Вся жизнь борьба

Сезон неумолимо приближался. Лето Игоря прошло мимо него. Из-за постоянных медосмотров, токсикоза и всех остальных «радостей» беременности он не заметил, что лето близится к своему завершению. Ему приходилось осваивать все то, что из-за футбола приходилось пропускать. В первую очередь — жить без подавителей. Из-за отсутствия подавляющего вещества и беременности его гормональный фон резко изменился: он начал набирать в весе, настроение скакало, словно американские горки, а лицо покрывалось ненавистными прыщами. Далер сказал, что так и должно быть, ведь многие годы его сущность подавлялась, поэтому организм начал перестраиваться. С врачом подросток общался часто, Кузяев стал своеобразной отдушиной для юноши, с которым можно было поговорить обо всем, о чем он не осмеливался спросить у Ирины или Владимира. Родители спокойно отпускали ребенка к Далеру в гости: воспитанный, интеллигентный омега располагал к себе. Акинфеев рассказал ему практически все. Умолчав лишь о факте того, что насильников двое, в разговорах, если речь заходила о той ночи или связанных с ней событиях Игорь всегда говорил «он» и однажды поймал себя на том, что чаще всего представляет под этим местоимением именно Васю. Подросток задумался, отчего Алексей гораздо реже всплывает в памяти, и в итоге связал это с банальным страхом. Леша ни разу даже не замахивался на омегу, предпочитая воздействовать словами и убеждениями, что дало по итогу свои плоды — он боялся его значительно меньше, чем Васю. Далер, в свою очередь, рассказал кратко о себе, пояснив, что совершил по молодости, когда учился в Санкт-Петербурге, ошибку, переспав по пьяни с альфой. Наутро того, ожидаемо, и след простыл, а Кузяев и не стремился узнать и найти. А когда понял, что забеременел, возможные нити, ведущие к отцу ребенка, просто стерлись и оборвались. Но он сказал, что решение оставить малыша было отнюдь не ошибкой, а самым правильным решением в его жизни. Маленькая Мелания принесла в жизнь омеги новые краски и открыла новые перспективы в качестве родителя. Да, по началу было тяжело, но постепенно, не без помощи родителей, он научился справляться, и сейчас Кузяев наслаждался ролью папы-омеги. Игорь, слушая доктора, понимал, что быть родителем очень ответственно, ведь теперь он отвечает за двоих. Постепенно он свыкся с мыслью о том, что он больше не один, стал куда более осторожным. Но каждый раз, когда на горизонте появлялись братья, ему хотелось бежать. Неважно куда, главное подальше от них. Подавая заявление в загсе, Игорь чуть не выбежал, но мягкое прикосновение руки Ирины заставило успокоиться. Однажды, после очередных анализов, возле клиники вратаря встретил Леша, к счастью, тот был без брата. Игорь, увидев одного из близнецов, к собственному удивлению, остановился около него. — Ну, — начал неуверенно альфа, — как там малыш? — Алексей чувствовал странное беспокойство за здоровье Игоря и ребенка. — Нормально, — также неуверенно ответил омега. Происходящее напоминало не то дешевую постановку, не то абсурдный сон. Леша вызвался проводить немного омегу, и Игорь кивнул, выбирая пусть и более длинный, но гораздо более людный маршрут. Шел он на расстоянии от Березуцкого так, что если бы они не переговаривались изредка, то выглядели бы случайными прохожими, идущими нога в ногу. Вопросов о состоянии ребенка и самого омеги Алексей задавал немного, хотя и видно было, как ему любопытно. Он то и дело косился на живот Акинфеева, и Игорь поплотнее запахнул кофту, закрываясь от взгляда, злобно зыркая на Лешу. Березуцкий не настаивал и на ближайшем перекрестке попрощался, даже не делая попытки обнять или коснуться омеги и ушел в другую сторону. Всю оставшуюся часть пути Игорь вертел поведение одного из братьев в голове. Он никак не мог понять причину такой кардинальной смены настроения. Мысленно перемотав весь скупой диалог, он вдруг остановился посреди улицы как вкопанный. К нему просто подбирались ближе, наверняка чтобы Игорь не вздумал сбежать. Как удобно же братьям будет, если Акинфеев сломается и влюбится в одного из них, а еще лучше — в обоих сразу. Его, как животное, только что попытались приручить иллюзией нормального отношения, и, это уже совсем бред, беспокойства. Челюсти свело от боли, омега не заметил, как сжал