What's Up, People?!

      На дворе стояло типичное хмурое начало нового дня, такое, как вчера, два и даже три дня назад: монотонные, точно нефтью перемазанные, облака медленно куда-то тащились, поглощая себя и вновь возникая в новых очертаниях. В этом городе по определению не было Солнца, оно тут просто не вставало, всегда обходило чёрный Готэм стороной, стараясь сохранить сложившуюся эстетику этого места. Да и все уже привыкли к такому явлению, радуясь самому факту существования тёплой звезды. Но даже так, у Готэма было своё особое очарование, и не сказать, что оно всегда оставалось мрачным.       Для Сэм этот город — маленький мирок наоборот. Словно горячий лёд, к которому не стоит прикасаться, ведь есть малейший шанс обжечься. Мир, где все цветы колючие, при первой возможности, жаждущие впиться в руку своими шипами и пролить алую кровь. Город, в котором грязное море так сильно напоминает обыкновенную лужу, оставленную грустным дождём. А кругом холодные люди, такие обычные, совершенно пустые: замёрзшие, невыспавшиеся, голодные, со злыми глазами и невыносимо чёрствой душой. И даже чистая вода в непримечательном стеклянном стакане — быстродействующий яд, обжигающий горло, который Сэм пила взахлёб, стараясь избавиться от жажды к жизни.       Девушка сидела за обеденным столом, заставленным грязными пустыми тарелками и одной единственной кружкой с надписью «Queen», из которой она, не так давно, пила несладкий чёрный чай, и что-то записывала в свой маленький синий блокнотик.       Самые понурые мысли проскальзывали в её подсознании, а небо за окном словно плакало вместе с ней. Дождь же шёл вторые сутки, окрашивая тротуары в прекрасный чёрный цвет, впрочем, как и настроение Саманты.       Закончив предложение, она отложила ручку в сторону, а затем взглянула на полностью исписанный лист:       12.09. Сегодня я заснула в автобусе и пришла в себя уже на конечной остановке. Автобус был пуст.       13.09. «Все напрокат — и жизнь, и любовь, и сигареты» — сказала я ветру зачем-то…       14.09. Готэм странный. Все люди, как один, любят и носят чёрное.       15.09. Часы в доме сломались, но я не хочу их выкидывать, ведь даже часы, которые остановились, дважды в день показывают время правильно.       16.09. Как же сложно объяснить умирающему цветку, что жизнь прекрасна, когда сам не понимаешь определение «прекрасного».       — Вроде бы, вышло неплохо, — кончики губ брюнетки растянулись в едва заметной улыбке.       Девушка любила писать бессмыслицу и придавать написанному смысл по настроению. Это отвлекало её от негативных эмоций и навязчивых мыслей, которые словно разрушали её изнутри. А главное — это скрашивало её непрекращающееся одиночество, от которого она никак не могла сбежать. Она просто жила — жила своей тихой жизнью, выживала так, как могла, как ей говорили. Постоянно ждала чего-то. Грезила, что время придёт, а время только уходило. Она так и не смогла разобраться в себе.       Поставив блокнот на полку, Сэм включила маленький телевизор, чтобы тот монотонно шумел на фоне, хоть как-то рассеивая накатившую меланхолию.       В голове снова засела параноическая навязчивая идея покурить. Неторопливыми шагами девушка подошла к окну и открыла форточку. Достав одну из сигарет, она зажгла её, глазами провожая улетающий ввысь дым. Глубоко вздохнув, она посмотрела на улицу: пасмурно, как и всегда. Похоже, скоро опять начнётся дождь. Из мутного оконного стекла на Саманту смотрела её точная, пускай и не такая идеальная, копия. Сэм не особо любила вертеться у зеркала, красить губы, подкрашивать глаза, хотя, как и любой другой девушке, ей нравилось иногда рассматривать своё отражение.       — Последняя осталась, — недовольно произнесла брюнетка, убирая пачку сигарет в карман поношенной кожаной куртки, в которой ей было холодно даже в квартире, — Придётся идти в магазин.       