Укрощение строптивых

Утро началось с раздраженного бормотания как всегда опаздывающего Ренджи и визита радостной парочки в лице Рукии и Нелиэль. Абараи проклинал все на свете, завидуя не обремененным обязанностями друзьям, но больше для вида, поскольку горел желанием поскорей увидеть капитана. Ичиго напоследок сжал его руку, словно успокаивая, а на самом деле, ожидая реакции девушек. Нелл ничего не заметила, или сделала вид, а вот Рукия поджала губы, что свидетельствовало о явном непонимании и раздражении. Зеленоволосая красавица предложила прогуляться по Готею, но ее предложение потонуло в жутком грохоте, вызванном появлением Зараки Кенпачи. В намерениях последнего сомневаться не приходилось, поэтому прогулку пришлось отложить на пару-тройку часиков. В конце концов, Ичиго же «тренироваться» сюда пришел или как? И Кенпачи собирался воспользоваться этим в полной мере. Под радостные крики Ячиру и не менее ободряющие реплики Нелл, они сражались до обеда. Рукия удалилась в свой отряд, оставив гостей на попечении друг друга. Вот так Ичиго и Нелл оказались у небольшого водопада на границе восточного Руконгая, обследуя живописные окрестности. Они сидели, лениво бултыхая ногами в прохладной воде, когда бывшее малое дитя наивно спросило: — Ичиго, у вас с Ренджи серьезно? Рыжий, конечно, опешил от такой прямоты, но все-таки уточнил: — Что именно, Нелл? — Вы расстались с Гриммджо. — Это не твое дело, — резко ответил он и тут же пожалел, увидев растерянный взгляд девушки. — Хорошо. Ичиго почувствовал себя очень неуютно, не только потому, что нагрубил ей, но и обманул. Обманул Нелл, которая всегда была искренна и честна с ним. — Прости. — Я понимаю. — Это вряд ли. — Ичиго, я понимаю, правда. Отношения с арранкаром не могут быть, как сказать, полноценными что ли. Ты – человек, поэтому вполне естественно, что с Ренджи тебе лучше. Куросаки был готов провалиться куда угодно от этого «понимания». Нет, решительно, обманывать Нелиэль он не мог. — Нелл, все не совсем так. Мы не расставались, просто так получилось, что однажды ему потребовалось больше свободы, а я не стал его удерживать. — Ха, ну и, конечно же, вы оба слишком гордые, чтобы признать свои ошибки. И сколько уже? — Почти полгода. И, знаешь, мне кажется, ему все равно. Ему хорошо здесь, постоянные сражения, веселая компания, он же любит повеселиться, так что… Возможно, для меня так даже лучше. — А Ренджи зачем? — Черт, это другое. Дурацкая была идея, — он же не мог рассказать ей, что дело было не только в Джагерджаке. — Так вы это специально?! – проницательности Нелл было не занимать, — ты хоть представляешь, что его ждет? — Я же говорю, Гриммджо по фигу. — Хммм… Если он еще не вцепился в горло Ренджи, это не значит, что ему наплевать. Но с другой стороны, — она улыбнулась, — так ты узнаешь наверняка. — Да ну, — отмахнулся рукой рыжий, — ты сама сказала, что нормальных отношений с арранкаром построить нельзя. — Ичиго, — вдруг серьезно сказала она, — может, мы и не умеем любить и заботиться так, как вы это понимаете, но мы все-таки умеем дорожить чем-то или кем-то, что для нас становится важным. — Дорожить? — Ичиго удивленно посмотрел на нее, — Ты всерьез считаешь, что Гриммджо может кем-то дорожить? Мне смешно от одной мысли об этом. — И зря. Пусть он грубый и жестокий, но и он умеет. — Нелл, я поражаюсь тебе, — ее слова даже немного злили, — То ли ты настолько добра и наивна, что готова в каждом искать хорошее, даже если его там нет и быть не может. То ли ты просто видишь то, что другие не замечают. — Возможно, и то, и другое, — она тихо улыбнулась, глядя на небо. Примерно в это же время. — Лейтенант Абараи, вы опять не успеваете доделать отчеты вовремя? – голос Бьякуи впивался холодными шпильками прямо в мозг. — Да, тайчо, — голос Ренджи был спокоен, давая понять, что факт налицо, но он не переживает по этому поводу. — И тебя, я смотрю, нисколько не беспокоит, что придется опять сидеть здесь допоздна. — Нет, тайчо, — продолжал выводить он ровные иероглифы на бумаге. — У тебя же гости, это невежливо, в конце концов. — Ичиго поймет и найдет, чем заняться, — по-прежнему не поднимая головы ответил Ренджи. — Что ж, тогда, возможно, я сам его займу. — Как пожелаете, тайчо. Уверен, он будет только рад. Бьякуе до смерти хотелось запустить в Ренджи