зубы, почти рыча. Теперь нужно быть максимально внимательным с братьями и не верить ни единому слову или жесту. Но, к удивлению Игоря, до самой росписи ни один из них не появлялся. Не было ни звонка, ни смс, ничего, словно братья решили оставить Игоря в покое, но омега даже и не думал расслабляться, ведь жизнь его научила тому, что после затишья всегда следует буря. Буря случилась в день росписи. Еще с утра вратарь чувствовал себя отвратительно, отчего весь его завтрак оказался смыт в унитаз. Ирина пыталась как-то успокоить сына, привести его в чувство, но подросток лишь огрызался, чего раньше по отношению к ней никогда не было. Поэтому в ЗАГС они ехали в напряженном молчании. Игорь даже не захотел надевать белую рубашку, заботливо поглаженную мамой. Он надел белую футболку и кардиган, в котором не так сильно было видно живот. Несмотря на то, что срок был маленьким, его уже было заметно, ведь Игорь значительно прибавил в весе. У ЗАГСа их уже ждали братья. Оба были одеты в идеально выглаженные рубашки. На Васе голубая, а на Леше — розовая. В руках у «жениха» был символический букет из маленьких розочек, купленный лишь для создания иллюзии того, что это какое-никакое торжество. Пусть и вынужденное. На протянутый ему букет Игорь смотрел, как на бомбу или змею, которая вот-вот вцепится ему в руки. Но нужно было вести себя естественно, поэтому, злобно глядя на Васю, он взял букетик, стараясь не касаться чужих пальцев, что с трудом, но все же удалось. Пока они проходили, ждали своей очереди, заходили в зал регистрации, где тут же заиграл свадебный марш, Игорь терпел. Терпел, хотя музыка била отбойным молотком изнутри по черепу, голова кружилась, а желание сбежать, кажется, достигло своего апогея. На злосчастную папку и место для росписи, где вот-вот появится его автограф, где он самолично перечеркнет все, смотреть он не мог. Стены давили, шею сводило в каких-то немыслимых спазмах, на вопрос он даже не ответил — лишь кивнул, не смотря на сияющего Березуцкого. Женщина регистратор наверняка подумала, что он такая тихая и послушная омега, влюбленная до безумия в статного мужчину, что через несколько минут станет ей мужем. Ей невдомек, что он только и мечтает, как перегрызет собственными челюстями горло Березуцкому, размозжить его череп о тяжелую мраморную столешницу. И в пол он смотрит лишь затем, чтобы сдержаться. Сжимая несчастный букет так, чтобы шипы впивались в ладонь, отрезвляя болью. Акинфеев любовно лелеял свою ненависть, взращивал ее. Ставя роспись, он клялся самому себе, что найдет повод и время отомстить. Стоит ручке оторваться от листа бумаги, как омега почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Он бросил букет на пол и понесся в сторону выхода из зала, отталкивая пытающихся остановить его родителей. В туалете его вывернуло зеленой желчью, что, на взгляд Игоря, не было хорошо. И, склонившись над унитазом, он почувствовал, как по щекам катятся слезы. Истерика сковала его, не позволяя разогнуться. Немного отодвинувшись, он сел на пол холодной кабинки и зашелся в новом порыве отчаяния. Слезы душили, не давая толком вздохнуть. Он понимал, что теперь навечно застрял с братьями. Они никогда его не отпустят, даже несмотря на данные ими обещания, они все равно доберутся до него. До них. Из-за панической истерики, он не услышал, как дверь туалета отворилась. Заметил, лишь когда кто-то подошел к его кабинке, встал рядом с дверью и постучал. — Игорь, все нормально? — спросил Вася. Ведь по логике он должен подойти и успокоить новоиспеченного «супруга». Услышав ненавистный ему голос, омега зашелся в беззвучном порыве истерики, обхватив руками живот, будто кто-то собирался ударить его. Тело дрожало, а слезы безостановочно текли по опухшему лицу. Хотелось, чтобы Березуцкий испарился вместе с братом, чтоб их никогда не существовало. — Уходи, — надрывно прокричал омега. Он так хотел, чтобы именно сейчас его оставили в покое. Но когда Березуцкий за последние месяцы считался с его желаниями? — Игорь выходи, все волнуются. — Пошел вон! Оставь меня в покое! — он вскинул голову, со злостью смотря на дверь, и с ужасом осознал, что она не заперта, лишь прикрыта. Он в панике потянулся к защелке, но не успевает на доли секунды. Дверь распахнулась от рывка Васи, и разъяренный альфа