Падший ангел и изгнанный из ада

      Просидев на утесе ощутимо долго, совершенно не замечая потока времени, Вольтер утомился, и глаза его начинали слипаться. Горячий ветер чуть сморил настроение дьявола, и тот лениво побрел обратно. По пути домой его осенила мысль.       Парень забыл одно очень важное дело. Он забыл навестить своего друга.       Радостно расправив свои демонические кожаные крылья, он встрепенулся и высоко взлетел в небо. Как же нравился ему поток воздуха, бьющий в лицо, и скорость, разливающаяся по венам.       С веселой ухмылкой Вольтер приземлился в глубине одной из пещер. Недолго думая, громко свистнул, засунув два пальца в рот. Сначала послышалось громкое дребезжание цепей, затем клацанье зубами и тяжёлые ускоряющиеся шаги огромных лап. Чёрный трехглавый пес возвышался несколькими метрами над головой юноши.       Огромные клыки показывались из закрытой пасти, делая существо ещё более устрашающим. Животное покорно склонило все три макушки перед ногами Вольтера и извилисто закачало длинным хвостом. Смело кладя свою ладонь на один из носов, парень с теплотой на устах произнес: — Да, задержался.       Чудище лишь фыркнуло. Не став медлить, Вольтер по щелчку пальцев материализовал громадный кусок сырого мяса, который с хлюпающий звуком упал наземь пещеры. Цербер хищно прыгнул на добычу, по-животному забывая о благодарности.       Даже столь короткая встреча была излишеством. Вольтеру нужно возвращаться.

***

      Пройдя на порог дворца, он хлопнул себя по лбу ладонью: вспомнил о просьбе матери не опаздывать на ужин. Украдкой подойдя к обеденному залу, демон увидел, как за столом сидел один лишь отец, скрестив руки на груди и хмуря чёрные брови. Взгляд его был опущен, но нетрудно было заметить, что он смотрел исподлобья на своего сына.       Виновато подойдя ближе, Вольтер сел на свое место, где ждал уже остывший ужин. — Где ты был? — Я кормил Цербера. — Айда же просила не опаздывать сегодня. — Забыл, виноват. — Вольтер, мне совсем не нравится твое отношение к вещам в последнее время. Ты стал мягок и забывчив. Завтра же отправишься со мной в Мраморную пещеру. — Но отец! — Никаких «но». Или ты завтра же решишь судьбы ста душ, или можешь забыть о своих спонтанных вылазках из дома навсегда.       Даже не притронувшись к блюду, рассерженный, но при этом строго держащий в себе злобу, сын демона аккуратно вышел из-за стола, задвинул стул и направился в свою комнату.       Мебель, которая попалась на пути красноглазого, оказалась первой жертвой. Оголив клыки и выпустив кровожадные когти, он вцепился в стул, стоявший неподалеку от двери его спальни, и швырнул в стену, раздрабливая на мелкие щепки.       Не то чтобы юноша не мог себя контролировать, но он был очень зол из-за сложившейся ситуации. Вольтеру казалось очень несправедливым решение его отца. Он не хотел пробовать себя в том занятии, которое не доставляло ему ни малейшего удовольствия. Он не хотел смотреть на эти убогие, искалеченные жизнью лица. Лишь отвращение встревало в горле.       Сделав глубокий вдох и выдох, опять напялил маску равнодушия и завалился на свою кровать, рассматривая каменный потолок. Думать о предстоящем не хотелось, и поэтому провалиться в сон не составило никакого труда.       Казалось, стало тихо и спокойно, но обстановка в комнате так и кричала: Клиническая смерть.       Стол был перевернут, штора порвана, картина с изображением семьи чуть накренилась в бок, на полу валялись разбросанные по мелочи вещи, а вышеупомянутый стул так и лежал в убитом состоянии.

***

— Нет, нет, нет и еще раз нет! — Блисс, ты обязан сходить на это мероприятие. — Отец, мне там делать совершенно нечего. Ты же знаешь, я не люблю всю эту «официальность». — Нас посетят много благородных гостей, и если ты не придёшь — это будет некрасиво.       Вздохнув, блондин расслабил напряженные плечи, опуская их вниз: — При одном условии: я не задержусь там более, чем на полтора часа.       Каспирий смерил сына непонимающим взглядом, положил руку тому на плечо, похлопав, а затем удалился вглубь рощи. Блисс так остался стоять под деревом с раскидистыми ветвями и наблюдать за фигурой удаляющегося отца. С тягостью выпустив, за сегодня в который раз, воздух из легких, тронулся с места с намерением прогуляться.       Деревья здесь росли необыкновенной величины, а их мелкие листья создавали впечатление, будто бы это огромное облако вросло мощными корнями в рыхлую почву. Другие же вековые гиганты были похожи на обычные ивы, отличаясь только листьями. Те, раскачиваясь от ветерка на длинных гибких ветках, были словно чешуя рыбы, переливаясь под лучами игривого солнца.

