from the records of Harry Styles

Из записей Гарри Стайлса У меня не было мотивации чего-то добиться, у меня не было запланированной цели и поставленного задания. Я не записывал дела в блокнот и часто загорался психической идеей. Моей мечтой было высаживание роз, но шипы были слишком колючими. Тогда я занялся драгоценными камнями, а позже стал коллекционировать часы. Но на смену всем этим детским, нелепым и глупым мечтам, мной стал править азарт. Им я управлять, увы, мог не всегда. Я всегда рисковал. И моим девизом по жизнь была фраза «рискуй или помирай». Мой азарт смешивался с риском, и случались дивные, и довольно странные вещи. Так я впервые взял сигарету в рот. Так я впервые попробовал наркотики. Так шея Луи и моя оказались в петле. Так лежали руки на дешёвой шлюхе… и так я впервые обжёгся об него. Азарт окунул меня в свой океан уже в более осознанном возрасте. Тогда мне стукнуло семнадцать. 23 июля pov harry Я ненавижу лето. До боли в печени, до зуда под кожей и до звона в ушах. Я ненавижу его до сумасшествия и до истерии. При одном воспоминании и при одной мысли о лете меня бросает в дрожь. Моя белая кожа начинает краснеть, мои глаза не хотят видеть солнце. Мне вполне достаточно его зимой, весной и осенью. Меня раздражает пение птиц и смех детей плескающихся в водоёме. Я неделями не выхожу из дома. Бронхит и воспаление лёгких уже сросшаяся со мною болезнь. Мои родители были прекрасными людьми до того, как двадцать третьего июля не положили меня в больницу. Это было ужасное место. Как только я потянул на себя дверь этого учреждения, в нос мне тут же ударил неповторимый аромат убогости английских пригородных больниц. Мои родители всё лето отдыхали на даче, что за четыреста километров от столицы Великобритании. Они не приезжали ко мне. Никто не посещал меня. Верно, это место повлияло на мою подростковую психику. Верно, именно это место сделало из меня игрока в жизнь, который постоянно проигрывает. 23 июля стало чёрным днём календаря. Дни тянулись мучительно долго, превращаясь в недели, а недели в месяцы. Я был амбициозным подростком, любившим приключения, сейчас моя жизнь похожа на психологический триллер. По рассказам родителей это была вовсе не больница, а оздоровительный центр. Но по прибытии туда я понял, что чудодейственные процедуры спа-салона — вовсе не то, чем кажутся. Похоже, теперь я страдал той же странной болезнью, по причине которой здесь оставались другие гости центра, желающие получить свою дозу лекарства. Я сбежал, сбежал с одним парнем на имя Зейн. Мальчик с чёрными волосами на вид старше, чем гласит его паспорт, пробыл в больнице ни много ни мало — два года. Нет, не подумайте, что стал он психически больным, я пробыл здесь год. Мистер Болл, сосед напротив, пробыл здесь с 2003 по 2012 год. Они похоронили его на заднем дворе. Что родители Зейна, что мои, по сей день уверенны в трёхгодичном лечении моего заболевания. Меня должны были выписать в двадцать лет, но с Зейном вышло сбежать на два года раньше. Мы не вспоминаем об этом никогда, даже Луи мало знает об этой истории. Но я благодарен чёртовой судьбе, что свела меня с Зейном.

