Вся жизнь борьба

Время летело неумолимо. Ни много, ни мало — целых три года оказались позади. Три года относительно спокойной жизни, которая перестала скакать то вверх, то вниз, подкидывая на эмоциональных качелях несчастного омегу, не давая расслабиться ни на минуту. Сказать, что это было простое время Игорь, конечно, не мог, но и назвать его ужасным тоже было нельзя. Он постепенно вернул себе место в основе, путём длительных и старательных тренировок набрал прежнюю форму. Теперь он выкладывался на все сто не только ради себя и собственной мечты, а ещё и для маленького Сашки, что открыв рот, наблюдал за ним с трибун. У малыша был нешуточный интерес к футболу и желание быть похожим на папу. Мягкая игрушка в виде уменьшенной копии футбольного мяча у малыша из рук не выпускалась. Он даже пытался пинать этот мячик с максимально сосредоточенным и важным видом, будто бы делает это на Чемпионате Мира, не меньше. Это всегда вызывало у Акинфеева безумное умиление. А еще Саша очень полюбил мягкую, невероятно нежную на ощупь игрушку в виде лошадки. Она его успокаивала и завораживала, и мальчик, смеясь, тянул к ней ручки, особенно когда Игорь брал ее в руки и играл с ребенком. Ребенка омега обожал. Безумно и безмерно. Саша заменил собой целый мир, окрасил все в какие-то новые краски, и при виде него у Игоря внутри трепетала и пела душа. Все то, о чем рассказывал ему когда-то давно Далер, — оказалось правдой. Игорь жутко боялся того, что вновь начнется течка, вновь его истинная природа даст о себе знать, но организм молчал испуганным зверьком. Омега жил в постоянном страхе и ужасе от одной мысли, что испытает подобное снова. Снова то беспомощное состояние, когда предает собственное тело, пока разум и душа кричат, вырываясь в панике и ужасе. В том, что альфы не сдержатся из-за его запаха, он был уверен. Игорь однажды даже поехал на обследование, но никаких отклонений не было обнаружено, все показатели оставались в норме. Далер предположил, что организм просто реагирует таким образом на стресс, консервируя истинную сущность Акинфеева, чтобы не навредить и не дать понести снова. Врач объяснил, что подобный защитный механизм не является чем-то ужасным, и что, скорее всего, когда напряжение утихнет, уйдет опасность, природа омеги вновь проснется. И Игорь склонен был верить в эту теорию. Ведь стресс из жизни никуда не уходил и был, к сожалению или к счастью, явлением постоянным. Братья так просто из жизни не исчезли. Они играли в одной команде, жили в соседних комнатах на базе, но самым напряженным было то, что Березуцкие могли беспрепятственно видеться и общаться с ребёнком. Но принимая помощь их папы, Игорь знал, что так будет. Владимир Васильевич помогал с Сашкой как мог. Он и вставал по ночам, и водил на прогулки и банально давал отсыпаться после тяжёлых игр или долгих выездов. И за это Игорь был ему безумно благодарен. Отношения у них выстроились теплыми, ведь Акинфеев не мог злиться на мужчину за незнание. Далеру он рассказал все сразу, но тот лишь покачал головой и сказал: «Решать тебе, но раз уж у твоих родителей такая ситуация, то выбирать не приходится». К слову о родителях, Игорь за эти три года виделся с ними несколько раз: на выписке братика, его первом дне рождении и на Новый год. В остальное время они изредка перезванивались, но отношения у них все же испортились. Игорь, естественно, ездил вместе с Сашей. И хоть его мама уже спокойно брала внука на руки, от глаз Игоря не укрылась разница между отношением к Саше и к ее собственному ребенку. Винить женщину Акинфеев не мог, понимал. Смирился. Смог сжать зубы и не устраивая скандала тихо уехать, хотя внутри все выло от несправедливости и собственной никчемности. Поэтому поездки очень быстро прекратились. Нервов хватало с головой, Игорь уже не помнил, когда последний раз спал нормально. Не тогда, когда ты проваливаешься в черноту от усталости, и организм просто отключается. А именно сон, глубокий и спокойный. Он стал спать безумно чутко. Любой звук, шаги за дверью их с Сашей комнаты, хныканье ребенка, голоса — все выдергивало из этого нелепого подобия сна. Он просыпался, напряженно вглядываясь в полумрак. Последние месяцы они спали с ночником, который давал слабый, мягкий свет. Его нервозность передавалась ребенку, Саша плакал в темноте, поэтому ночник стал выходом. Периодически приходилось укладывать малыша с собой в кровать, так как только такое непосредственно близкое присутствие папы рядом способно было успокаивать малыша. По совету Далера он старался делать это не так часто, ведь всё-таки ему приходилось много ездить, так что приучать ребёнка к своей кровати было рискованно. Но Игорь