Вся жизнь борьба

Игорь не думал, что после появления ребенка вся его жизнь изменится так круто. Точнее, знал, конечно, но не мог предположить наличие ТАКИХ трудностей. Читать, слушать чужие рассказы — это одно, а самому оказаться в подобной ситуации — совершенно другое. Хотя, что с него можно было взять, большую часть своей жизни он прожил бетой и был не совсем готов столкнуться со всеми «прелестями» омежьей доли. В голове — лишь спорт, любимый клуб и предстоящие матчи. А Сашка всё плакал, не давая спать, просил внимания родителя, и Игорь буквально разрывался на части, пытаясь успокоить малыша. Но самым тяжелым оказалось, к сожалению, не это. Ирина относилась ко внуку настороженно и с некой непонятной подростку опаской, будто бы ребёнок мог навредить ей, стоит только взять его на руки. Сердце Акинфеева от такого поведения матери раз за разом неприятно кололо. В один из вечеров, баюкая уже посапывающего Сашу на руках, до Игоря дошло, что ни его мама, ни отец так и не прикоснулись к Саше по доброй воле. Подросток судорожно перебирал в голове все воспоминания. Хоть что-то, хоть малейшее прикосновение, но… — ничего. Отец почти сразу уехал обратно. И Игорь его не винил: в их родном городе возникли какие-то проблемы с его бизнесом и Владимиру пришлось уехать. Хотя омега не мог сказать сейчас с полной уверенностью, что это только проблемы с бизнесом замешаны, а не более приземленное нежелание видеть внука. От тревожных мыслей он сжал чуть сильнее Сашу, и тот вновь заплакал. — Прости, Сашенька. Прости, родной мой, — зашептал Игорь, покачивая малыша. Несмотря на все проблемы, Саша был тихим и спокойным ребенком. Не плакал без необходимости и спокойно мог поспать в люльке рядом с кухней или ванной, потому что оставлять его одного в комнате Игорь жутко боялся. Не чувствуя поддержки со стороны мамы, он не мог избавиться от мысли, что в его отсутствие с мальчиком что-то произойдет. Чем дольше он не видел ребенка, тем больше сознание затапливала паника, поэтому омега старался не выпускать Сашу из поля зрения. Единственный, на кого он мог положиться и с кем мог спокойно оставить ребенка, — это Далер. Кузяев старался помогать юному другу по мере своих возможностей и делиться необходимым опытом. Но в последнее время маленький Сашка стал больше капризничать, лишая своего папу сна и возможности принимать пищу, не говоря уже о ванной. Далер не был глупцом или слепым, он прекрасно видел, что причиной этому является психологическое состояние омеги, поэтому и решил как-нибудь на досуге поговорить с Ириной Владимировной. Когда такая возможность наконец представилась, все пошло совершенно не по плану Далера. Разговор не клеился от слова совсем. На какие-то посторонние темы Ирина говорила спокойно, но едва Кузяев пытался перевести тему на ее собственного внука, как женщина тут же каменела лицом, отвечала односложно и холодно. Проблема становилась все очевиднее и очевиднее. Кузяев начинал злиться, ведь он на собственном опыте знал, как важна поддержка близких, самых близких в такой момент. Как важно, чтобы те, кого ты любишь, не отвернулись, не кривили презрительно губы, а поддержали. Словами, делом — да чем угодно. Но не оставляли биться в одиночку. А Игорь… Игорь оставался один. Мужчина представил на мгновение, что бы он чувствовал, как бы он справился, если бы его мама отреагировала так же. От мыслей по спине пробежал холод, а внутренности свело. Решимость все высказать, открыть ей, наконец, глаза возросла в разы. — Ирина Владимировна, — терпение Далера было на исходе. Нагрубить ей ему не позволяло воспитание, но он бы очень хотел донести до Ирины свою мысль, поэтому заговорил прямо, — вы понимаете, что своим равнодушием губите вашего сына? Я сейчас даже не говорю о внуке. Вы собственными руками сейчас закапываете его мечту вернуться в большой спорт. Он сейчас как никогда нуждается в вашей помощи и поддержке. Это были последние слова, которые сказал он женщине, прежде чем покинуть ее. Он боялся наговорить лишнего, раскрыть не свою тайну и потерять доверие Игоря. К тому же, по взгляду старшей омеги доктор понял, что она его услышала. Что ж, осталось только понадеяться, что это так. Она потом приходила еще раз. И хоть её настроение чуть изменилось, едва уловимо, но все же, Далер чувствовал, что что-то гложет женщину. Пока она