Падший ангел и изгнанный из ада

POV Вольтера       В электричке было шумно. Группа студентов бурно что-то обсуждала. Мужчина в коричневом костюме кричал в телефонную трубку, будто на другом конце провода от этого поймут лучше. Одинокая бабушка без умолку бубнила себе под нос список покупок.       Во всем этом балагане было невозможно даже про собственные планы подумать! Для решения проблемы я опустил руку в карман и вытащил оттуда телефон, а из другого — наушники. Включив первую попавшуюся песню, я заткнул надоедливые голоса людей и забил на их существование.       Свою станцию разглядел на мигающем табло и преспокойно вышел, подпевая своему любимому исполнителю.       Я неспешно поднимался по ступенькам подземной станции, думая о предстоящей работе. Мне она, безусловно, нравилась. Сейчас я завершал сапфировое колье для одной пожилой дамы. Она была вроде бы актрисой или певицей. В любом случае мне не особо интересен покупатель, только заказ и его великолепное исполнение.       Минуя пешеходный переход, я вышел на одну из центральных улиц города. На обочинах были посажены мелкие деревца, скудно растопырившие голые тонкие ветки; подтаявший у обочин снег превращался в коричневое месиво.       Здесь располагались не самые новые, а значит не самые высокие дома, преимущественно одного — серого — цвета. Изредка на первых этажах можно было увидеть имитацию под камень или древесину из-за коммерческих помещений. Магазины, лавки, мастерские и другие разновидности частного бизнеса процветали в этой части города.       В одно из таких заведений я и направлялся. Идти оставалось минут десять, поскольку находился филиал ювелирного магазина «Александрит» в конце улицы на широком перекрестке.       Мне захотелось переключить надоедливую песню, как вдруг нечаянно нажал не туда и закрыл все вкладки. От досады закатил глаза, но возвращать все как было не стал — лень.       Минуя еще пару метров, случайно, краем глаза заметил человека в черном капюшоне. Худенькая фигурка тёрлась около небольшого продовольственного магазина, засунув руки в карманы и опустив голову. Раз в пару секунд парень направлялся ко входу, а затем сразу же возвращался назад. Рваные кеды оставили уже сотни следов на снегу. Плечи подрагивали от мороза.       Меня насторожило это поведение, и я, изобразив телефонный разговор, постоял еще пару минут. По всей видимости, парень уходить не собирался.       Воспользовавшись внутренним голосом, который в человеческом облике работал намного хуже, но все же работал, я постарался прочесть намерения этого смертного. Ничуть не удивительно, что он собирался совершить преступление. И ради чего?       Я подошел ближе, будто бы разглядывая что-то на витрине. Теперь мне стали ясны его мотивы: бедность.       От моего приближения смертный заволновался и, решившись, всё-таки зашел вовнутрь.       Посмотрев на время, я сказал себе, что опоздание на десять минут — не опоздание. Последовал за несмышленым пройдохой.       Магазин был совершенно обычный: шкафчики, полочки, витрины с едой и мелкими бытовыми принадлежностями. Откуда-то пахло выпечкой. Наверное, в этом месте продают свежий хлеб.       Черная кофта показалась в самом отдалении, около полки с крупами. Я неспешно подошел сзади.       Оказавшись совсем близко, я смог узнать, что живет юноша в этом городе совсем один. Я не почувствовал на нем отпечатков других людей. Сам парень был молод, среднего роста. Мешковатый капюшон чуть сполз, открывая часть серого лица и показывая такого же оттенка глаза.       Нарочно чихнув, я привлек к себе внимание, заставив незнакомца отчаянно дернуться в испуге. Не буду скрывать, это мне доставляет мне удовольствие. — Ох, простите, пожалуйста. Я вас напугал? — учтиво начал я разговор.       Тихий по-юношески скрипучий голос мне ответил: — Ничего страшного, — он посмотрел в сторону, а я все также не отводил от него взгляда. — Вам что-то нужно? — проговорил он более напряженно. — Ах, да, вы, когда заходили в магазин, обронили вот это, — я протянул ладонь.       В руке у меня лежала толстая пачка зеленых купюр. Парень посмотрел на меня с недоумением. По его взгляду я понял, что он не примет денег и сбежит, испугавшись своего несовершенного поступка и незнакомого человека с деньгами.       Пока черный капюшон, затаив дыхание, думал, что делать, я медленно потянулся к его карману. Мальчишка дернулся, но не отошел назад. Из толстовки я достал травматический пистолет и аккуратно убрал его к себе, в зимний пуховик.       Юноша внезапно задрожал, сглотнул слюну, а глаза забегали. Мне стало его жаль.       В мире справедливых идиотов жить сложно, а в мире, где все еще и надели маски доброты, ярых поклонников мирного уклада — вообще невозможно. Все они — жалкая пародия на «гринписов», среди которых много пятен старой гнили и фальшивых надежд. Человек — существо грешное и никакое «общество 2.0» этого не исправит.       Я смотрел в серые глаза, полные ужаса. Все, что мне оставалось сделать — это вложить в другой черный карман ту самую зеленую стопку.       В эту встречу я, может, и огорожу его от глупости, но далее — он сам хозяин своей воли. Если не одуматься сейчас, значит — никогда. — Равноценный обмен, не правда ли? — ехидно спросил я. — Если хочешь что-то сделать, делай это решительно, а если не можешь — найди занятие попроще.       Я хлопнул мальца по плечу и направился к выходу из магазина. Чувствовал на себе провожающий взгляд.