***

Я поступил в лучший и самый престижный университет Лондона. Здесь была строгая форма и юбки ниже колена у однокурсниц. Здесь нужны были знания, а деньги, увы, не решали ничего. Толстые профессора и тома по физике, и её кибернетике, свели с ума не одного студента. Помимо точных и скучных наук, я сидел на последних партах и читал историю с литературой. Горсты книг постоянно находились в моих руках. Миллионы историй из нового романа находились у меня в голове. Тысячи вещей обо мне до сих пор только в книгах. Зейн, несмотря на его грубость, сразу нашёл нам друзей. А вот Луи я сумел раскусить только в следующий зимний семестр. Он не соблюдал заданной формы универа, но носил, до дрожи в коленках, ошеломляющие очки, которые так ему шли. Он поправлял их каждый раз, когда поднимал глаза на доску, он каждый раз облизывал губы, доставая ручку изо рта. Каждый раз оголял зубы, когда девчонка сзади кидалась в него бумажками, с просьбой помочь. Я сходил с ума по нему и сейчас схожу. Но властный Гарри Стайлс, одевающий на вечеринки расстегнутые рубашки и туфли золотого окраса, не должен был подавать виду. Вдыхая холодный воздух декабря, я написал для Луи стихотворение. Я не хотел отношений, но любовь опять сыграла со мной в злую игру. И пока Зейн пил третью банку пива, сидя за моим кухонным столом, рассуждая, как же ванильно и приторно звучат все мои стихи и особенно этот, закидывая ноги на диван и медленно съедая простой карандаш, строчки ложились на бумагу в хаотично-правильном и рифмованном порядке. Пока Луи может и трахал кого-то другого, может и танцевал не со мной, говорил, как любит, пусть и не мне, я жил иллюзиями и впервые за всю свою никчёмную жизнь влюбился. Я не хотел о нём думать, я хотел с ним разговаривать. Я хотел остановить его за прочтением доклада перед всей аудиторией и сказать, что люблю его, что чувствую и что меня тревожит. Но наш первый разговор получился совсем не так. Я боялся, что сам себе выдумал симпатию к нему, сам намечтал его сопение у меня на плече и что у Луи нет ни чувств ко мне, ни привязанности. Всё, что казалось должно было бы быть между нами — всего лишь плод моего разыгравшегося воображения, желание видеть нечто особенное там, где его и в принципе не могло быть. Но я ещё раз готов был поблагодарить чёртову судьбу, в которую я не верю, за Луи и за его улыбку по утрам.

***

Луи умел дурачиться, он любил выглядеть глупо и смешно. Но на занятиях по философии Луи был чертовски умён, снова поправляя очки и закусывая губу для того, чтобы вспомнить текст. Гарри любил Луи всегда, но видеть его в хмурую погоду осени было неприкосновенно хорошо. С малиновым чаем, греющим руки в двадцатые числа октября, Томлинсон натягивал бежевые спортивные штаны цвета Латте, брал учебники в руки и шёл по длинному коридору, ведущему в кабинет математики. По окнам и крыше стучал осенний дождь, а беспомощные листики срывались с деревьев и следовали порывам ветра. Гарри Стайлс только недавно познакомился с Томлинсоном, но Луи с детским интересом и искрой в глазах хотел узнать всё о своём новом друге. Серые тучи стояли над городом, когда Гарри Стайлс сидел на скамейке, находящейся около футбольного поля. — Ты похож на Лондон, — сказал парень в белых кроссовках и огромных спортивных штанах цвета Латте. Кутаясь в воротник чёрного пальто, Стайлс оторвался от конспектов и поднял голову на мальчишку. — Почему? — Ты серый, как и Лондонское небо, но твоя серость особенная, не такая как у обычных прохожих. Твой зонт чёрный, как и твоё пальто, но это не значит, что ты не можешь быть красочным. Ты — дождь, барабанящий по окнам. Дождь, который не даёт себя забыть вот уже шестой день, — продолжал Томлинсон. Он сел рядом с Гарри, ёжась и двигаясь к нему от холода, — Можно ручку? — вежливо попросил Луи. Лёгкая улыбка и ямочки, на секунду задержавшиеся на лице Стайлса, дали понять, что ответ положительный. Луи отвернулся, рисуя на обратной стороне ладони листик. Через секунду рука Луи оказалась над головой Стайлса. — Гарри, посмотри, листочек сорвался с дерева и приземлился прямо к тебе на макушку, — залепетал Томлинсон, улыбаясь искренне и беззаботно. Гарри снова показал ямочки. Он дотронулся до запястья Луи. У обоих пробежала дрожь в коленках. — Почему твои руки такие холодные? — всё ещё, словно малыш, спросил Луи. — Всегда такими были, — робко ответил Стайлс. — Я, я куплю тебе чай. Какой твой любимый? — Хм, — усмехнулся Стайлс, — тот, что и твой, — он подмигнул Луи и встал с лавочки, аудитория 217 А. — Я сегодня, Стайлс, сяду с тобой и обижусь, если это снова будет Зи.