чем-нибудь, пальцы руки сжимались и разжимались, в глазах повисли грозовые тучи, но голос был все таким же ровным. Лейтенант усердно продолжал писать, даже ни разу не повернув головы. — Тогда закроешь офис сам, — Кучики встал из-за стола и направился к выходу, оставляя после себя легкий ветерок и неуловимый запах жасмина. — Да, тайчо, — Ренджи все-таки соизволил оторваться от бумаг, вскочил и вытянулся по стойке, — всего доброго. Когда за капитаном закрылась дверь, Абараи мысленно досчитал до десяти, полагая, что Бьякуя уже удалился на приличное расстояние — с его-то скоростью, — и, схватив первую подвернувшуюся папку со стола, с размаху запустил ею в стену. — Блять! Долбаный айсберг! Взять бы и пришпилить вот так же к стене, чтобы увидеть в бесстрастных глазах что угодно, кроме холодного презрения: гнев, страх, ненависть, хоть что-то! Ведь может по-другому, Ренджи почему-то был уверен, что может. Бьякуя в этот момент был уже у своего поместья. Оставаться в офисе было невозможно, хотелось заорать, схватить за отвороты, встряхнуть, увидеть алые искры в глазах, искры страха и упрямства, почувствовать учащенное дыхание на своем лице. Черт! Этот риока здесь только два дня, а Ренджи как подменили. Ходит аккуратно и тихо, ничего не роняет, даже кляксы на отчетах почти не ставит, чай заваривает как по аптечному рецепту, не возмущается по поводу задержек на работе, а про вчерашнюю тренировку вообще вспоминать не хотелось. То, чего так долго добивался от лейтенанта сам Бьякуя десятки лет, упало ему на голову само, но почему-то не приносило удовлетворения. Да что же это такое? Кучики осознал, что уже десять минут стоит в своем саду и смотрит в пруд, словно пытается взглядом рыбу поймать. Встряхнув головой, пошел в дом. — Рукия! — Да, нии-сама? — Я подумал, что мы все-таки можем оказать гостеприимство временному шинигами. Почему бы не пригласить его на ужин? — Я… о, нии-сама, вы так добры! Спасибо вам большое! Могу я сама сообщить ему? — девушка почти подпрыгивала на месте от нетерпения. — Да, иди. Ужин как обычно. Последнюю фразу Рукия дослушивала уже в дверях, после чего сорвалась в шунпо и скрылась. Даже Рукия меняется в присутствии этого рыжего. Обычно такая сдержанная и серьезная, сейчас она постоянно подавляла улыбку и готова была бежать в любую секунду. Конечно же, к нему. Солнечный мальчик. Яркий цветок, который притягивал к себе магнитом всех, кто оказывался поблизости. Дерзкий, упрямый, с вечно нахмуренными бровями, но когда он смеялся, лицо преображалось в мгновенье. Интересно, смогу ли я когда-нибудь засмеяться так же? Уже смешно от самой этой мысли. Не удивительно, что даже этот сумасшедший арранкар попал под его обаяние, хотя его чувства Бьякуя так и не понял до конца. Чувство собственничества — да, ревность, жадность, страсть, но было что-то еще, что Гриммджо так старательно прятал за маской кажущегося безразличия. Почти, как у него самого. Разница в том, что все свои негативные эмоции арранкар не считал нужным сдерживать, а наоборот, выставлял напоказ вместе со звериной натурой. Но были еще и другие, которые он так же, как и Кучики, тщательно оберегал внутри себя и от самого себя. Сделав распоряжения насчет ужина, Бьякуя удалился в библиотеку: почитать и успокоиться. Рукия нашла Ичиго недалеко от дома Ренджи, вместе с Нелиэль, Ячиру, Иккаку и Юмичикой они играли в салочки. «Детский сад», — подумала девушка, но почему-то губы сами растянулись в улыбке. — А, Рукия! – махнул рукой Куросаки. — Присоединяйся к нам. — Вот еще, глупости! — фыркнула Рукия, но получилось не слишком убедительно, — я вообще к тебе. — Что-то случилось? — Ичиго подошел к ней: пыльный, взъерошенный и до одури довольный. — Нет. Нии-сама приглашает тебя сегодня на ужин. Ну, и я тоже там буду, конечно. В районе лопаток рыжего возникло какое-то странное ощущение, пока непонятного происхождения и неизвестно что сулящее. — С чего это он? — подозрительно спросил он. — Ну почему тебе надо во всем искать причины или подвох? Просто так, ради гостеприимства, раз уж ты отказался от комнаты. — Ты сама-то веришь в то, что говоришь? Чтобы Бьякуя что-то сделал просто так? — Ичиго, — тяжелая рука отвесила подзатыльник, — ты что, подозреваешь моего брата в каких-то махинациях? — в нежном голосе явно послышались отголоски майской грозы. — Н..нет, что ты! Просто… — Вот раз просто, то ты приведешь себя в порядок немедленно, оденешься, как полагается, и явишься в поместье, ты понял? — Блин, да ладно, понял. Только Ренджи еще нет. — Он, наверное, как обычно, с отчетами будет возиться допоздна, так что не волнуйся, не соскучится, — взгляд Рукии был испытующим. Ичиго намеренно проигнорировал тонкий намек и, повернувшись к друзьям, прокричал: — Я ухожу, позже увидимся! Все радостно помахали руками и продолжили носиться за неуловимой Ячиру.