***

POV Блисса       Я плюхнулся на стул рядом с Нэнси. — Сумасшедшая, — произнес я с ужасом и радостью. — Не за что, — поправила та заколку на волосах. — Хочешь жить — находи чужие слабости. Слабость нашего дорогого мистера Эдисона — это пару ненавязчивых комплиментов от красивой девушки, — улыбнулась Нэнси.       Подруга подоспела в тот момент, когда высасывать из пальца было уже нечего. Я был готов расцеловать и расстрелять ее на месте одновременно.       Лисица пару раз махнула хвостом, покружилась, спела красивую песенку начальнику и ушла с целым и одобренным на работу колобком в закат. — А ты не боишься, что рано или поздно он заявится с букетом или еще чем-нибудь? — Кишка тонка, а жена у него — зверь, — сжала она руку в кулак. — Вот оно как, понятно, — почесал я подбородок. — Как ты думаешь, к кому меня отправят? А у тебя уже есть помощник? — Да, ее зовут Кристалл. Правда, она сейчас на больничном. — А временные помощники бывают, раз меня еще не определили? — неловко почесал я затылок. — Нет, но это поправимо, — на полном серьезно сказала шатенка.       Нэнси заглянула в маленькое зеркальце, лежащее ранее на столе, прихорошилась и гордой походкой отправилась в сто двадцатый.       Боевая девушка. Узнав ее получше, я понял, что этой милочке палец в рот не клади — оттяпает по локоть, а за своих порвет на клочья.       Меня пока не пристроили под чье-либо крыло, но дали заданий сполна: съездить на почту за доставленными бланками и разобрать бумажный архив недельной давности.       Вот зачем вообще до сих пор существуют бумажные архивы, ума не приложу?