пытался делать все, чтобы Саша вырос хорошим человеком, оградить его от всего плохого. Чувство, что все идет как-то слишком спокойно долго не покидало Акинфеева, сидело на подкорке, сверлило изнутри, точило. Но постепенно и оно утихло под гнетом каждодневной рутины, тренировок и игр. Поэтому когда во время одной из тренировок близнецам позвонили, и они запаниковали, забегав в поисках вещей — Игорь не сразу придал этому значения. За что и поплатился. Вася взял его за руку, сжимая запястье до боли и прошипел в лицо омеге, чтобы тот ехал с ними домой, ведь там что-то случилось. Этой фразы было достаточно, чтобы обезумевший от волнения за ребенка Игорь сорвался сам, едва ли не впереди братьев залетая в квартиру. Первое, что услышал омега — был громкий плач. Сашка так сильно был напуган большим количеством незнакомых людей и тем, что Вова не мог пошевелить ногами, что не смог сдержать слез. Врачи даже не сделали и попытки успокоить ребёнка. Двое безумно уставших врачей пытались помочь старшему омеге, пока ребенок заходился все в большей и большей истерике от страха. Игорь мгновенно подлетел к Сашке и осмотрел на предмет повреждений, которых, слава Богу, не обнаружилось. — Что случилось, мой цыплёночек? Тише, все хорошо, — обеспокоено пролепетал Акинфеев, прижимая к себе ребёнка. В ответ Саша начал плакать, прижимаясь теснее к родителю, почувствовав родной запах. Но тут один из врачей крикнул чуть громче необходимого. — Папаша, успокойте своего ребёнка! От этого Саша испугался снова и истерика ребёнка разразилась вновь. Игорь быстро подхватил плачущего мальчика на руки и побежал с ним в комнату, крепко прижимая к себе. — Сашенька, цыпленок мой родной, ну тише, все хорошо… я рядом с тобой… — Игорь покачивался с ребенком на руках, шепча бесконечно нежные и теплые слова своему сыну. И Саша постепенно утихал, изредка шмыгая носом и крепко обнимая папу за шею. Акинфеев сел на кровать, по-прежнему баюкая мальчика, отмечая, что голоса в соседней комнате стихли. В мозг ударила иглой жуткая ассоциация с затишьем перед бурей, и омега инстинктивно прижал Сашу к себе. Но тут за стенкой, в соседней квартире послышался звук падения чего-то тяжелого. Видимо у соседей что-то упало, но этого хватило, чтобы омега крупно вздрогнул, а малыш снова начал плакать. В комнату ворвался взмыленный Вася. Глаза его налились гневом, а руки мелко подрагивали, смотря на сжавшегося омегу. — Ты можешь заткнуть его? Он мешает всем. Папу чуть в могилу не свёл, — начал орать альфа. — Не кричи, ты пугаешь его ещё больше, — ответил Акинфеев, ещё крепче прижимая к себе сынишку. — Если ты не можешь успокоить эту малявку, то сейчас я сделаю это сам! — и, сжав кулаки, направился к кровати. Омега испуганно сжался, в ушах стоял плач ребенка, а нос щекотали острые ноты агрессии альфы. Но Игорь не верил, что Вася реально способен причинить вред ребенку. Ему самому — да, но маленькому человечку? Но едва Березуцкий оказался как-то резко слишком близко и замахнулся… у Игоря потемнело перед глазами. Дикая ярость. Первобытная, мощная, погнала вперед. Пересадить сына на кровать, заслонить ребенка собой и рвануть дальше. Инстинкт, заложенный природой, мобилизовал все скрытые ресурсы измученного организма, о которых сам Игорь даже и не подозревал до этого момента. В голове шумело, а перед глазами не было ничего кроме лица Березуцкого и дикого, животного желания разорвать его на части. Кровь запульсировала в висках, заволокла алым и темным. Из груди вырвался совершенно звериный рык и в следующее мгновение он оттолкнул здоровенного альфу в стеллаж с неизвестно откуда взявшейся силой. От столкновения Березуцкий упал точно на стеклянные дверцы, которые рассыпалась в сотни осколков, впившихся в спину и плечи альфы. Вася опешил от такой реакции омеги и непонимающе уставился на него, дрожа. Игорь же после такого выброса адреналина рухнул на кровать, смотря на валяющиеся осколки пустым взглядом, и чисто инстинктивно вновь взял всхлипывающего ребёнка на руки. — Игорь… — сбоку раздался осторожный голос Леши, но омега никак не отреагировал, сжимая ребенка, покачиваясь и смотря в пустоту перед собой. Поэтому альфа практически за шкирку выволок брата из комнаты и прикрыл дверь. — Нет, Вась, ты точно идиот. Оба близнеца обернулись на дверь за которой сидел их омега с их ребенком. Звук повернувшегося замка раздался оглушающе громко. — Пошли, обработать тебя надо, — Леша злился. По сути, сейчас Вася практически все похерил. Он усадил его на стул и чуть ли не содрал футболку, заставив Васю зашипеть. — Терпи, идиот. Ты совсем с катушек слетел? Какого черта ты полез на ребёнка? Тем более рядом с омегой. Он все ещё