***

В начале за ужином царило гробовое молчание. Ичиго не умел вести светских бесед, а о чем говорить с Бьякуей вообще не представлял. Он молча жевал, проклиная на чем свет стоит Бьякую с его непонятным порывом гостеприимства, тончайший фарфор, норовивший выскользнуть из рук, серебряные приборы, на которых оставались отпечатки пальцев и вообще этот тихий, мать его, семейный вечер. Рукия попыталась пару раз что-то спросить, но увидев, что это бесполезно, прекратила попытки. Наконец, где-то между второй и третьей сменой блюд, Бьякуя обратился к нему, причем таким тоном, будто возобновил неспешный разговор: — И как тебе живется у Абараи? — Нормально, — еле выдавил из себя Ичиго, потому что чуть не закашлялся от удивления, с чего это Кучики интересуется удобствами его проживания. — Ренджи не отличается аккуратностью, — губы аристократа немного дернулись. — Видели бы вы мою комнату во время экзаменов, — начал Ичиго, но, увидев лицо Рукии, осекся. — Мы прибрались. Бьякуя кивнул и, подождав пока расставят очередные блюда, продолжил: — И еще, я надеюсь, что твое пребывание здесь не слишком скажется на работоспособности моего фукутайчо. Ичиго показалось, или он действительно сделал акцент на слове «моего»? Взглянул с интересом. Мда, бесполезно, все тоже бесстрастное лицо и твердый взгляд. — Я постараюсь, чтобы не слишком сказалось, — с ехидством в голосе ответил рыжий. Рукия чувствовала, что здесь творится что-то странное, но что именно, определить не могла, Ичиго вроде и не дерзил, но, вместе с тем, будто провоцировал брата на что-то. — Я вчера был приятно удивлен успехами Ренджи на тренировке, — после небольшого обдумывания сказал Бьякуя. — А ему ты об этом сказал? Кучики молчал. — Значит, нет. Мог бы и сам похвалить, прекрасно знаешь, как для него это важно. — Шпилька прилетела по адресу. Бровь аристократа дернулась. Он даже проглотил фамильярное тыканье. — Я думаю, что для него это было важно. С таким потенциалом он сможет добиться успеха и без моего одобрения. — А ты не думаешь, что иногда можешь быть не совсем прав? Рукия уже вообще ничего не понимала, но, к своему удивлению, сейчас была склонна скорее согласиться с Ичиго. Они с братом сверлили друг друга взглядом, в обоих вспыхивали странные огоньки прорывавшихся эмоций. Странный ужин, странные разговоры. Странное поведение Ичиго и Ренджи, странная реакция нии-сама. Какой-то клубок разноцветных нитей, и концов не найдешь. — Думаю, — в результате спокойно ответил Бьякуя, — и я привык отвечать за свои промахи, тебе ли не знать? — Он явно намекал на историю с Рукией. Ичиго просто кивнул, полностью удовлетворившись таким ответом. Как будто они о чем-то договорились. Девушка даже почувствовала себя лишней. Дальнейший ужин и чаепитие прошло практически в молчании, лишь поговорили о чем-то ненавязчивом типа погоды, пустых и еще какой-то ерунде. Рыжий поблагодарил и засобирался к Ренджи. Бьякуя немного оттаял и даже разрешил Рукии пойти с Куросаки, ненадолго. По дороге Рукия все порывалась что-то спросить, но явно терялась, не зная с чего начать. Ичиго благополучно не замечал ее поползновений. Разошлись поздно. Абараи сказал, что скоро грядет какой-то рейд в отдаленные территории, где, по слухам, стали частенько показываться меносы. У Ичиго сразу зачесались руки в преддверии хорошей схватки. Рукия посетовала, что ее опять не возьмут, но оба шинигами стали заверять ее, что приложат все усилия для того, чтобы она тоже пошла. На том и разошлись. Укладываясь спать, Ичиго подумал, что услышит тонну вопросов о своем визите в поместье, но Ренджи молчал и заснул почти сразу, как только голова коснулась футона. Наверно, слишком устал. Куросаки еще раз прокрутил в голове разговор с Бьякуей, пришел к выводу, что ему есть, чем порадовать лейтенанта, и тоже уснул.