заставил его тут же сжаться в комок, прикрывая руками живот. — Ты как смеешь так говорить со своим мужем, а? — Ты мне не муж, тварь. Кулак врезался в стенку кабинки в считанных сантиметрах от головы Акинфеева. В следующую секунду его схватили за шкирку и вытащили из кабинки. Паника захлестнула Игоря, он кричал, выгибался, пытаясь дотянуться руками до Васи, старался вырваться из захвата обезумевшим животным. Пощечина не отрезвила, а лишь распалила сильнее. Ненавидит. Как же он его ненавидит. Его сунули, словно кота, под струи ледяной воды, удерживая голову за волосы. — Что здесь происходит? Крики слышны в коридоре, — вошедший Леша замер и вдруг бросился на брата, отбрасывая его от Игоря. Игорь отскочил к стене и прижался к ней, будто это его единственное спасение. Мальчишку трясло. По его покрасневшему лицу стекала вода, а посиневшие от тошноты губы дрожали, будто омега стоял на морозе. Леша же повернулся к нему спиной, тем самым закрывая Игоря от разъяренного брата. — Вась, не трогай ты его, ему и так плохо, — начал альфа, — у нас был уговор. Так что успокойся. Но произнесенные слова возымели обратный эффект: Вася лишь еще больше покраснел от переполнявшей его ярости. Где это видано, чтобы альфа защищал чужого супруга, тем более беременного, если только… — Ах вот как, братец. Как же я сразу не понял, — в этот момент послышался скрип двери. Игорь, не выдержав напряжения между альфами, сбежал, — говорил, наш, общий, вместе будем наслаждаться им, а сам тайком к нему носился. Пытался к себе настроить. — Что ты несешь, идиот? Конечно же, он наш общий омега, — Леша был в шоке от того, как брат догадался, что он был у Игоря. — Ну да, — горько усмехнулся защитник, — омега, может быть, и наш, вот только ребенок твой, — ядовито выплюнул эти слова прямо в лицо собственному близнецу. Леша встал, как вкопанный, после этих слов. Осознание того, что Вася может быть прав, ударило его по голове кувалдой. Он молча покинул помещение, перед этим перевернув вазу с искусственными цветами, оставляя близнеца в одиночестве. Естественно, нигде ни Игоря, ни его родителей уже не было. Формальности были соблюдены, и, наверняка, омегу в таком состоянии повезли к врачу. Леша лишь надеялся, что с ним все будет в порядке. Почему-то именно эта мысль приходила первая в голову. Не более логичная, что внешний вид Игоря сейчас буквально кричит о насилии, и, что подросток может банально не выдержать и все рассказать. Нет, Леша искренне переживал за Акинфеева и малыша. Малыша. Неужели Вася прав, и его поменявшееся отношение к Игорю следствие того, что отец именно он? Желание помириться, исправить ситуацию, чтобы омега перестал смотреть так загнанно и пугливо возникло по этой причине? Альфа потряс головой — чушь. Он ездил к Игорю исключительно по плану — нервному из-за беременности и стресса Акинфееву гораздо легче будет постепенно привыкнуть к одному из близнецов. Да, именно так. Только теперь все насмарку. Леша поднял глаза, видя, как вышел из-за угла его брат, и встал, демонстративно отворачиваясь, выходя из здания. Брата видеть он не хочет абсолютно. И, кажется, и это желание у них совпадало. К счастью, с Игорем и малышом все было хорошо. Но такой сильный стресс дал свои результаты. Далер настоятельно рекомендовал ограничиться в физических нагрузках, потому что занятия спортом, тем более профессиональным, стрессом для организма являлись не меньшим. И во второй раз ему могло и не повезти. Но Игорь продолжал приезжать на базу, хотя бы ради того, чтобы просто погулять на свежем воздухе. Он договорился с тренерами, и ему даже иногда разрешали присутствовать на тренировке вратарей, чтобы хотя бы глазами наблюдать за любимым делом. Игнорировать гневные взгляды Васи и обеспокоенные Леши было трудно, но, когда он наблюдал за тренировкой, все остальное теряло смысл. Однажды после одной из тренировок к нему подошел главный тренер, Леонид Викторович, с которым у Игоря были очень хорошие доверительные отношения. Тренер очень переживал, как же они проведут сезон без их главной звездочки. — Игорёк, как ты себя чувствуешь? — спросил тренер, когда Игорь сидел на скамейке возле поля, жуя яблоко и наблюдая за тренировочным процессом. — Здравствуйте, уже лучше, спасибо, — парень улыбнулся бете, рефлекторно поправляя