***

Запах, исходящий от Луи, сводил меня с ума. Его парфюм смешивался с запахом его тела, и создавалась волшебная композиция. Первые нотки запаха казались резкими и опьяняющими. Первоначальным, ярким акцентом являлся мускус и терпкий запах можжевельника, но проходило пару мгновений, и аромат раскрывался совсем по-другому. Кажущаяся тяжесть аромата улетучивалась, и во второй ноте я чувствовал цветочный букет, состоящий из жасмина, бархатцев и камелии. И только в самой последней ноте можно было уловить шлейф лотоса и ириса. Тёплый, сильный, волнующий запах наполнял меня страстью и энергией, сексуальностью и эмоциональностью мою душу и тело. Ах, как мне хотелось расцеловать Луи. Я не мог концентрироваться на том, что говорил преподаватель, ведь дыхание спирало, а когда Луи в третье спросил, почему моя тетрадь пуста, я всё равно не промолвил и слова, буркнув что-то непонятное себе под нос. На следующий день Луи не пришёл, я в каждом встречном жадно искал знакомые очертания. Наступил второй мучительный день без Луи. Неделя закончилась тоже без него. Зейн совсем разочаровался во мне. Сильный, властный и горячий Гарри Стайлс стал носить огромные вещи, убрав из гардероба рубашки и туфли. Сердцеед Гарри Стайлс перестал хлопать ресницами и пить терпкий виски на вечеринках. Он нырнул в книги с головой, выпивал десять чашек малинового чая в день. Стайлс искал родные глаза, цвета волн, везде, в переходах метро, в переулках и под мостами, в кафе и в проезжающих мимо машинах, он написал тысячу стихотворений, пропустил кучу занятий, лекций и пар. Он не выполнял домашние задания и провалил экзамены. Гарри проспал пары в пятницу, но, проснувшись от громкого, душераздирающего телефонного звонка, онемел, видя имя контакта, которое высветилось на экране телефона. Луи Томлинсон снова задорно и по-детски произнёс слово «Привет». Хриплый голос раздался на том конце провода. — А, что, прости, привет, — Стайлс всё ещё не мог говорить. Это было совсем не от сна. — Соня, ты что ещё спишь, пара уже началась, — шёпотом стал говорить Луи. — А, прости, я проспал, — кашляя и пытаясь нормализовать голос, отвечал кудрявый. — Чую что-то неладное. Я зайду к тебе после пар. Вышли адрес, — абонент на другом конце положил трубку. Кудрявый парень не осмелился даже ответить, да и времени не хватило. Протирая глаза и откидываясь на спинку дивана, Стайлс выругался, наблюдая картину, стоящую посреди квартиры. Помимо дома за городом, у Гарри было ещё две квартиры. Одна ближе к центру и универу, а вторая на окраине. Та, что на окраине, медленно, но уверенно переходила во владения Зейна. А эта была сыта по горло банками от пива и бутылками от водки. В отличии от своего расписания, расписание Луи Томлинсона Гарри знал наизусть и времени на уборку ему дали всего лишь два часа. Томлинсон сбежал с пары чуть раньше, захватив малиновый чай и новый роман из библиотеки. Звонок в дверь раздался не то чтобы неожиданно, но и на час раньше. — