Падший ангел и изгнанный из ада

POV Вольтера       Адское ярило, стоящее в наивысшей точке, раскаляло землю. Все живое укрылось в редкой тени или убежище.       Я находился в своей комнате с зашторенными окнами. Было и без того мрачно: в покоях преобладали черные, серые и коричневые цвета.       Уже целые сутки я не вставал с широкой постели, комкая простыни. Нет, не спал. Просто лежал, отказываясь от пищи и контакта с другими существами. Пару раз ко мне наведывалась сестра. Родители пока были в неведении.       Не удивлюсь, если отец меня вообще за сына перестал считать. То, что он позовет меня со дня на день, было очевидно, и я уже обречённо ждал своей участи.       Мои алые волосы паутиной расползлись по подушке. Лицо было бледным. Глаза еле поблескивали тусклым, почти прозрачным красным цветом. Внутри то всплывали чувства гнева, то чувства сожаления. Они испаряли и топили друг друга, словно огонь и вода. Не примирившись друг с другом, оставляли бесформенный серый пар и лёгкое шипение.       «Зачем… зачем?», — спрашивал я раз за разом. Зачем я это сделал? Не понимаю, что на меня нашло? Я не управлял собой: дикая ненависть хлынула в голову, застилая разум. Она была настолько густой и концентрированной, будто ее спрессовали. Этот ком подожгли одной искрой. Он был где-то тут, в сердце.       Вздрогнул от осознания того, что я всегда знал о существовании этой адовой пилюли, которая долго-долго растворялась внутри меня.       Вдруг тишину нарушил скрип двери. Я не повернул голову, не попытался даже направить взгляд на пришедшего.       Кто-то подошел ко мне беззвучными шагами и сел рядом. Положил на мою голову руку, легко проводя пальцами по волосам и останавливаясь на щеке. Ладонь была теплая и нежная.       Я отвел прозрачный взгляд от потолка. Передо мной была мама. Ее брови чуть вздрогнули, приподнявшись. Она смотрела на меня с горькой радостью. Я видел в ее глазах слезливый блеск и такую не свойственную обычной ей мягкость.       Я вернул положение глаз, тянувшихся устремиться в никуда. — Сын, я так рада тебя видеть дома, — начала она. — Когда Касси сообщила, что ты вернулся, я не могла усидеть. Она сказала, что ты неважно себя чувствуешь. Что случилось?       Я безразлично выдохнул. Кассия же обещала не говорить обо мне хотя бы до завтра… Перетерпеть и без того ужасное состояние будет еще труднее. — Вольтер, ну скажи хоть что-нибудь, — она взяла мое лицо в свои ладони и повернула на себя.       Словно кукла, поддался ее рукам. «Я уже не из этого мира», — хотелось сказать, но она же не поймет. Хотя, теперь у меня больше нет дома: ни здесь, ни там, ни где-либо еще. Моим домом был Блисс. Но тот оказался лживым, как и многие другие вещи в этом мире. Я разрушил этот дом… — Я так переживала, пока тебя не было. Всех отосланных отцом Темных-высших от тебя отвадила. Если бы они тебя хоть пальцем тронули… — она задохнулась на мгновение. — Уничтожила запись о той женщине, чтобы вычеркнуть тебя из списка преследуемых жнецами, — с накалом продолжала она монолог, убрав руки от моего лица. — Ты даже поблагодарить меня не можешь? Я два с лишним года мирила отца, говорила, что ты вернёшься! — Мам, — женщина замерла всем телом, — я благодарен тебе. — Раз так, тогда хотя бы сообщи, что с тобой стряслось. Ты сам не свой. — Человек… тот, которого я любил… он, — я зажмурил глаза. Врать смысла уже не было, — предал меня. — Где мне его найти? — выражение лица матери стало хищным. — Оставь.       Еще мать в это вплести не хватало. — Как знаешь, — нахмурила она брови, — я вообще против такого рода забав с людьми, к тому же если они причиняют неудобства. Не переживай, мы найдем тебе кого-нибудь другого. — Не надо, — сухо сказал я.       Сказанное удивило дракониху: — Ты изменился, — приподняла голову Айда.       