не оборонила фразу, давшую зацепку. –… Гены… — она помолчала и добавила, — никогда не знаешь, как они сыграют и во что в итоге выльются. Я не знаю, чего мне ждать. Далер устало потер переносицу и, подняв глаза на Ирину, медленно, чеканя каждое слово произнес. — А вы не думали, что Игорь знает? Что он осознанно пошел на этот шаг, зная гораздо больше? Это не маленький мальчик, Ирина Владимировна, это уже взрослый человек. Да, рано. Но это его решение. Его ребенок. Его гены тоже. По лицу Ирины он вдруг понял и осознал, что она никогда не смотрела на малыша с этой стороны. Воспринимая его не как плод от насильника, а как продолжение ее собственного ребенка. Его генов, его крови. Она закусила губу, пока глаза лихорадочно забегали по помещению, выдавая ее нервозность и метания. Тогда она снова промолчала на выпад врача и ушла задумчивая. Но, все решил случай. Ночью Игорь проснулся от плача ребенка. Сначала он подумал, что это колики, но прикоснувшись губами к маленькому лобику, он понял, что у малыша поднялась температура. Омега испуганно начал носиться по всей квартире с плачущим младенцем на руках, чтобы найти градусник и измерить ребенку температуру. И, как назло, в этот момент Далер был на пути в Санкт-Петербург и не мог ничем помочь подростку. Паника начала душить его. Игорь не был готов к тому, что малыш может заболеть, ведь он старался делать все, чтобы этого не произошло. Когда Игорь уже укачивал мальчика на своих руках в попытках измерить его температуру, в дверях появилась Ирина. Она выглядела заспанной, видно плач разбудил и ее тоже. Она смотрела на то, как у ее сына начинается истерика, и когда стало понятно, что сейчас Игорь упадет, она произнесла: — Сходи в аптеку, купи жаропонижающее, я прослежу за ним. Игорь остановился, непонимающе смотря на мать. Ребенок плакал на его руках. Малышу было больно и плохо, а Акинфеев просто не знал, что делать. Он осторожно положил плачущего Сашу на постель, на постеленное Ириной полотенце и побежал одеваться, напоследок коротко поцеловав мальчика в лобик. Выбежал из квартиры он настолько стремительно и занятый лишь одной мыслью — добежать до аптеки, что находилась в соседнем доме, что не обратил внимания, как тревожно глядела его мама на Сашу и осторожно, впервые коснулась малыша кончиками пальцев. Это простое касание что-то в ней пробудило. Ребенок был горячим. Вспомнились бессонные ночи и собственный страх, когда на ее руках плача переживал первую в своей жизни высокую температуру Игорек. Она заткнула свои мысли, приказав самой себе успокоиться. Она должна помочь. Ирина взяла внука на руки. Надо же, мелькнула мысль, ей всего лишь тридцать пять, а она уже бабушка. Мальчик надрывно плакал и по покрасневшему от истерики и температуры личику текли крупные слезы, и женщина решила попробовать способ, который срабатывал с Игорьком. Она начала тихо напевать старую колыбельную, которую пела ей еще ее бабушка. Постепенно Саша успокоился, перестал надрываться, он лишь тихонько хныкал из-за болезни. Пока малыш был более-менее спокоен, она взяла бутылочку с водичкой, чтобы ребенок попил, и стоило ей поднести ее ко рту Саши, как он обхватил маленькими ручками пластиковую крышку и нахмурил бровки, совсем как Игорь, когда был маленьким. В этот момент она как никогда четко разглядела в младенце черты Игоря, его продолжение. В сердце таилось еще много недоверия и опаски к крохотному человечку, но… все же это был ребенок ее сына. Вернувшийся Игорь сперва оторопел, замерев в дверях. Подошел осторожно, будто боясь спугнуть собственную мать, разрушить этот хрупкий момент. — Купил? — Да, мам. Спустя некоторое время, когда лекарство начало действовать, облегчая боль и жар, Ирина передала Сашу Игорю и, сказав, что и как сделать в ближайшее время, вышла из комнаты. Ей нужно было подумать в одиночестве. От взгляда сына, полного недоверия и затаенной, пугливой радости старшей омеге становилось неловко и стыдно. Она не могла даже подумать о том, что это значило для Игоря. Поэтому спустя некоторое время, когда уже Сашка тихо сопел в кроватке, а Игорь сидел рядом и наблюдал за малышом, едва дыша, она положила руку на плечо сына. — Я… я могу взять отпуск и… ты сможешь начать тренироваться, ну, чтобы вернуться в футбол. Я знаю, что для тебя это важно, не стоит отступать, малыш. Постараюсь