Сэм всегда говорила: «Прежде чем сделать что-либо, уясни для себя, зачем тебе это нужно». Сейчас ей нужны были сигареты, много сигарет, ведь она понимала, что долго без них не протянет. Конечно, она много раз пыталась бросить, но в большинстве случаев все попытки заставить себя отказаться от пагубного пристрастия, оказывались тщетными. Она старалась прислушаться к внутреннему голосу, так сказать, побороть психологическую зависимость, но стоило только начать самокопание, в ответ девушка сразу же придумывала тысячу оправданий и причин для того, чтобы отложить данный процесс. Всё-таки, самокопание лжёт тысячекратно.       Преодолев своё нежелание выходить на улицу в такую погоду, и вообще покидать дом, Саманта направилась в ближайший магазин. К счастью, ими были утыканы все улицы Старого Готэма.       Открыв большую стеклянную дверцу, она прошла внутрь, осматривая каждый уголок помещения. Здесь было тепло, чисто, по-домашнему уютно. Сэм привыкла к бедной жизни и мирилась с её неудобствами, но в глубине души тосковала по семейному очагу. В воздухе витали ароматные запахи, сладкие, насыщенные, душистые. Это запахи счастья, ожидания чудес и подарков, и еще чего-то, что нельзя выразить словами. Но даже в таком заведении присутствовали нотки чего-то подпольного, совсем незаконного, что одновременно забавляло и огорчало девушку. Глухой звук тяжёлых ботинок по паркету, что был бежевого цвета, быстро затих, как только Саманта встала около подсвеченной витрины с вкуснейшими пирожными.       Всевозможные кондитерские изделия, большой выбор вкусов и ароматов, наряду с привлекательным декором и формами, сильно бросались в глаза, отчего ей очень захотелось попробовать одно из них. Заварные эклеры, медово-ореховые пирожные, суфле, корзиночки с ягодами и взбитыми сливками, безе, тирамису, бисквитные пирожные, шоколадные, вафельные трубочки с кремом находились за непозволительно тонким стеклом, по которому Сэм осторожно проводила пальцем, словно выискивая нужный ценник, но в кармане по-прежнему оставалась только жалкая десятка.       — Девчонка, ну что ты там выискиваешь? Всю витрину загородила! — сказала продавец кондитерской, видимо, уставшая работать в две смены. Кругом полно народу, каждый что-то ищет, выбирает, и только какая-то девчушка, вот уже пол часа торчит около витрины и что-то изучает.       — И совсем не всю, — еле слышно ответила Саманта, но от витрины всё-таки отошла. Она немного постояла рядом с центральными дверьми магазина, а потом вздохнула и встала в очередь за полным мужчиной в забавной шляпе, которая ему совсем не шла.       Она решила купить это пирожное, знала, что потом будет сожалеть о своём выборе, но устоять никак не могла. Она словно маленькая девочка, рисующая сплошных зелёных человечков, и совсем не потому, что она фантазирует на тему инопланетян, скорее всего, ей просто не хватает внимания, тепла и даже капли нежности.       — Можно мне, пожалуйста, маленькое красное пирожное с вишенкой на верху, которое находится во втором ряду вон той витрины, — тихо сказала девушка, пальцем указывая туда, где недавно стояла.       Взяв пустую коробку, продавщица пошла упаковывать заказ, а когда вернулась обратно, мысленно выругалась, ведь странной девчонки уже здесь не было.       Бежала Саманта долго, хуже того, бежала туда, куда глаза глядят, постоянно оглядываясь назад и проверяя, а не бежит ли за ней кто. Она часто спотыкалась, одновременно уворачиваясь от приближающихся столбов и глубоких луж, оставленных недавним дождём. С каждым метром дышать становилось труднее, а воздуха становилось всё меньше. Завернув в безлюдный переулок, она остановилась, пытаясь унять сильный кашель.       Сэм осознала одно — она сбежала, но совсем не поняла, почему так поступила. И казалось, не поняла бы никогда, если бы не увидела одинокого мальчика, который стоял около фонарного столба и просил денег у бездушных прохожих.       — Холодно, — хрипло произнесла Сэм, немного вздрогнув и сильнее натянув рукава куртки на ладони. В конец откашлявшись, она достала из кармана старую пачку сигарет и задумчиво на неё посмотрела: «Вирджиния» — вот, что бросилось в глаза, снова другое название. Вытряхнув последнюю сигарету, девушка прикурила от зажигалки, которую достала из карманов джинс, а пустую пачку бросила на землю. Печально всё-таки осознавать, что в жизни меняются лишь названия дурацких сигарет.       Сизый дым улетал далеко в небо, забирая с собой печаль и тоску. Серые глаза пристально наблюдали за мрачной архитектурой Готэма, состоящей из мелких, почти заброшенных зданий, и множества кирпичных построек, которые ничем не выделялись на фоне грязных улочек. Но всё же, как же естественно смотрелись бегающие группировки главенствующих банд, многочисленные стычки с полицией, простые бедняки, не знающие где ещё можно скрыться от такого сильного ветра, да и просто потерянные люди, которым всё равно на всех и всё.       В голове сразу вырисовывалась фраза: «Это Готэм, детка!».       Что же можно взять с брошенной девчонки, которая смотрит куда-то вдаль пустым мертвым взглядом? Которая одета в драные джинсы, неправильно зашитые на коленках синими нитками? Девчонки, с чёрными растрёпанными волосами и ужасными синяками под глазами? Лишь одного взгляда достаточно, чтобы сказать, что у такой, нет ничего за душой.       — Вот, держи, тебе нужнее, — тихо произнесла Саманта, протягивая бездомному ребёнку смятую купюру с надорванным уголком.       — А как же ты? — наивно поинтересовался мальчик, пряча деньги в карман и одной рукой поправляя свою черную вязаную шапку.       — А я? Я… обойдусь, — помахав рукой на прощание, Сэм направилась в сторону дома.       Ей нравилось, когда люди улыбались… или же, это была жалость? Её главный враг, от которого она никак не могла избавиться… Не важно, уже давно в её жизни, жалость и улыбка, казались словами совершенно одинаковыми…       Вернулась домой она позже, чем рассчитывала. И сразу же с порога её встретила тарелка, которая от сильного столкновения со стенкой, разбилась вдребезги на тысячу маленьких осколков. Кристальный звук тут же разнёсся по комнате, наводя на девушку некий страх и предвкушение чего-то очень плохого.       — Смотрите, кто пришёл! — с наигранным восторгом в голосе произнёс мужчина в строгом чёрном костюме, потрепав Сэм по голове, — У меня для тебя радостная новость! Ой, подожди, телефон звонит… сейчас только отвечу…       Саманта ожидала всё, что угодно от тяжких телесных увечий до простых шлепков по «мягкому месту», но никак не этого. Радостная новость. От дяди. Для неё? Звучало очень подозрительно от человека, который считает, что ему всё дозволено. Нет, с одной стороны, девушка была благодарна дяде, что он позволил ей остаться в собственном доме и не вышвырнул её на улицу, как бесполезный мусор, к её счастью, мистер Алекс — так мужчина просил его называть, появлялся дома крайне редко, а с другой — она боялась этого человека всей душой, ведь когда он пребывал в плохом расположении духа, то нередко её бил.       — Сегодня в пять? Хорошо, понял, — бросив трубку, мужчина вернулся к предыдущему разговору, — Так вот, Сэм, я раздобыл два билета в цирк, поэтому… мы с тобой… сегодня… должны быть там, — его манера речи всё ещё звучала глупо, — Мы же всё-таки семья! Ты не рада? — он сделал выжидающую паузу, грозно посмотрев на девушку, которая, честно говоря, немного пошатывалась.       — Нет, я очень рада! Я никогда не была в цирке и очень ценю, что вы обо мне так заботитесь, — Сэм сказала именно то, что хотел услышать Алекс, при этом терзаясь смутными сомнениями, что это всё неспроста. Она знала, что сегодня что-то произойдет, но никак не могла понять, что задумал дядя, от чего ей становилось хуже с каждой минутой или это нехватка никотина её так выматывала?       — Вот и отлично, представление начнётся в четыре и будет длиться около часа. Очень надеюсь, что ты не выкинешь ничего такого, о чём потом сильно пожалеешь…       — Я буду тихой, мистер Алекс, — как-то обречённо промолвила Сэм, наигранно улыбаясь.

