Душа цвета неба

Сора

       Эти картины… Сколько недель подряд практически каждую ночь они всплывают словно прямо перед моими глазами? Мрачные, пропитанные неясным чувством страха и тревоги, они словно медленно ломали что-то внутри, с каждым днем все больше окутывая меня странной апатией. Я не понимаю, что происходит. Мне правда больно.        Плотная дымка вновь заполоняет взор, а в горле, казалось, становится настолько тесно, что каждый следующий вдох дается все сложнее и сложнее.        — Нобу, — знакомый голос моего одноклассника. — Почему ты отказал тому парню? Он вроде симпатичный.        Пустующий класс, постепенно погружающийся в вечерние сумерки, тишина в котором нарушалась лишь тихим разговором двух парней, сидящих друг напротив друга. Пробивающиеся тусклые лучики света освещали помещение уже совсем блеклым желто-красным оттенком, а об окно глухо бились голые ветки деревьев, на которых еще не скоро должны будут начать распускаться первые листики.        «Кажется, поднимается ветер».        Словно прямо здесь и сейчас я все вижу этот день, непроизвольно воссоздавая в голове каждую, даже самую мелкую деталь, которую я смог уловить тогда, заглядывая в одинокий класс из-за угла.        — Спрашиваешь, будто сам не знаешь моего ответа, — вдруг отвечает Нобу, скучающим, но каким-то тяжелыми взглядом черных глаз пробегаясь по помещению, после снова устремляя взор к окну, за которым начинал виднеться едва заметный за хмурыми облаками закат и мелкий пробрасывающий снег.        От одного лишь его голоса по телу пробегаются мелкие мурашки, а волнение пробирается все глубже, заставляя ладони вспотеть, а сердце забиться еще быстрее.        «Зачем я подслушиваю? Так же нельзя…» — голова кружится от навязчивых мыслей, но я, сам не понимая, зачем это делаю, просто неподвижно стою на одном месте, боясь хоть немного шелохнуться и издать лишний шорох.        — Хах, — друг Нобу почему-то смеется.        «Они и вправду близки, раз понимают друг друга с полуслова. Хотел бы я сейчас оказаться на том месте», — это единственное, что тогда промелькнуло у меня в мыслях.        Но сейчас я просто-напросто жалею, что не ушел именно в ту минуту. Что заставило меня замереть? Почему я не мог сдвинуться с места ни на сантиметр?        Будто переживая этот день вновь и вновь, с каждым разом я ощущаю все большее разочарование и гложущую изнутри боль, которую раньше мне никогда не доводилось испытывать.        Почему мне больно? Почему я должен чувствовать то, что не поддается никакому объяснению? Когда это зародилось?        И правда, сейчас я даже не смогу вспомнить, когда впервые мне на ум пришла та первая мысль о том, что постоянно хмурый, всегда молчаливо смотрящий в сторону окна одноклассник по имени Нобу почему-то кажется мне милым, или почему один лишь его взгляд, вечно суровый и непроницаемый, может заставить мое сердце сорваться с привычного ритма. Мне кажется, я уже никогда и не вспомню. Хотя, на самом деле это не так уж и важно.        — Не издевайся надо мной такими глупыми вопросами. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не изменю своим чувствам, — голос Нобу непоколебим, а тон настолько серьезен, что любому человеку, услышавшему его, несомненно, стало бы не по себе.        «Чувствам?» — в груди что-то замирает от этого слова. А я все продолжаю с трепетом в груди слушать тихий разговор. Пальцы непроизвольно все сильнее сжимают края школьной сумки. Кажется, уже тогда, взволнованно перебирая железную собачку замка и чувствуя, что слабость в ногах становится все больше, в ту секунду я прекрасно понимал, что здесь мне не место; в рассудок мой тихо закладывалось плохое предчувствие.        — То есть в парнях в общем ты не заинтересован? — после продолжительного молчания произносит его друг, на что Нобу коротко бросил тихое «Конечно, нет, ты рехнулся?» и привстал из-за стола.        Внезапно в грудь словно что-то ударило — невыносимо тяжело. Слабые ноги вмиг подкосились, а из дрожащих пальцев через мгновение на пол рухнула и сумка, из которой тут же вылетело пару учебников.        «Ч-что? — паника стремительно охватывала каждый сантиметр моего тела, а и без того сведеные дрожью руки стали трястись еще сильнее от накатывающего страха. — Надо быстрее уходить, надо быс…» — все вторил я про себя, судорожно подбирая с белого кафеля книжки и закидывая их в сумку.        Послышался шорох, доносящийся из класса, и вот я уже мигом поднялся с колен и, срываясь на бег, практически вылетел из пустого коридора. Кажется, мои шаги слишком громкие, а сбитое дыхание до сих пор эхом разбивается о стены. Он ведь его не услышит? Не услышит же, верно?        Темнота постепенно отступает, а разум потихоньку начинает проясняться. Где я? Но эта мысль сразу же теряется, затмевается давящими на рассудок вопросами. Почему я тогда не ушел?! Все же могло быть иначе, если бы я не оказался в том месте именно в тот день? Может, я преувеличиваю? Сотни или даже тысячи раз я гложил себя вопросами, но почему-то до сих пор не нашел на них даже мельчайшего намека на ответ.        Кажется, все то время, пока мои чувства к этому человеку только росли и крепли, я просто… Отказывался принимать реальность?        И только в тот самый день я все же начал осознавать и понимать, что такому ранимому человеку, как я, нельзя ни на шаг приближаться к Нобу. Ведь какой в этом смысл? Ложные надежды, неясная вера в лучшее — медленно все это будто испарялось из моей жизни.        «Мои чувства ни к чему хорошему не приведут. Видимо, его сердце уже занято и, мало того, даже не парнем», — сколько еще времени мне придется выносить подобные сны, и сколько еще раз я буду повторять эти слова про себя?..        Но вот и долгожданные лучики света. Тяжелые мысли постепенно словно растворяются, а сонный и затуманенный рассудок снова начинает проясняться.        Я что-то чувствую. До конца не понимаю, что именно, но почему-то сейчас сердце вновь бьется все спокойнее, а непонятное тепло медленно окутывает меня с ног до головы. Приятное и немного щекотное ощущение чего-то мягкого на моих губах, чье-то теплое и до безумия аккуратное касание… Я наконец-то просыпаюсь?

***

Нобу

       Звонок с последнего урока прозвенел уже пятнадцать минут назад, но я, как всегда, не торопился покидать небольшое помещение класса, голубые стены которого были словно покрыты полосами солнечного света, сквозь широкое окно проникающего в класс, — яркого и даже немного слепящего. Небрежно шагающие по коридорам ученики все реже появлялись в их стенах, постепенно покидая школу и наконец позволяя тишине и какому-то отдаленному спокойствию до следующего дня поселиться в ней.        «Собрание уже вроде должно было закончиться, — взглянув на небольшой циферблат наручных часов, подумал я, неторопливо складывая учебники и собирая в пенал свои лежащие на парте ручки и карандаши. — Наверное, надо поторопиться. Сора, должно быть, уже минут десять, если не больше, ждет меня», — пенал вдруг словно вырвался из рук, и на пол тут же градом посыпалась вся моя канцелярия.        Нахмуриваясь и приседая, только через долю минуты я заметил, что мои руки несильно трясет, а пальцы то и дело неровно подрагивают.        «Откуда столько волнения? Нужно скорее успокоиться», — витало в моей голове, пока я пытался подобрать с поверхности все, что уронил.        Глубокий вдох — поднимаясь и вешая сумку на одно плечо, я уже направляюсь к выходу из класса. С каждым шагом на белую плитку в груди все сильнее словно что-то сжимается, а тишина, царящая в коридорах и только изредка нарушаемая негромкими разговорами еще неушедших учеников, будто все больше давила на плечи, тяжестью отдаваясь по всему телу.        «Такое… странное чувство», — с каждым мгновением все острее ощущая, словно сам пол под ногами становится мягким, думал я про себя.        Постепенно шаги становятся все медленнее, а туман вокруг головы стремительно рассеивается. Слух непроизвольно улавливает нотки какого-то незнакомого голоса, которые будто выдергивают меня из омута собственных мыслей и заставляют снова вернуться в реальность.        — И что? Где ты вообще это нашел? — приглушенно донеслось откуда-то недалеко от меня.        — Ну, видимо, он не по девочкам, — вновь раздался чей-то голос, в котором нельзя было не уловить что-то вроде злой усмешки.        Почему-то с каждым новым словом, брошенным в звенящей тишине, я несознательно пытаюсь расслышать то, что следует за ним. А в груди все так же крутит, но именно в это мгновение… Что-то изменилось. Непонятное, словно пропитанное зыбким туманом тревожности чувство тихо закладывалось ко мне в душу.        — Если кто-то узнает, у него же будут проблемы, да? — каждый слог все четче, голоса — ближе.        Однако через секунду посторонний шум резко отходит на второй план, оставляя после себя едва ощутимый отголосок, эхом застывший в голове. Внутри меня вмиг словно что-то оборвалось.        «О ком они говорят?»        Я невольно пошатнулся на месте, только сейчас замечая, что прямо передо мной находилась дверь, ведущая в нужный мне кабинет. Все посторонние мысли тут же испаряются, а чужие голоса утихают, словно тяжелое и неровное биение сердца вымещает их из рассудка своими толчками, каждый из которых я чувствовал будто всем своим телом.        Аккуратно толкая дверь от себя, я всей грудью ощущал волнение, нахлынувшее на меня в эту секунду. Неужели сегодня… нет, прямо сейчас я буду с Сорой наедине? Почему-то перед глазами сразу всплывают картины моих неудачных попыток завести с ним более-менее продолжительный разговор, не ограничивающийся хотя бы несколькими фразами; или те дни моих робких попыток, когда я хотел пригласить его присоединиться ко мне за школьным обедом, на что обычно получал тихое «Я немного занят» или «Может, в другой раз?»        Дверь полностью распахнулась, взору открылось светлое помещение, вдоль стен которого находились книжные полки, небольшые стеллажи, на которых были выставлены разные книги, коробки и прочие предметы, принадлежавшие школьному совету.        «Тихо».        Казалось, в просторный класс не проникало ни единого постороннего звука.        Настолько тихо, что было слышно даже едва уловимое чириканье птиц, усевшихся на тонких ветках дерева, которые иногда от слабого ветра негромко бились о поверхность окна. Светлые лучи, проникая сквозь эти ветви и переливаясь среди маленьких зеленых листиков, которыми они были усыпаны, будто осторожно закладывалось в помещение, окрашивая расставленные парты и полки с книгами в теплые и светлые тона. Каждый сантиметр словно был пронизан этим светом, а повисшая в воздухе тишина почему-то совсем не давила, а наоборот, позволяла мне наконец вдохнуть полной грудью спокойствие, медленно охватывающее всего меня.        «Где Сора?» — неторопливо проскальзывая взглядом вдоль всего помещения, задался я вопросом, делая несколькло шагов вглубь класса и тут же замечая, что откуда-то совсем тихо доносилось чье-то мерное дыхание, почему-то иногда сменяющееся почти неслышимыми всхлипами.        Следуя к звуку, я заметил, что за последней партой, скрываясь за горой учебников, лежал Сора. Только мой взгляд уловил его силуэт, но сердце уже успело замереть, из-за чего мой ход стал еще медленнее, а дыхание будто перехватило от чего-то странного, что щекотало меня изнутри.        «Уснул?» — на удивление, хаос в голове пропадает так же быстро, как и появился, сменяясь неясным умиротворением, смешанным с чутким трепетом.        И вот я уже прямо около него, сверху наблюдая за каждым практически незаметным его движением. Спокойствие и безмятежность на прекрасном лице, на которое небрежно спадали светлые пряди, вдруг на мгновение окрашиваются в оттенки тревоги и какого-то неведомого мне страха, но через секунду снова исчезают, словно их никогда и не было.        «Такой милый…»        В сердце постепенно зарождается смутное тепло от чувства, что я могу просто наслаждаться его тихим сопением или тонкими пальцами, которые время от времени почему-то подрагивали. Глаза постепенно закрываются. Я словно поддаюсь охватившей Сору сонливости, окунаюсь в нее вместе с ним.        «… и беззащитный».        Кажется, будто на его лице я могу смутно видеть расплывчатое отражение того, что ему снится. Может, его что-то беспокоит? Это страшный сон? А может, что-то, заставляющее его трепетать или волноваться? Стану ли я хоть чуточку ближе к нему, если смогу лучше разглядеть то, что он сейчас чувствует, если все же смогу пробраться чуть глубже в его мысли?..        Щебет птиц, словно вдруг почувствовавших что-то, вмиг затих в забвенном упоении, а ветер перестал покачивать тонкие ветки, из-за чего я мог все яснее слышать каждый вздох светловолосого парня. Меня будто тянет куда-то глубже, и я не могу сопротивляться этому чувству. Я медленно наклонился чуть ближе к нему, рукой аккуратно, затаив дыхание, убирая челку с его лица. Пальцы скользят дальше сами по себе, пробираясь в волосы и мягко поглаживая их. Никогда бы не подумал, что это может быть настолько приятно.        «Его запах…»        Наклоняясь еще ближе, я оказался прямо у его лица, на котором за секунду снова промелькнуло что-то смутно напоминающее беспокойство.        «Что тебе снится, Сора? — присаживаясь на соседний с ним стул и носом утыкаясь в его плечо, я полной грудью вдохнул легкий и приятный аромат, от ощущения которого по всему телу тут же пробежались мелкие мурашки, даже не замечая, что моя рука уже спустилась к его спине. — Я хочу разделить с тобой твой сон, — ладонь нежно блуждает по ткани рубашки вдоль его ребер, а голову уже кружит от чувства, что запах Соры будто медленно впитывается в меня, проникая в каждую клеточку моего тела, заполоняя все мои легкие. — Расскажи мне, о чем ты думаешь… Что волнует твою душу, отчего твое тело так дрожит?»        Здравые мысли уже давно испарились из моего рассудка, целиком и полностью охваченного одним лишь чувством, бьющимся внутри меня с неимоверной силой.        Какое прекрасное ощущение… Моя щека прислоняется в его мягкой коже. Словно на себе я ощущаю каждый его теплый выдох, его мирное дыхание, будто обжигающее меня.        «Это ненормально. Мне кажется, я схожу с ума».        Чуть поворачивая лицо и закрывая глаза, я прислоняюсь к его щеке своими губами. Долго и нежно. Голову затмевает безумное желание наконец накрыть и его губы, душа словно с безумием рвется заключить его в до боли крепкие объятия, но, сдерживая себя из последних сил, я позволяю себе лишь спуститься влажными касаниями к его чуть приоткрытым губам и, замерев, украсть до помутнения рассудка мягкий и совсем воздушный поцелуй, о котором я так давно грезил. Казалось, мое сердце вот-вот выскочит из груди, а из глаз начнут скатываться слезы.        Сколько времени я провел в этом положении? Даже и не знаю. Но птицы, будто все эти мгновения наблюдающие за мной за окном, вновь тихо защебетали. Звуки внешнего мира постепенно возвращались, а словно остановившееся на какой-то промежуток время медленно начинало возобновлять свой привычный ход.        Чувствуя, как немалая слабость все стремительнее разливается по телу, а внизу живота появляется какая-то сладкая тяжесть, я аккуратно отпрянул от Соры. Поднимая секундой назад обнимающую его руку к своему лицу, я медленно, словно не до конца осознавая происходящее, сжал ее, вглядываясь будто в никуда. Глаза до сих пор туманила приятная дымка, а грудь изнутри сжималась все сильнее и сильнее.        «Это станет нашим секретом, — вновь переводя взгляд на до сих пор спокойно лежащего на своих руках Сору, только и мог проговорить про себя я, после отводя взор к окну, за которым будто сияло чистое голубое небо. — Совсем вдали почти незаметно виднеются тучи — угрюмые и тяжелые, — так же укладываясь на парту и медленно закрывая глаза, мысленно протянул я, делая глубокий вдох, отчего легкие тут же окутал все тот же приятный запах Соры, и отдаленно предчувствуя что-то странное. — Твою душу тоже должно что-то тревожить, так ведь? Близится что-то нехорошее, сегодня будет пасмурно».