Вся жизнь борьба

Переезд к братьям растянулся на долгие несколько месяцев. Они решили последовать пожеланиям омеги и полностью переделать спальню, дабы Акинфеев мог чувствовать там себя максимально комфортно. Первую ночь, проведенную в новой квартире, Игорь мучился от кошмаров, казалось, что тело пронзает боль. Просыпаясь в холодном поту, он судорожно оглядывался на тихо сопящего сына, но тот сладко спал, прижимая к себе плюшевого Коняшика. Эта картина вселяла в его сердце своеобразный покой, и он снова засыпал. Он продолжал тренироваться и возвращаться в форму. Целью было попасть на Кубок Конфедераций, а там уже домашний Чемпионат Мира. Его мечта. Сынишка постепенно пришел в норму, спал хорошо и крепко, единственное, что бросалось в глаза Игорю, — ребенок моментально цепенел, едва альфы пытались с ним заговорить. Он сжимался, будто желая спрятаться, и под любым предлогом убегал в комнату. Однажды Игорь решил, что это требует разговора с ребенком. Зайдя после очередного "бегства" в комнату и закрыв дверь на замок, он сел рядом с рисующим мальчиком и тихонько спросил: — Цыпленок, все в порядке? — Я их боюсь… они страшные, — Саша посмотрел на него так виновато, будто стыдился своего страха. — Не бойся, маленький, они тебя не тронут. Я не позволю никому-никому причинить тебе вред. — Омега нежно погладил сынишку по волосам. Светлые, пушистые, как в его далеком-далеком видении на первом месяце беременности. Его солнышко. Маленькое, но очень смышленое. С того вечера Акинфеева начала грызть тяжелая мысль. Как он уедет на кубок без Саши? Как и на кого его здесь оставить? Конечно, свою помощь сразу же предложил Далер, не слушая вялое сопротивление Игоря, которому уже было стыдно просить опять его о помощи. О случившемся на том злополучном матче - о странном поведении Кузяева и поспешном отъезде Игоря - они так и не поговорили, будто оба не хотели вспоминать, бередить только зажившие раны. И когда сезон подходил к концу, Игорю позвонил главный тренер сборной - Станислав Саламович Черчесов. Омеге хотелось, чтобы это был ТОТ САМЫЙ звонок. — Здравствуйте, Станислав Саламович, — Акинфеев старался унять дрожь в голосе, чтобы не выдать своего волнения, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Игорь, здравствуй. Хотел сообщить тебе лично, жду тебя в Новогорске 25 мая. Будешь играть в кубке Конфедераций. Дыхание перехватило, а руки тут же задрожали. От счастья Акинфееву захотелось скакать и визжать, как маленькой девочке из-за новой куклы, но он вновь надел на себя маску безразличия и ответил тренеру. — Спасибо, это большая честь. Я вас не подведу. — Я уверен в тебе, Игорек. Ну ладно, бывай. — Всего доброго, — сказал Игорь и сбросил звонок. Эйфория и нетерпение переполняли молодого вратаря. Это его шанс показать себя, доказать всем, что он не слабая омежка, нуждающаяся в защите, а сильный и уверенный в себе вратарь, достойный защищать российский флаг и герб на груди. Безумная детская мечта, наконец ставшая почти реальностью - дотронься и она у тебя в руках. Это означало, что главный тренер заметил его, оценил и принял решение. Игорь постарался себя мысленно тормознуть. Кубок Конфедераций это еще не Чемпионат Мира, это лишь ступень. Вполне возможно, что на самом мундиале он будет запасным вратарем. Но даже это восторг. Разумеется, братья узнали, и, даже, тут омега искренне удивился, поздравили его и пожелали удачи. В тот вечер альфы долго что-то обсуждали, Игорь краем уха в квартире улавливал разговоры. Березуцким возраст и травмы особо не давали простора на игру и в клубе и в сборной. Понимал это и тренер. После долгих переговоров и разбирательств о составе на кубок конфедераций братья приняли решение не рисковать своим здоровьем и