* * *

      Арена представляла собой круглую сцену с красным ковром. Зал был полностью заполнен людьми. Сэм сидела одна, так как дядя Алекс куда-то ушёл, аргументируя это тем, что, якобы, у него появились дела, требующие срочного вмешательства. А ещё он сказал, что конец представления ей непременно понравится, во что девушка верила с превеликим трудом.       Как же ей тут не нравилось. Хотелось сбежать, но бежать было некуда. Её бросили, снова. И какой смысл куда-то идти, если она по-прежнему останется собой. Останется Самантой Миллер — простой, совершенно обычной девчонкой. В этом городе она словно медный всадник с красновато-жёлтыми глазами, который наблюдает за постепенно разрушающимся миром, но так и не может ничего сделать. Всадник, который сидит на своем бравом коне, наблюдая закат человечества, без единой возможности помочь. Всадник, который погиб, но умер, видимо… зря.       Ей тут не нравилось.       Выступление началось с дурацких клоунов, которые неимоверно раздражали своей тупостью. На сцену вышли веселый и грустный клоун. Один подшучивал над другим, что выглядело весьма нелепо, а в некоторых местах, даже жестоко. Затем в ход пошли гимнасты. Они показывали, чему можно научиться, если долго тренироваться, по-другому, были типичными позёрами.       Зрители же не жалели аплодисментов, когда трюки им нравились, и ахали, когда казалось, что ситуация очень опасна. Но Сэм к ним не относилась.       Потом выступление жонглёров, ещё что-то, от чего голова кругом идёт. Девушка запуталась. Ей просто хотелось остаться одной. А ещё больше хотелось курить. На какое-то мгновение, Сэм даже забыла, что находится в цирке, но тот рыжий на сцене, действительно сильно переигрывал.       Через час представление закончилось, а с ним и страдания девушки. Зрители уходили с улыбкой, а маленькие детишки были в безумном восторге.       Саманта наблюдала, как постепенно опустошается зал, как уходят последние люди, весело что-то обсуждая, и как она остаётся одна в этом огромном тёмном пространстве.       В голову лезли весьма странные мысли…       Резко подскочив с места, она перелезла через деревянную ограду и встала в центре сцены. Она не знала зачем так поступает.       Может… ей просто этого хотелось?       Вспомнив песню, которую она недавно слушала, Саманта стала напевать её слова:

I'm not scared of the dark, (Я не боюсь темноты,) I'm not runnin', runnin', runnin', (Я не бегу, не бегу, не бегу,) No, I'm not afraid of the fall. (Нет, я не боюсь погибнуть.) I'm not scared, not at all, (Не боюсь ни капли,) Why would a star, a star ever be afraid of the dark? (С чего вообще звезде бояться темноты?) I'm not scared, (Я не боюсь,) I'm not scared, even from the start, (Не боюсь с самого начала,) I'm not scared of the dark, (Я не боюсь темноты,) Of the dark, mmm! (Темноты, м-м-м!)

      Закончив куплет, она услышала громкие хлопки, которые доносились откуда-то из-за спины. Повернувшись, Сэм увидела того рыжего парня, которого только недавно обвиняла в переигрывании.       Действительно. Слишком наигранно.       — Браво! Но для меня ты могла бы спеть и получше.       Издевается?       — Простите, мне уже давно пора домой.       Надо быстрее бежать.       — Уже уходишь? Как некультурно! Даже имени моего не спросила…       Странный смех.       — В этом нет смысла!       Зачем он подходит всё ближе?       — А мне кажется есть. Видишь ли, твой добрый дядюшка продал тебя за сто баксов. Какая жалость, да? Но ты не плачь, я о тебе позабочусь…       Он психопат или просто придурок?       — Нет, ты врёшь… он бы…       Это просто ужасный сон. Да, это кошмар. Надо проснуться…       — "Нет, ты врёшь…" каждый раз одно и тоже. И я уже устал ждать! Представлюсь, пожалуй, первым. Будешь должна!       Он психопат.       — Меня зовут Джером, к твоим услугам, кукла! Может, наконец, представишься?       Всё ещё слишком наигранно.       — Сэм. Просто Сэм.       В какой-то момент девушка для себя решила, что все это было подстроено судьбой специально для неё. Нет, правда. Случись это с кем-нибудь ещё, с кем-то, кого она всей душой ненавидела, она, вероятно, рассмеялась бы.