эмоционально нестабилен. Да даже если бы и был стабилен, все равно! — он достал бутылек перекиси и громко поставил его на стол. — В твою голову не приходила мысль, что он теперь ещё больше будет бояться? Он принялся обрабатывать ссадины, подсвечивая фонариком, дабы разглядеть даже мелкие осколки, которых было в избытке. — Я…Я не думал что…что он так может. Эта фраза выбесила его брата ещё больше. — Он омега. Самка, если тебе так будет проще. И её первый инстинкт — это защита потомства любой ценой. Тебе повезло, что не убил. Омеги обычно добивают жертву. И суд бы его оправдал. Василий притих, перед его глазами все еще стоял злой Игорь. Сузившиеся в ярости глаза. Желваки, ходящие под кожей. Вздутые вены на лбу. И безумная, отчаянная ненависть. Даже таким их омега был прекрасен. Погрузившись в свои мысли, он не сразу осознал, что брат зовет его. — Что? — Придурок, — уже гораздо более беззлобно произнес Леша, закатив глаза, — я говорил, что ты своим поступком подал мне неплохую идею. Вася непонимающе посмотрел на Лёшу, но тот видимо решил не посвящать брата в свои планы и резко перевёл тему. — Тебе сегодня же вечером надо быть в Новогорске. — А как же ты? — Я пропущу этот сбор. Рука беспокоит. Слуцкого я предупредил. Все, я закончил. Иди собирайся. И Вася, лишь кивнув, вышел с кухни, в последний раз кинув взгляд на что-то задумавшего брата. Проводив брата, Леша еще долго сидел на кухне, размышляя. Омега в квартире притих, будто его и не было. Но рано или поздно он выйдет и им придется поговорить. С Игорем сейчас нужно быть максимально осторожным и аккуратным. Он сейчас — напуганное дикое животное, которое не верит ни в ласку, ни в добрые намерения. Все, что им движет, — защита потомства. А значит, необходимо обернуть это в свою сторону. О том, чтобы как-то задобрить и расположить к себе Сашку речи быть не могло. Мальчик, чутко улавливая настроение своего папы, относился к ним с недоверием, если не сказать, с опаской. Леша чертыхнулся. Теперь пацаненок точно будет их как огня бояться. Из мыслей его выдернул брат, появившийся в дверном проеме уже с сумкой на плече. — Ну, я поехал. Надеюсь, что все образуется. На это Алексей лишь кивнул. Он встал, похлопал брата по плечу и, закрыв за ним, хотел уже было зайти к Игорю и проведать сына, как дверь комнаты омеги сама открылась и оттуда показался измученный юноша, видимо долго укладывавший испуганного ребёнка. Выглядел он истощенно и настолько уязвимо, что Алексей с трудом поборол в себе первобытное желание накинуться на него и пометить. Прокусить и без того бледную кожу, оставляя метку принадлежности. Но нельзя, пока ещё не время для этого. — Игорь… — осторожно начал Леша. — Я уезжаю, — омега, покачиваясь, прошел мимо, будто не замечая. — Это не выход, — альфа тут же примирительно поднял руки и отошел на шаг назад, едва омега кинул на него озлобленный взгляд. — Это будет хуже для Саши, пойми. Сейчас только мы можем тебе помочь… больше никто. Игорь, мы с братом любим и ценим тебя и Сашу. Прости Васю, он из-за стресса с катушек слетел, ведь своего папу мы тоже очень любим и ценим, — альфа выдержал трагичную паузу и продолжил, отвернувшись к окну, будто размышляя. — Последние месяцы и бессонные ночи на нем нехорошо сказались, сейчас наверняка пойдут процедуры, стационары и прочее… Березуцкий замолчал, давая повиснуть в воздухе невысказанному «это ты во всем этом виноват, Игорек» и омега, кажется, чувствовал это… верил в это. Алексей улыбнулся уголками губ. Игорь тяжело сглотнул. Ощущение ещё большей никчемности затопило его с головой. Он запутался. Не знал, как правильно поступить. Так хотелось убежать. Просто и постыдно убежать туда, где они с Сашкой начнут все с чистого листа, заново. Но Игорь прекрасно понимал, что если он это сделает, то Вася, который все еще является его законным мужем, сможет подать на него в суд. И тогда у Игоря отнимут единственное, что заставляет вставать по утрам. — Леш…можно я подумаю об этом завтра? Я очень устал. Березуцкий на это лишь кивнул и взглядом проводил измученного парня, пока тот не скрылся за дверьми ванной. Леша продолжил сидеть на кухне, читая, не обращая, якобы, внимания на тихие перемещения омеги. Ему нужно показать сейчас, что тот всплеск эмоций — редкость. Хотя внутри все требовало подмять под себя свою омегу и пометить. Чтобы глаза закатывались, а сам Игорь восторженно поскуливал и просил еще, покорно подставляя шею. Пальцы до боли сжали несчастную книгу. Рано. Рано еще. Спустя пару часов в квартире воцарилась тишина. В запертой Игорем комнате спали он и Саша. Проходя мимо, Алексей недовольно посмотрел на дверь и сощурился. Он будет принадлежать ему.