***

Той же ночью где-то в Сейретее — Ты здесь? — тихий голос отвлек его от размышлений. — Ждал тебя. Он лежал, растянувшись на крыше и любуясь ночным небом. — Я… — девушка подошла ближе и села, растеряв все слова. А что тут скажешь? Если снова не удержалась, не преодолела ноющую боль, так и не смогла отпустить. В который раз. — Опять ходила туда? — не вопрос, скорее, утверждение. — Зачем спрашивать, если знаешь. — На вот, выпей, — мускулистая рука протянула кувшинчик. Колебалась минуту, сколько можно топить горе на дне бутылки? Но что делать, если только это и спасает, если только так и можешь улыбаться, пусть пьяной, дурацкой улыбкой, но можешь. — И сколько ты думаешь так еще продержаться? — А что ты предлагаешь? Взять пример с тебя? — Упаси тебя Ками, — собеседник легко сел и посмотрел ей в глаза, — но, Ран, это не для тебя. — А что для меня? – слезы готовы были хлынуть из глаз снова, — Что для меня, ответь? Просто забыть, вычеркнуть его из жизни, из сердца, вынуть свою душу и выбросить на помойку? – только с ним она могла так открыто говорить о своей боли, потому что… Она сама и не знала, почему. Просто вдруг в какой-то момент так случилось, они остались самыми трезвыми на какой-то вечеринке и оба оказались на этой крыше. Каждый со своим грузом воспоминаний. И было так легко открыться кому-то, кто не знает тебя, не смотрит с сочувствием, не жалеет, не осуждает. — Нет, — он погладил ее по голове, — жить дальше. Сохранив то, что осталось, ваши воспоминания. Найти кого-то, кто будет с тобой, потому что хочет этого. — А ты нашел? — Ран, я могу… — Но не хочешь, так? В чем же между нами разница? — В том, что он – мертв! Гин мертв. Ксо! Прости, но как мне достучаться до тебя? Ты знаешь, что он всегда любил тебя, так продолжай жить, ради него хотя бы. — Он не знал, откуда берутся эти слова. В его голове никогда прежде не возникало мыслей, что можно жить ради кого-то. Или умереть. Он даже не понимал значения слова «любовь», но все равно говорил. Потому что воспринимал его через нее, через ее боль. Боль — это он понимал. — Я понимаю, — прошептала она, — я постараюсь. — Да я слышу это каждый раз! И каждый раз встречаю тебя, словно побитую собаку, когда ты возвращаешься оттуда. — Ты не лучше, — парировала она. — У меня еще есть шанс. — Что-то ты не горишь желанием его использовать, как я посмотрю. — Это сложно, ты не понимаешь… — Да что ты! Только не говори, что это только потому, что ты… — Да! Черт! Я не привык, я не знаю, как это. — Теперь знаешь. — Что?! — Разве ты приходишь сюда каждый раз только ради меня? Ради себя. — Ран! — Иди к черту! Ты не способен признаться сам себе, и требуешь от меня начать новую жизнь? По крайней мере, я перед собой честна, — она рывком поднялась с крыши и спрыгнула вниз. Он почувствовал ее удаляющуюся реяцу. Она придет. Снова. Может, он тогда тоже сможет признаться себе, что хочет быть с кем-то?