ушли из сборной. Этот факт радовал и в то же время жутко пугал. Теперь в сборной он может жить и не оглядываться, не боятся того, что его зажмут в темном углу. Но при этом одна мысль о том, что они могут потребовать забрать Сашку или обидеть его, пока Игорь на сборах, заставляла кровь стынуть в жилах от страха за ребёнка. Даже если Далер и мог забрать мальчика, братья имели полное право приехать и отобрать его. Пока, по всем документам они имели все права на это. А уповать на их порядочность Игорь давно перестал. Наконец настал тот день, когда надо было ехать на базу. За несколько часов до отъезда Игорь завез сына к другу. К слову, Сашка был безмерно счастлив и горд за своего папу. «Сборная это тебе не шайка во дворе», — сказал ему важно сын, когда Игорь поделился с ним новостью и первая бурная радость утихла. По пути на базу Игорь чувствовал, что все больше и больше мрачных мыслей заползает ему в голову. Саша. Сашенька. Братья как-то недовольно смотрели на него, когда он увез ребенка. Еще и поинтересовались куда. Предположения становились все хуже и хуже. Разумом Игорь понимал, что братья ничего ребенку не сделают… не должны. Но вот сердце и родительский инстинкт вопили. Паника разрасталась, Игорь попробовал отвлечься, рассматривал пейзаж за окном, попытался послушать музыку, но ничего не помогало. Мысли крутились только вокруг ребенка. Акинфеев зажмурился. Он не вынесет. Он должен думать о матчах, о работе в конце концов! Но из-за всей этой ситуации с братьями все, что занимало сознание, — разнообразной степени ужаса картинки как обижают его ребенка. Саша перестал плакать по ночам, даже когда рядом не было Игоря, спал крепко. Но что угодно может опять свалить ребенка в ту яму истерики и стресса. Думать о работе не выходило. Мысли перетекли в осознание собственной никчемности, разум пел голосом Леши, что он ничтожество. Он не может сконцентрироваться. Он подведет команду, а значит решение только одно. Какое бы тяжелое и уничтожающее оно не было. Он решает рассказать тренеру обо всей ситуации. Не то чтобы для тренерского штаба и врачей наличие ребёнка у Игоря было сюрпризом. Личное дело и медкарту видели. Акинфеев прибыл в расположение сборной и сразу направился в тренерскую. Он понимал, что ставит крест на своей карьере в сборной. Что это будет равносильно гильотине - он будет умирать, а все смотреть на него. — Станислав Саламович, я не могу… — первое что сказал Игорь, как только его пригласили в кабинет. — Игорь проходи, сядь и расскажи спокойно, — тренер видел, как трясет омегу и постарался говорить мягче. — Я, — Игорь сел в кресло, выдохнул и поднял взгляд, — я прошу исключить меня из заявки на кубок. По личным причинам я не могу играть на должном уровне. Станислав Саламович удивленно на него уставился, взглядом окинув с ног до головы на предмет подтверждения первой мысли — травмы. — Причина, Игорь. Мне, как тренеру, нужно знать. — У меня ребенок, — Игорь сглотнул, — мне не с кем его оставить. И я не могу сосредоточиться на матчах. Я пока сюда ехал чуть с катушек не слетел, Станислав Саламович, вам не нужен такой вратарь. В мозгу коротнула мысль, что муж-то его официально вписан. И тренер может спокойно отмахнуться фразой «оставляй с альфой». Тогда точно позор на всю жизнь. Скандал. Но иначе он не может. — Игорь, — глаза тренера смягчились, — напомни, сколько сейчас лет твоему ребенку? — Почти пять. Вдруг тренер засмеялся, чем вогнал Игоря в еще больший ступор. Но смех не был злым или издевательским. Так смеется человек, который думал много часов над решением сложной задачки, а оно было под носом.  — Игорь, так проблемы никакой нет, — на вопросительный взгляд омеги, тренер улыбнулся, — по регламенту УЕФА дети омег, по их взаимному желанию, могут находиться на базе сборной, и, соответственно, путешествовать вместе с родителем. Раньше возраст был до четырех лет, но в прошлом году его подняли до семи. Акинфеев пораженно уставился на него. Решение проблемы и правду оказалось легким, под носом. — Значит я… — Привозишь ребенка со свидетельством о рождении и мы все оформляем. И думать забываешь о том, чтобы уйти, понял? Игорь неуверенно улыбается. Огромный булыжник переживаний превратился в пыль. Теперь он может точно успокоиться. — Понял. Спасибо огромное. Мужчина улыбнулся и подошёл к омеге. — Игорь, у нас впереди великая цель и важное событие. Мне важно, чтобы игроки чувствовали себя комфортно. Во всех возможных смыслах. Неважно, что произошло у них. Мой долг, как тренера, избавить футболистов от лишних переживаний, — Черчесов по-отечески похлопал Игоря по плечу. На этот жест Игорь невольно дернулся и отошёл. Прикосновения чужих все ещё давались ему с большим трудом. Он ещё раз поблагодарил тренера и уже хотел было уйти, как вдруг вспомнил кое что: — А вы не могли бы сказать, что это ваш племянник? Тренер искренне удивился такому вопросу. — Зачем? В этом нет ничего такого, что у тебя есть ребёнок. — Вы не понимаете. Они… они будут шептаться и сплетничать. Я не хочу этого… — Ты думаешь, они отвернутся? - Черчесов смотрел прямо на Игоря теплым, мягким взглядом заботливого родителя, который мягко объясняет ошибку. В этот момент Игорь впал в ступор. Действительно, не отвернутся же... но мерзкий голос Алексея продолжал шептать: «отвернутся, никчёмный, ненужный, попользованный». С трудом сглотнув, он выдавил: — Пожалуйста. — Ладно, я тебя услышал. Выйдя из кабинета, он наконец вдохнул полной грудью. На лице появилась улыбка. Все будет хорошо, Саша будет здесь, а о его позоре никто не узнает. Зайдя к себе в номер, Игорь набрал Далера и попросил привезти ребенка, пересказав ему диалог с тренером. Кузяев искренне обрадовался за Игоря и тут же сообщил Саше, что он едет к папе. В трубке раздалось приглушенное «УРА!» от его солнышка, и улыбка сама собой расцвела на лице. Стало значительно легче. В этот день особых тренировок не было, игроки только прибывали. Знакомились, устраивались. Завтра утром будет первая полноценная тренировка в составе сборной. Игорь чувствовал, как внутри будто бабочки летали. Его мечта. Он в сборной своей страны. Подойдя к зеркалу и взглянув на отражение он с улыбкой коснулся двуглавого орла на груди. Игроки приняли версию о племяннике. Хоть пара вопросов и прозвучала, но все было быстро пресечено суровым тренерским: — За разговорчики еще три круга. Вперед. Вы приехали не обсуждать, а работать. Самому же Саше Игорь объяснил «правила игры» — не называть его папой, главного тренера звать «дядей» и так далее. Цыпленок, конечно, причины не понял, но все же принял эти правила. Для него это было игрой в шпионов, и ребенок очень гордился тем, где он. Сборы прошли мирно. Подготовка к кубку шла полным ходом, Игорь ни на что не отвлекался, потому что сын всегда был в поле зрения, но при этом его иногда по ночам мучала паранойя. Мысль, что кто-то может узнать о том, что Саша его сын, была постоянной и навязчивой. Страх окутывал его, а в голове снова звучал голос Леши: «обманщик и лжец». И он опять боялся. Боялся так сильно. Но ребенок вел себя просто идеально. Если он присутствовал на тактических занятиях, то сидел тихо, как мышка, что-то рисуя, или просто слушал тренера. Но во время тренировки на поле он превращался в маленький ураганчик. Он пытался повторять какие-то упражнения за взрослыми, чем вызывал улыбку поголовно у всех, но пока что давались они ему с трудом. Однажды, когда у Саши не вышел очередной финт, к нему подошёл тренер и сказал: «Ничего, цыплёнок, научишься» - и, потрепав мальчишку по волосам, ушёл. После этого Саша с двойным упорством начал повторять за взрослыми. Конечно, привязанность мальчика к Игорю была заметна, но Саламыч как-то раз вскользь оборонил фразу, что Игорь крестный Саши, и разговоры утихли окончательно. Единственное, что заметил Игорь, - вопросительно-удивленный взгляд Марио, однако бразилец ничего не сказал. Он всегда больше наблюдал, держал в себе, нежели сплетничал и болтал. И Игорь успокоился, веря ему. Впереди были матчи. Пусть и не такие важные для общей статистики, но Игорь должен был показать себя на них хорошо. Последний мандраж перед матчем отпустил, когда в номере рано утром Саша обнял его и тихо на ушко сказал: — Папа, ты у меня самый лучший! Я буду болеть за тебя. И звонко чмокнул в щеку. Матчи прошли достаточно хорошо. Да, они были больше репетицией перед самым главным событием в их жизни — домашним чемпионатом мира. Но уже здесь напряжение ощущалось. Необходимо было нарабатывать схемы, сыгрываться и доказывать всей стране, что они способны на борьбу. Один из трех матчей они выиграли, а два проиграли с минимальной разницей в счете. Игорь старался показать себя с лучшей стороны, дабы точно заинтересовать тренерский штаб. Нервозность первых тренировок отпустила, он снова чувствовал себя на своем месте, а также душу окрылял его сынишка, что каждый раз смотрел на него как на героя. Несмотря на два обидных поражения, Станислав Саламыч все равно гордился ими. Он верил в ребят так, как не верил никто. Когда пришло время возвращаться обратно в расположения клубов, он подошел к Игорю. У омеги внутри все сжалось от страха будущего, от того, что сейчас выносится ему вердикт. Но Черчесов приятно удивил: — Игорь, — начал говорить бета, — ты молодец, я тобой очень доволен. Если будешь и дальше играть на таком уровне, то через год, я буду ждать тебя в сборной. — Спасибо, Станислав Саламович. - Акинфеев широко улыбнулся и приобнял на прощание тренера. За время, проведенное в сборной прикосновения стали восприниматься значительно легче и больше не сковывали страхом. Возвращался Игорь, окрыленный этой новостью. Неплохое выступление на кубке конфедераций, команда, которая приняла его и с каждым днем все больше и больше сплачивалась. Под конец парни и вовсе заобнимали Сашку, взяв с пацана обещание, что он приедет на базу, когда они будут готовиться к чемпионату мира. Сам Саша, который обрел взрослых друзей, все чаще улыбался и смеялся, с важностью и серьезностью пожимая руки игроков. Когда они ехали в квартиру, мальчик спросил: — Я хорошо справился? — Да, цыпленок, ты огромный молодец, и, думаю, мы устроим по этому поводу праздник. Позовем Далера с Мел, как тебе? — Мне нравится, папа! Игорь почувствовал, как улыбка шире растягивается у него на лице. Он и представить не мог, как успел соскучиться по этому простому слову из уст сынишки. Домой они приехали уставшие, но довольные. Омега не смог отказать ребенку, поэтому по дороге они еще и в кафе успели заскочить. Все же такой радостный повод просто требовал отметить его чем-нибудь сладким. В квартире братьев не было, но Игорь, находящийся в эйфории от всего произошедшего, даже не обратил на это внимания. Едва переодевшись и смыв с себя грязь перелета, они с Сашей заснули в обнимку за просмотром телевизора. Жизнь впервые дала омеге такую волну радости и счастья. И умиротворенный Игорь улыбался во сне, прижимая к себе ребенка. Вошедшие в квартиру братья настороженно переглянулись и, заметив чемодан в коридоре, осторожно двинулись вглубь квартиры. При виде омеги с сыном, которые, к слову, забыли запереть дверь в свою комнату, на лицах альф заиграла улыбка. — Вот видишь, братик, как я и говорил…