кофту, чтобы не было видно живот. — Ну и замечательно. Я, да и все остальные, были бы очень рады видеть тебя на первой игре сезона. Если не на воротах, то хотя бы на трибунах будешь нас поддерживать нас. От такого предложения Игорь не смог отказаться. Все-таки ЦСКА — его дом, его вторая семья и он будет поддерживать их несмотря ни на что. В сентябре он пришел на стадион, поздоровался с тренером и игроками. Погода решила улыбнуться Игорю и порадовать прохладой, позволяя надеть большую толстовку и спрятать от посторонних глаз начавшийся округляться живот. Березуцких он не мог проигнорировать — это моментально вызвало ненужное сейчас ему внимание, поэтому, стиснув зубы он спешно пожал им руки, тут же пряча в карманы толстовки. Тренер порывался что-то сказать, но Игорь, сославшись на не очень хорошее самочувствие, ушел на трибуны. Лопатки зудели от пристального взгляда братьев, что неотрывно смотрели на него. Подросток чувствовал холодную войну, развернувшуюся между близнецами, даже Слуцкий спросил его, не знает ли Игорь, что случилось с двумя весельчаками команды. Акинфеев тогда покачал головой и быстро перевел тему. Последнее, что он хотел обсуждать, — разногласия между братьями. Он прошел в VIP-сектор, где обычно сидели спонсоры, знаменитости и просто богатые люди, которым некуда девать свои деньги. Игорь не понаслышке знал, что смотреть игру в окружении таких же увлеченных футболом болельщиков куда более захватывающе, нежели из-за поручня отдельного сектора. Но его положение не позволило пройти на фанатскую трибуну. Поэтому сейчас он сидел в мягком кресле и смотрел на разминку команды, невольно следя глазами за защитниками. Его потряхивало от предвкушения и необъяснимого волнения за команду. Хотелось перемахнуть через ограду и встать в рамку, хоть как-то помочь своим. Первый тайм прошел спокойно, было много опасных моментов как у ворот соперника, так и у ворот ЦСКА. Каждый раз, когда мяч приближался к штрафной линии, подросток вскакивал со своего места и кричал во все горло, словно пытаясь докричаться до вратаря и защиты. Но его сменщик и защитники хорошо выполняли свою работу, не давая мячу оказаться в сетке. Но перед самым концом тайма, на сорок седьмой минуте, команда соперника заработала угловой. И, когда после удара головой мяч оказался в сетке, Игорь чуть ли не взвыл от досады. Даже сейчас, сидя на трибуне, он ощутил почти физическую боль от пропущенного мяча. Игорь успокаивал себя тем, что еще целый тайм, времени, чтобы перевернуть ход игры, предостаточно. И предчувствие его не обмануло. Армейцы сравняли счет, но уже через две минуты соперник забил вновь, умудрившись каким-то образом перехитрить защиту и пробив под перекладину в левый угол. Акинфеев закрыл лицо руками. Мяч практически не берущийся, он не уверен, смог бы взять его сам, но легче от этого не стало. Дальнейшая игра вязла, команда соперника тянула время, пытаясь дотянуть счет до финального свистка. Омега заметил, что они банально начинали выдыхаться. Под конец матча усталость взяла верх и Акинфеев сжал кулаки. «Сейчас, ну же!» И его будто услышали. Длинный пас вперед, и защита противника просто не успела за быстроногими армейцами, у которых будто открылось второе дыхание. 2:2. Четыре минуты добавленного времени тянулись долго и крайне нервно для омеги. Взгляд вдруг зацепился за одного из Березуцких, и омега, чертыхнувшись, отвел его усилием воли. Армейцы на последних секундах заработали угловой и успешно его реализовали, возвращая обидный мяч с концовки первого тайма. Игорь вскочил с места, крича от радости. Голос диктора объявил, что гол, подаривший армейцам победу, забил Алексей Березуцкий. Стадион ревел от восторга и свистка судьи, возвещающего об окончании матча почти не слышно. Кругом — эйфория от зубами вырванной победы и счастье. И хоть на VIP- трибуне так остро эмоции не ощущались, его накрыло тоже. Вдруг Акинфеев замер, глядя в пустоту перед собой. Неужели показалось? Но… Нет, еще раз… Внутри, в животе будто пролетела бабочка, задевая своими крылышками внутренние органы. Едва уловимое… движение. На глаза накатили слезы, Акинфеев спрятал руку в карман толстовки и коснулся своего живота. Сердце от восторга стучало где-то в горле. Он шмыгнул носом и тихонько прошептал: — С первой победой, Сашенька.