улыбалась. — Говоришь, как опытный дуэлянт. Что ж, давай попробуем…       Они вытянули клинки перед собой. И напали друг на друга. Кондо был намного быстрее. — Тц!       Принцесса не издала звука, кроме негромкого шипения, когда ткань разошлась, обнажая бледное плечо, на котором растянулась алая полоса. Взгляд Кимуры дрогнул: тело леди Кучики было запятнано. Несмотря на договор, у них могли появиться большие проблемы… Кондо приблизился к подозрительно застывшей девушке, трепля волосы. — Принцесса, тебе нужно в четвёртый отряд… Принцесса? Испугалась? — Н-нет… Постой, это… — девушка внезапно взглянула на свой асаучи округлёнными глазами. — Что случилось? — Одору… Айджин? — Что? — Её… — заторможено указала на свой меч Юрико. — Её зовут Одору Айджин. Мой меч. Мой зампакто.       В тени блеснули два глаза, после чего поднялся едва ощутимый ветер. Командиру будет весьма интересно услышать об этом… и будет мудро сообщить об этом первым. Арата на мгновение бросил взгляд в ту сторону. Впервые он так отчётливо ощутил присутствие того призрака. На его губах растянулась редкая холодная усмешка.       Торопишься сообщить хозяину? Конечно, никто не хочет стать кормом для бабочек…       Ичиго ощутил ветер, после чего почти что на ухо донёсся едва слышный шёпот. Его глаза удовлетворённо блеснули. Хорошая девочка. Может быть, даже более выгодная лошадка, чем предыдущая. — Случилось что-то хорошее? — поднял взгляд Киске на друга. — Или придумал несомненно гениальную шутку? Снова… — Нет, ничего такого.       Напротив Айзена сидел крайне потрёпанный жизнью шинигами с мёртвым рыбьим взглядом, готовый посоревноваться в жажде жизни с минусами. Без контроля Ичиго, который во втором отряде практически всегда следил за тем, чтобы Урахара полноценно спал и питался, тот окончательно ушёл в исследования. Помимо этого, за внешним состоянием бдела Сой Фонг, требующая от офицеров соблюдать гигиену и приличный вид, отчего так или иначе офицеры следили за этим. В двенадцатом отряде подобного не было. Вряд ли очаровательная Хиёри стала бы заниматься внеплановой работой, слишком ей не нравился новый капитан.       А вот офицер второго отряда с тёплой улыбкой ей, неожиданно, нравился. Ичиго поднял чай, сделав небольшой глоток, после чего опустил взгляд на Саругаки, что молча заняла место рядом с ними за столом, недовольно зыркая глазами на капитана, напоминая Айзену дворового щенка, который очень устал искать безопасный угол. Уход Кирио она восприняла сильным ударом, от которого до сих пор не могла оправиться, бросаясь на окружающих со всей своей яростью, что не могла уместиться в маленьком тельце. Но Айзен, внезапно, не разозлился на грубые слова, сказанные при первой встрече, а только мягко улыбнулся, остро напомнив о покинувшем её капитане. Лишь они двое могли улыбаться с таким нежным теплом, наполненными заботой и лаской.       Только вот лишь в случае Хикифуне она была неподдельной. — Лейтенант, как вам чай? — Горький. Кто-то не умеет его готовить.       Тот, кто заваривал чай, молча посмотрел горестным взглядом опухших от недосыпа глаз на своего лейтенанта. Саругаки показала язык. Ичиго издал негромкий смешок. Бабочки порхали вокруг, иногда присаживаясь на волосы Хиёри. — Киске, ты самая яркая демонстрация всего того, что ненавидит Сой Фонг. Не стыдно показывать такой пример подчинённым? — Ичиго, знаешь, что? — Что? — с готовностью отозвался Айзен. — Чай свой пей. Молча. — Так он горький. Хиёри же сказала тебе.       Если бы Киске мог пошевелиться, то в довольного жизнью Ичиго полетел бы банкай. Саругаки прыснула в чашку. Урахара вздохнул, растрепывая и так плачущие по расчёске и мытью волосы. Он выглядел действительно плачевно, чего не ожидал Ичиго. Теперь он начинал действительно беспокоиться. Киске был ему ещё нужен. — Сколько ты спал сегодня? — Сегодня? — перепросил Киске.       Видя его пустой взгляд, в голове Айзена возникли нехорошие подозрения. — Когда ты спал в последний раз? — Когда мы завершили работу над… — Урахара замолчал, пустым взглядом уставившись вдаль. — Над… Эй, Маюри! — Он не спал около шести дней. Если не считать, конечно, моменты, когда засыпал за столом, — с неприязнью отозвался Куротсучи. — К чему объяснять свою работу абсолютно несведущему человеку? — Примитивный разум обычно самый громкий, — мило улыбнулся Ичиго. — Но, к счастью, быстротечный.       Маюри фыркнул, но по его молчанию Айзен понял, что предупреждение было услышано и принято к сведению. К сожалению, с личностью Куротсучи было трудно скрыть себя, тот смотрел на всех словно под другим углом, замечая то, что в упор не видят другие. Избавиться бы от него, но, на самом деле, у них не было открытой конфронтации. Даже видя что-то мрачное в Айзене, Маюри не увидит причин, чтобы открывать рот, не со своим послужным списком. — Уже шесть дней прошло? Ха-ха… — Киске… — Станешь капитаном — поймёшь меня, — отрезал Урахара, зная, как мог его друг долго ругаться. Хотя беспокойство Айзена грело. — И, раз не нравится этот чай, Акон, принеси офицеру Айзену тот, что я заваривал отдельно, специально для него. — Я не посыльный, — буркнул ребёнок, но послушно принёс требуемое.       Ичиго с подозрением понюхал чай, и Киске мог с удовольствием наблюдать, как чужое лицо рефлекторно скривилось. Бабочки резко вспорхнули, нервно паря в воздухе. Саругаки вскинула брови. — М-мята… — Единственное, что ты ненавидишь, — с нежностью продолжил Урахара.       Он закономерно ожидал, что мятный чай выплеснут ему в лицо, потому и заварил заранее. Сейчас он уже должен остыть до комфортной температуры. Айзен, вопреки ожиданиям, глубоко вдохнул, и отставил чашку подальше. Даже его всегда любопытные бабочки не подлетали к ней, а, напротив, держались подальше. — Ты пожалеешь, — с мрачным обещанием в голосе заключил Ичиго, и Киске поверил. — Нельзя так сильно ненавидеть мяту. Что тебе сделало растение? — Испортило молодость. А ты мне испортил настроение. Я ухожу. — Передавай привет Фонг. Она наверняка соскучилась по мне. — Хиёри, ударишь его от меня? — Тебе не нужно повторять дважды! — Ай-яй! Хиёри-тян, ты же мой лейтенант, почему?.. Ай!