помочь тебе… Но договорить Игорь ей не дал. Он накрыл своей рукой ее ладонь и, не отрывая взгляда от ребёнка, прошептал: — Спасибо, мам. Ирина лишь слабо улыбнулась, но улыбка ее осталась незамеченной. Сейчас для сына был важен крошка, причмокивающий во время сна губками и иногда приподнимающий их уголки. Прошло несколько месяцев. Ирина, иногда все же ездящая домой, все еще помогала Игорю, присматривая за малышом. Настороженность женщины уменьшилась в разы, но подросток чувствовал, что до той идеальной картинки в голове, что когда-то рисовало его воображение, слишком далеко. Тренировки вернули ему жизнь. Тело соскучилось по нагрузкам, по привычным уже за столько лет движениям и отзывалось приятной болью после занятий. Постепенно Игорь набирал потерянную за время беременности форму, а по вечерам старался быть как можно дольше с Сашенькой, заботясь о малыше. Омега стал чаще улыбаться, что не укрылось от внимательного Далера. Игорь позволил себе впервые за много времени расслабиться. Жизнь, кажется, начинала налаживаться. — Игорь, я беременна… — эти слова грянули громом среди ясного неба. Акинфеев был не готов к такой новости. — Уже несколько месяцев, и беременность… Ну, она протекает не совсем хорошо. Понимаешь, отсутствие рядом альфы очень отягощает мое положение. Твой отец волнуется страшно, поэтому мне придётся уехать… Извини, Игоряш. Подросток припомнил вдруг, что мама действительно жаловалась на боли в спине или животе, но он был так занят собой и Сашкой, что попросту не заметил признаков беременности. — Я рад за вас с отцом, — голос омеги дрогнул. Почему-то в этот момент до Игоря дошло. Теперь он сам по себе. У отца с матерью начинается другая жизнь. С другим ребёнком, — тебе и вправду лучше быть рядом с ним. Я справлюсь, — хотя в последнем он сомневался больше всего. Он прошел в комнату к Саше, малыш крепко спал, сытый и довольный. Игорь сел в кресло и долго смотрел в пространство перед собой, не видя ничего. В голове шумело, зудели роем сотни вопросов, но ни единой мысли, как на них ответить и что решить, не было. Как быть дальше? Что с футболом? С тренировками? Саша еще слишком маленький, а няня… Игорь вздрогнул, он боялся, откровенно боялся доверить ребенка хоть кому-то. Омега подтянул ноги к груди, сжимаясь в комочек. Почему так сложно? Почему? Слезы беззвучно полились из глаз, он обнял себя за плечи. Как ему быть? Что делать? И главный вопрос, который его мучил. Почему до него никому нет дела? Даже самые близкие люди отворачиваются. Неужели он настолько ущербный? Из-за чего? Из-за Саши? Игорь рвано вдохнул, тело пробила крупная дрожь. Что ему делать? Размышления прервал звонок главного тренера ЦСКА, мужчина пригласил его на завтрашнюю игру в ВИП ложу, поэтому омега мог взять с собой ребёнка. Игорь подумал, что время для первого Сашкиного матча пришло. Он уже сам мог сидеть и пытался ползать, хотя получалось пока не очень. Но Акинфеев был рад возможности выбраться из дома и окунуться в давно забытую атмосферу футбола, пусть на трибунах, но все же лучше, чем ничего. И вот, они с Сашкой сидели на мягком кресле, увлеченно глядя на поле. Для малыша все было в новинку. Столько много цветов и звуков, его интересовала каждая деталь, и когда на поле вышли футболисты, то он начал неотрывно следить за этими маленькими бегающими человечками, но он был ещё слишком мал, чтобы высидеть всю игру, поэтому после перерыва благополучно заснул, сжимая в маленьких ручках бахрому красно-синего шарфа папы. — Привет, Игорь, — на соседнее, ранее пустовавшее кресло присел мужчина. Игорь немного нервно ему улыбнулся. Он знал его. Как он мог не знать отца братьев — волевую и строгую омегу, бывшего военного из-за чего связь с армейским клубом была и для него и для братьев особой. — Рад, что ты вернулся, — он нежно улыбнулся, смотря на Сашу, который сжимал шарф в крохотных ручках, — армеец будет. Игорь, — он понизил голос почти до шепота, — мои оболтусы молчат как партизаны, сказали только, что помогают тебе, и у тебя какая-то проблема с альфой. Все в порядке? Ты же знаешь, я помогу тебе. — Все в порядке, правда, спасибо Вам, Владимир. Хотелось рассмеяться. Ну конечно, узнай папа Березуцких, что они не совладали со своими гормонами и изнасиловали омегу — он поднимет на уши весь ЦСКА и сам лично приложит все силы, чтобы выгнать братьев на мороз. Узнавший на своей шкуре, как тяжело быть омегой в истинно суровой профессии «только для альф» во времена, когда законы и равноправие только начинали активно вводить. С обостренным чувством справедливости, громкий, резкий… это был образец силы… и даже всей этой силы порой бывает недостаточно, чтобы воспитать детей правильно. — А знаешь что, присоединяйся ко мне сегодня за обедом. Можешь взять даже ребёнка с собой. Пообщаемся, расскажешь как ты. Игорь смутился от такого предложения, он очень боялся, что с ними будут братья. А он бы очень не хотел, чтобы они даже просто смотрели на малыша, но он понимал, что невежливо отказывать Владимиру, тем более, он был очень интересным собеседником, а домой не хотелось жутко. — Я с радостью пообедаю с вами. Дальше они смотрели игру в тишине, мужчина не давил, лишь поглядывал иногда на Игоря. — Игорь, подойди пожалуйста, тебя зовут, — мягко произнес один из сотрудников, подойдя к омеге. — Да, сейчас… — Игорь начал подниматься, стараясь не разбудить Сашу. — Давай, я подержу мальчика, а ты иди. Вряд ли руководство будет радо ребенку у тебя на руках в важном разговоре. Акинфеев замер. Человек, совершенно чужой, пусть и хороший знакомый сам предлагает помощь? — Но… — Все в порядке, мне не трудно. Давай… вот так, аккуратно, — военный мягко и осторожно взял ребенка, — какой он у тебя хорошенький! Чудо просто! — Ага, — Игорь не верил своим ушам. Папа Березуцких был последним, от кого он думал получить поддержку. Была в этом какая-то злая ирония судьбы. Насмешка. Его родная мать не взяла Сашу на руки, а тут… — Игорь! — Иди-иди, все нормально будет. Во время разговора он невольно поглядывал в сторону трибун, где сидел Владимир, но, судя по внешнему виду, малыш продолжал спать, хотя обычно он всегда просыпался, стоило ему покинуть тёплые родительские руки. После разговора он вернулся на трибуну и мужчина отдал ему ребёнка со словами: — Такой тихий малыш. Напомнил мне Лешку моего, он тоже мог спокойно спать при таком шуме. От этого Игорь вздрогнул, как от пощечины. Невольное сравнение вновь заставило Акинфеева вспомнить о том, кто отец мальчика. Он лишь вежливо кивнул омеге, и матч они досматривали в молчании. Обедать расположились в ложе за столиком. Тихо переговариваясь о делах и спорте. Акинфеев старательно избегал темы альф, кто отец Саши и вообще — любого разговора о ребенке. Владимир Васильевич не настаивал, не давил, рассуждал спокойно и размеренно. Он явно гордился Игорем, как примером сильной омеги и оборонил фразу, что рано или поздно, каждому вернется по его поступкам. Подросток опустил взгляд в тарелку, невеселые мысли о будущем вновь завладели им. Ведь надо что-то решать, что-то предпринимать. Ведь дома его мама собирает вещи и скоро там не будет никого. Никого, кроме него и маленького Саши. — … Игорь? — Да? — Акинфеев осознал, что позорно задумался и совершенно не помнил, о чем шел разговор. — Простите, задумался. — Ничего, я спрашивал о том, не задерживаю ли я тебя. Дома небось ждут. Тихое «Нет» вырвалось помимо воли и повисло над столом. — Игорь? — Нет, не в том смысле, мама просто уезжает скоро, она беременна и… — Игорь замолчал, опуская глаза на Сашу. Ему было спокойнее, когда ребенок был у него на руках. — И ты один остаешься что ли? Ответом служил кивок. Мужчина задумчиво повертел в руках чашку с остывшим чаем. Игоря он знал давно, с тех пор, как тот пришел в школу ЦСКА. И всегда относился к Акинфееву, как к третьему ребенку, дружному с его пацанами, уравновешивающему те два урагана. Поэтому, выпив залпом остатки чая, он предложил: — Игорь, переезжай ко мне. Квартира большая, я помогу. И смогу присматривать за Сашей, пока у тебя будут тренировки. Живу я рядом с базой вашей, сможешь даже в перерыве бегать. Внуков я, уже понял, от своих не дождусь. А понянчить малыша буду безумно рад, если ты, конечно, не против. Акинфеев удивленно вскинул голову, уставившись на омегу. — Я же мешать буду… Братьям тоже надо высыпаться перед игрой, — он не мог напрямую спросить о них, ведь их квартира совершенно точно не рядом с базой. — Они давно живут отдельно, а мне бессонные ночи привычны. На телефон Акинфеева упало в этот момент короткое сообщение «Завтра в шесть отец приезжает за мной, ты проводишь меня?» «Конечно, мама» Игорь поднял взгляд. — Я согласен.