Она не привыкла видеть меня безынтересным в любовном плане, так как я нередко проводил свои вечера в объятиях стервочек и нарциссов. — Нет, мам, я все такое же чудовище. Если тебе от этого станет легче, то я чуть не убил того человека. — А надо было! — фыркнула красноволосая. — Не хотел влипать в еще одни неприятности, — отвернулся я к стене.       Я ушел от истинного мотива. Знал, что внутренний голос мог до последнего волосочка раскрыть суть человека, но при этом никогда не нарушит дозволенные границы души Высшего.       Но какова же была настоящая причина? Сам не знаю. Тогда я просто вышел из гневного транса, услышав колкое слово… Потом мне… мне стало страшно, и я остановился, отпрянув. Мне редко приходилось испытывать это будоражащее чувство, но в тот момент я испугался себя самого, своих действий и того, на кого направил их. — Да брось, ты мог себе это позволить, — махнула мать-дракон рукой, — ты не просто Высший, ты — наследник. Пользуйся поблажками, когда можешь.       На меня нашло отвращение. Это все звучало так высокомерно. Я еще раз убедился в том, что мне здесь не место. Не хочу больше втаптывать свое достоинство в грязь, выслушивая скользкие наставляющие речи. Я еще не до конца потерял всю ту человечность, что с таким трудом получил на Энтерии. Ну, по крайней мере, я надеюсь на это. — Уходи, — грубо сказал я, не поворачиваясь. — Вольтер! — Оставь меня одного! — сорвался ни с того ни с сего я и, поднимая корпус, уперся руками о скомканное покрывало.       Повисло молчание. Мать, встав с постели, яростно свела брови и посмотрела на меня сверху вниз. Вдруг ее лицо смягчилось: — Я всегда знала, что в тебе живет огонь, — она всматривалась будто вглубь меня. — Ты наконец его показал, обнажил жестокость. Я рада. Осталось научиться пользоваться этим клинком. Не обладая ранее этим огнем, ты был безразличен к чужим страданиям, сейчас же ты готов насладиться ими, — сверкнула та зрачками, и они вытянулись, — теперь мне не за что переживать.       Я был ошарашен ее словами. Неужели Блисс пробудил во мне ту спрессованную ненависть, что я так отчаянно копил внутри? Он стал моей искрой, что негласно приблизила меня к тому, от чего я бежал. — Отдыхай. Завтра у тебя сложный день, — намекнула она о визите к отцу.       Фигура в бордовом платье скрылась за дверью.       Я положил руку на грудь, где расползалась та черная жестокость. Под ладонью я ощутил кулон. Сжал кулак, собираясь содрать украшение, но не смог.       Меня выбила из колеи моральная боль. Я до конца не понимал, от чего страдаю больше.       Через силу я взял в руки телефон, который все это время был в кармане джинс. На то, что я не переоделся в здешнюю одежду, мне было попросту наплевать.       Включил смартфон, на экране сразу высветилась последняя вкладка с перепиской:       «Карен, привет! Помнишь, я тебе говорила про того красавчика? Смотри и завидуй. Ах да, спор же в силе? Ну, тогда увидимся завтра, не забудь про обещание, должник!»       К сообщению прилагалась фотография, где было видно обнаженного Блисса, откровенно склонившегося над обомлевшей шатенкой. Некоторые светлые волосы выбились из пучка, слегка прикрывая усладное выражение такого знакомого лица.       Моя челюсть сжалась, заостряя скулы и проявляя желваки на висках. Как он мог?!       Телефон полетел на пол.       Грузом меня снова прибило к кровати. Для полной картины не хватало только жалостного скулежа. «Тряпка! Чудовище!» — клеймил я себя.       Блиссу я дать определения не мог… слишком сильное было чувство к нему, слова не нужны. Достаточно было промолчать. При мысли об ангеле появлялась тупая боль в груди и колкий ком в горле.       Комната снова погрузилась в тишину. Нагнетающую, пожирающую… Вездесущую.       На столе лежал снятый с шеи кулон.

***

POV Блисса       Мое сердце забилось чаще. Я с ошеломлением посмотрел на расколотую правдой Нэнси. Она подошла ближе и ухватилась за рукав моего пальто. — Послушай, это какое-то недоразумение! Я не писала ничего Вольтеру и никакой подруги я не знаю.       Я посмотрел на нее с недоверием. Чувствовал ее волнение, внутреннюю холодную отрешенность, закрывающую собой ложь. Читал на ее губах пустые слова. Будь я человеком, может, и поверил бы… как жаль, что я не человек. — Ну, только если писала своей подруге Карен… Да, точно, прости. Вылетело из головы, — она неловко улыбнулась, — но ни в коем случае не про нас с тобой! — замотала головой.       Волнения души Нэнси чуть поутихли, она говорила правду лишь отчасти. Этого хватило, чтобы окончательно убедиться: девушка отчаянно держится за выдумку, частично уступая. Нужно было надавить еще.       Я выдернул край рукава из тонких пальцев и, одарив ее спесивым взглядом, отстранился. — Докажи, — я играл спокойное хладнокровие как мог, в то время как внутри бушевал ураган.       Она закусила губу и дотронулась до края кармана своей синей курточки. Остановилась, медленно сжала ладонь в кулачок и не решилась взять электронное доказательство. — Так и знал, — тихим убывающим тоном сказал я и развернулся к ней спиной, делая пару шагов. — Стой, подожди Блисс! Я люблю тебя! — сорвалось с ее губ, и она обхватила меня со спины руками, сжимая и мешая уйти.       Я выпучил глаза, но не повернул голову. Все понемногу начало собираться в один правильный и в то же время створяющий хаос, пазл. — Я тебя правильно понял?       Голос немного подвел, выдав присутствие внутренней бури. Мне не верилось в истинность ее слов, но если это так, то многое становилось объяснимым. — Ты… ты всегда мне нравился, с самого начала, — несмело проговорила она около моего уха, — добрый, красивый, чуткий… Идеальный для меня. Но, — она вдохнула, — Вольтер и ты… Вы… Это неправильно, нечестно! — напряглась она, раскалываясь до конца.       По моей спине пробежали мурашки. Я отвел ее руки от себя и, будучи подавленным ситуацией, устремился вперед. Она обманула меня, нас! Не может быть… Вольтер думает, что… Что я и она… Он…       Мысли терялись. Я готов был рвать на голове волосы от случившейся катастрофы. Нужно было что-то делать! Но что?! — Постой! — потянула она за мной опустевшие руки и со слезами поникла, опустившись на шершавый снег, — я так долго мучилась! Врала Эйбу! Он был лишь заменой тебя, твоих черт лица, но я никогда его не любила. Хочешь, я брошу его? Переезжай ко мне. Ты слышишь? — она опустила покрасневшие от холода руки и, не поднимая голову, роняла соленые капли на истоптанную тропинку.       Я остановился. Вздохнул. Развернулся и подошел к ней достаточно близко. Ее капроновые колготки промокли на коленках и совсем не держали тепло. Васильковая куртка была расстегнута. В переулке свистел ветер, задевая выступы здания и фонарные столбы. Черная ворона уселась на один из них и противно гаркнула, заставив отразиться от гладких стен этот скрипучий звук.       Я наклонился и положил руки на плечи девушки, а затем, прихватив их посильнее, топорно поднял Нэнси с промерзлой земли. Чуть встряхнул, приводя в чувства. — Как жаль, что такой прекрасный парень, как Эйб, связался с тобой. Он достоин лучшего, ведь любил тебя по-настоящему, а ты его лишь использовала, — я одернул от нее ладони, заставляя стоять собственными силами, — а я, дурак, не достоин зваться «идеальным», раз не разглядел в тебе раньше эту подлую натуру.       И действительно ведь: у меня даже в мыслях не было, что Нэнси будет негативно настроена против Вольтера или будет по-другому относиться к нашей связи, кроме как в дружеском плане. Да, я просто закрывал глаза на ее двоякие поступки, обращая внимание только на позитивную их сторону.       Девушка шмыгнула, убирая волосы с лица. Я развернулся и ушел прочь уже окончательно. Конец POV Блисса.

***

      Ангел бродил по зимнему городу кругами, теряя счет времени и совсем закапываясь в себе. Ведь он не знал, стоит ли искать Вольтера или оставить все как есть, радуясь каждому мигу, что он жив.       «Мои руки связаны моими же руками».       Дом был мрачен. Разруха никуда не исчезла — как в сердце ангела, так и на полу, стенах, потолке. Не вынеся эту горчащую муку и не представляя четко, какое будущее его ждет, Блисс решил просить совета у хорошо знакомой соседки. Напрямую он спрашивать не собирался, но молчание сейчас было хуже компресса соли на открытую рану.       Нужно было выговориться.       На лестничной площадке было тихо. Постучавшись в дверь по соседству справа, ангел уперся взглядом в плитку пола. Сейчас ему идти было некуда, кроме как к Агнес.       Подождав еще с полминуты, Блисс постучал вновь, но ответа не последовало. Он посмотрел на часы в телефоне: без четверти пять. «Должно быть, она еще не вернулась», — осенило зеленоглазого. Он привык приходить домой в одно и то же время, когда многие уже тоже спешили с работы — в шесть.       Забежав обратно за листочком, Блисс оставил записку Агнес о том, чтобы та зашла к нему, когда освободится. Сунул бумажку под дверь и вернулся в собственные руины.       Нужно было убраться, ведь если сюда заглянет знакомая, она непременно спросит подробности катастрофы.       На следующие часы веник, тряпка и ведро стали лучшими друзьями Блисса. Он расставил уцелевшую мебель по местам, собрал осколки и щепки, постарался оттереть стены. Приступая к мытью пола, ангел уже совсем вымотался, хоть это и помогло ненадолго отвлечься.       Парень присел на диван, контроль снова дал сбой, и он загоревал с новой силой, сжимая тряпку, насквозь пропитанную пеплом. Он будто убирал последствия собственного убийства, несмотря на то, что везде была не кровь, а ошметки родного дома.       Голова жутко заболела. Блисс пошел на кухню за обезболивающим, но ничего, что могло бы ему помочь, не нашлось. Как жаль, что быстрое восстановление не способно справиться с пульсациями в голове и болью в сердце.       Покопавшись еще, Блисс смог выудить только таблетки от кашля. Они были сладкие, поэтому он решил просто их порассасывать и поверить в то, что они помогут.       Кто бы что ни говорил, но плацебо действительно работает. Можно внушить себе, что, если ты уедешь далеко-далеко от места, наводящего на тебя грусть, то она пройдет.       Блисс думал об этом, но не был уверен, что случившееся с ним можно легко придать забвению. Наверное, когда-нибудь чувства уйдут на задний план, через пару лет, но забыть он никогда не сможет, и причина тому не место, а сами воспоминания. Хотя, попробовать стоило.       Находясь у кухонной тумбочки и вдумчиво рассасывая мятный леденец, ангел все же размышлял над тем, чтобы уехать. Взять билет на поезд и рвануть куда глаза глядят. Все же мир большой, можно найти угол попросторней и забиться туда со своим горем. Подальше, чтобы не давило так сильно, и желательно пошумнее, чтобы не думалось.       Вдруг Блисса дернуло от резкого стука в окно. Он обернулся и увидел ворону, сидящую на выступе окна.       «Как, черт возьми, она тут оказалась?» — недоумевал зеленоглазый. Это было занимательно, ведь этаж был далеко не первый и даже не двадцать первый. Блондин подошел ближе и приоткрыл окно, дабы спугнуть сумасшедшую птицу, но та, тюкнув Блисса в руку, пробралась внутрь помещения. Ангел, опешив, отпрыгнул в сторону и вытаращился на создание.       «Совершенно обычная!» — подумал про себя блондин, отмечая, что встречает подобных пернатых довольно часто. Хоть город и большой, но они как будто его преследуют.       Протерев глаза и слегка надавив на них, Блисс попытался взглянуть на незваную гостью еще раз, но она исчезла.       Перепугавшись, что та полетела в другую комнату и собирается там все разрушить, хозяин ломанулся прочь из кухни.       В гостиной было уже целых две вороны! — А ну кыш отсюда! — замахал ангел тряпкой, и два черных пятна замельтешили перед глазами, теряя свои перья.       Блисс закрылся от напасти руками и пригнул голову. Бросив еще один взгляд вверх, он заметил еще несколько новых ворон! Они были повсюду, шныряя туда и сюда, мешая даже свободно убрать руки от лица.       Уличные черные блюстительницы, целились своими когтистыми лапами в волосы, руки, бока и спину, откровенно нападая.       Ангел в панике стал пятиться назад и споткнулся о ведро с водой, чертыхнувшись. Зверские птицы щипали и клевали, заставляя отбрыкиваться и выкрикивать проклятья. В конце концов Блиссу пришлось съежиться до состояния эмбриона, чтобы те не выкололи ему глаза.       Блондин начал отчаиваться, как вдруг все, словно по щелчку, прекратилось, и в комнату ворвался жуткий ветер, разгоняя черные перья вместе с их обладательницами. Тот кружил под самым потолком, вздыбливая легкие вещи и разбрасывая их повсюду.       Ангел вскочил на ноги, будучи перенасыщенным полной чертовщиной. Отойдя к стене и наблюдая настоящий ураган, блондин присмотрелся и прислушался. — Дядя?       Поток воздуха свернулся в плотную трубочку и осел, проявляя внутри круговерти еще не опустившихся вещей фигуру высокого мужчины.