***

      Нехотя надев на себя официальную одежду, Блисс посмотрелся в зеркало. Белая свободная туника длиной чуть выше колена была приталена очень широким твердым поясом, начинающимся под ребрами и заканчивающимся чуть ниже талии. Он состоял из золота и был похож на хаотичное переплетение тонких ветвей, словно корсет. На ногах красовались позолоченные гладиаторские сапоги, доходящие до колена. Волосы были заплетены в незамысловатую причёску: локоны на висках были забраны в косы и сходились на затылке в хвост, одновременно поглощая белую шелковую ленту.       И, казалось бы, он прекрасен, но вот грустное выражение лица выдавало настоящее состояние. Собрав волю в кулак, Блисс развернулся и вышел из своей комнаты навстречу к неминуемому.       В огромном зале с недосягаемыми высотой потолками собрались десятки гостей. Как предположил Блисс, возможно, просто на очередную развлекаловку. Стройные, но при этом необъятные колонны в большом количестве присутствовали в помещении. Они поддерживали древнюю постройку и выступали в роли изысканного декора, сотворенного лучшими архитекторами. Колоссальные окна опоясывали зал и пропускали вечернее зарево. Пол искусно был выложен мозаикой, изображающей извилистые узоры.       Пройдя вглубь, юноша заметил на себе взгляды, которые были полны интереса. Мило и податливо всем улыбаясь, Блисс подошел к своему родителю, который стоял во главе небольшой группы различных существ.       Мать — северный ветер — не присутствовала на этом празднестве: она была чрезмерно занята делами, которые не привыкла оглашать сыну. Та считала, что Блиссу не стоит забивать голову ее заботами. Потому, когда она о чем-то просила, это означало, что помощь действительно требовалась.       Каспирий встретился взглядом с родными зелёными глазами и подозвал их обладателя ближе. — Хорошо выглядишь, — он тепло улыбнулся. — Познакомься, это Лантрес, а это его жена, Виолла, — Белый Страж указал на миловидную пару.       От силы им было лет под двести шестьдесят, и выглядели они счастливо, обладая присутствием друг друга. — Приятно познакомиться, сир Лантрес и леди Виолла. Меня зовут… — Блисс, мы прекрасно тебя знаем. Твой отец много о тебе рассказывал, — прервала молодого человека стройная дамочка в фиолетовом одеянии и по совместительству хозяйка шикарных густых волос цвета ночи. — Мне всегда было интересно узнать о вас чуточку больше. Не составите ли вы нам компанию на ближайшее время? Я думаю, нам найдется, о чем поговорить с таким приятным юношей, — нескромно объявил муж Виоллы о своих планах.       Пребывая в небольшом ступоре из-за излишней любопытности гостей, Блисс чуть помедлил с ответом, но всё же согласился, предвкушая «замечательный» вечер. Как же нудно разговаривать на светские темы, отвечать на вопросы о себе и при этом делать вид, что тебе интересно.

***

      Ярило только отдало свою власть ночи, как маленькие точки звёзд стали проявляться на темном небе. — О, а вот и вечные почтили нас своим присутствием, — качнул статный темноволосый мужчина в сторону небосвода. — Как быстро летит время, — взмахнула Виолла своими тонкими ручками. — Блисс, благодарю вас за этот прекрасный вечер. Я думаю, вы заметили, что все эти расспросы были неспроста. На самом деле нам хотелось узнать получше нашего будущего зятя. — Зятя?! — Да, — радостно заявила дама, — разве Каспирий вам не сказал? Мы с вашими родителями долго обсуждали тему помолвки с нашей дочерью и вот, наконец, решили познакомиться с вами лично. — Кхм, я отойду на секундочку, — откашлялся юноша.       Отойдя от пары, тот поспешно подошел к отцу, который находился в компании других почетных гостей. — Как это понимать?! — О чем ты? — оторвался беседующий. — О помолвке! — Видимо, кое-кто проговорился раньше времени… — Даже если так, то почему ты мне ничего не сказал?! — Мы хотели… Но позже. — Отец, я, конечно, всё понимаю, но… — Сынок, давай позже об этом поговорим, тут много гостей и лишних слушателей. — А я думал, ты ничего не скрываешь от своих благородных друзей, ну, по крайней мере, им ты сказал о помолвке. — Блисс! — Что Блисс?! Позвал сюда народу, дескать, на, поглядите, какой у меня сын, разбирайте! Его все равно никто не спрашивает! — Ты ведешь себя недостойно! — Недостойно для кого? Для этих, — обвел тот рукой зал, где все присутствующие были в молчаливом шоке и устремили взгляды на раскатанную сцену, — которые будут улыбаться при любом раскладе, говорить добрые слова? Они же святые! А вот настоящие чувства, желания всегда остаются внутри! Мы всем только должны: обязанности, приличия, исполнения высших благ! Нет, я не против… но… но это все так не по-настоящему! Не думал, что когда-нибудь это скажу: где та простая человечность…       Наблюдая за людьми и часто находясь в их окружении на поручениях, Блисс пропитывался их чувствами, мыслями, поведением. Его отрицание к собственному миру возрастало. — Блисс, — подошел сир Лантрес и положил руку на плечо парню, — мы не люди, мы имеем намного больш… — Вы хотели сказать меньше. Меньше настоящего. Лишь маска, эта чертова маска с розовыми диоптриями. С меня хватит… — остановил Блисс свою мысль.       Гость, который недавно вел прелестную беседу с юношей, молча последовал к выходу. За ним последовали остальные, не желая накалять обстановку. Через пару минут в зале стояла гробовая тишина. Каспирий так и стоял, неотрывно смотря на своего опустошенного безысходностью сына.       Блисс ощущал на себе всю тяжесть этих родных глаз и направился к балкону. Облокотившись на его край напряженными ладонями, закрыл глаза. — Прости, — послышалось сзади юноши.       Отец тоже удалился, давая побыть Блиссу в одиночестве. Он старался его понять. — И ты меня прости… — было сказано шепотом в ночную пустоту.