***

— Блисс! — крикнул кто-то, и я дернулся, выронив из рук три толстенные папки. — Я тебя везде ищу.       Похоже, это была Нэнси. — Радуйся, ты теперь не чья-то шестерка, — гордо выдала подруга, — ты теперь у нас курьер! — Чего? — никак не мог собрать я мысли и валявшиеся на полу документы. — И еще ты мне должен коньяк. — Чего? — Ни «чего», а «ура», потому что мистер Эдисон падок на лесть. Неплохой человек, но на уши лапшу принимает безотказно, хоть и с серьезным видом. Даже жаль. — Чего жаль? — поинтересовался я. — Жаль, что розовые очки портят многих людей.       Я выпрямился, услышав данную фразу. — Что ты имеешь в виду? Нэнси пожала плечами и продолжила: — Ну, как? — потупилась она. — Только не говори, что ты за всю свою жизнь не заметил: люди меняются. Как бы тебе объяснить… Они будто глупеют, начинают верить в сказку с каждым десятилетием все больше и больше. Обманываются ложными прообразами, да хоть в интернете. Все, что подсовывают власти. О честных людях, мире в цветах, свободе и так далее. Неправда!       Я вздрогнул. Что она такое говорит? — Это все ложь! Очередная игра сливок общества. Мир для них большой театр, вертят всеми как хотят, — Нэнси хмыкнула. — Раньше людей заставляли подчиняться с помощью силы, власти, веры. Теперь они хотят взять «пряником» и временем. Чтобы все забыли, каково это иметь зубы, когти и острый разум. Сотворить бесхребетных, — иронично махнула та рукой, — нет, конечно, когда это случиться, нас с тобой уже не будет, и, по сути, можно наплевать, но… Все же досадно, — она замолкла.       Неужели все так и есть? Я никогда бы не подумал, что новый мир создан не для мира, а для власти. — Как бы то ни было, мы не можем что-то с этим сделать, — попытался я остудить подругу.       Не замечал прежде, что Нэнси печется на эту тему. Как говорят: «В тихом омуте черти водятся». У каждого свои причины думать так, как он думает; не стоит в них лезть, если ты не уверен, что это не разыграет спор или не заденет чужие чувства. Мои мысли здесь были немного иные. После ее слов мне действительно было над чем пофилософствовать в одиночестве. — Но зачем все это нужно? — не удержал я свое любопытство. — Не знаю. Может, создать утопию, убивающую смысл существования. Вот скажи, какой интерес будет к жизни, если тобой будут управлять? Приказали жениться — ты женишься, попросили пожертвовать все имущество — ты соглашаешься, отдать жизнь — без проблем. А все потому, что ничего плохого не случится; тот, кто сотворил, казалось бы, вечный мир — всегда прав. Потом, в один прекрасный момент, какой-нибудь «большой шишке» это надоест, и она поведет бесхребетную толпу войной, — Нэнси скрестила руки на груди. — В прошлом люди катились в ад, сейчас же — они умрут в раю.       Повисла тишина. Я поднял папки с пола и подошел к девушке, положив свободную руку ей на плечо: — Слушай, ты слишком заморачиваешься. Может, сегодня сходим куда-нибудь, развеемся в честь моего первого рабочего дня? — поднял я брови и утешающе улыбнулся. — Ох, да. Тогда в мое любимое кафе? — Все для вас.       Мы вышли из архива. Хлопнула дверь.

***

      Безветренный вечер позволял снежинкам заполнять собою вмятины от следов машин и ботинок, от прикосновений к белой глади теплых рук или упавшей ветки. На стекле небольшой кафешки неповторимыми узорами слоился иней.       Двое уставших друзей сидели и попивали горячий шоколад. Сегодня был продуктивный день, после которого полагался отдых.       У Нэнси же были свои планы на этот счет, и поэтому по дороге домой она затащила ангела в молодежный бар, где каждый вечер собирались отдохнуть классные ребята. Там работала ее бывшая однокурсница, которая очень обрадовалась неожиданной встрече. Вечер продлился под приятную беседу и угощением за счет заведения.       В баре было людно, играла громкая музыка. Шатенка внезапно вскочила с места и утащила Блисса за руку в толпу, где танцевали много парней и девушек.       Сопротивление было бесполезно. Настрой был замечательный, а портить его занудством и причитанием времени не хотелось, поэтому оставалось только отдаться моменту.       Позднее, распрощавшись с доброй барменшей, ребята направились к выходу из заведения. Уже совсем стемнело и стало заметно холоднее. — Может на такси? — поддерживал за предплечье Блисс подругу. — Не надо, — икнув, сказала та.       Ангел был в замешательстве: они выпили совсем немного. Почему же Нэнси так развезло? Может, втихаря подливала, кто знает? — До моего дома тут совсем капелюшечку, — сплющила она подушечки большого и указательного пальцев. — Хорошо. Тогда пойдем через сквер?       Дама глубоко кивнула, и длинные волосы спали ей на лицо, закрывая обзор. Блондин, цыкнув, заправил их за уши и, прихватив гуляку покрепче, стал переходить дорогу.       В хорошо знакомом сквере все деревья стояли голые, еще не успевшие надеть белую шубу, которую сдул утренний ветер, а остатки подогрело солнышко. Фонари светили ярко, освещая широкую дорогу. — Слушай, Нэн, а ты откуда узнала про всю эту мировую, ну, тайну? — пытался я подбирать слова на уставшую и отдохнувшую одновременно голову. — Да никакая это не тайна, — шмыгнула она носом, — все и так видно, просто никто не смотрит. Я тоже не смотрела, пока не столкнулась с горем, которое сломало мое сказочное представление о мире. А потом по накатанной, — шатенка чуть запнулась о сугроб, а затем с трудом сказала. — Да ты не переживай, у этих уродов ничего не получится: всегда будут такие люди, которых не сломить, или хотя бы те, кто будет чем-то недоволен. Пока они есть, Надя-Надюшенька-надежда не умрет. — А… — Тс, ни слова, — приставила она палец к губам блондина, а потом заменила его своими губами.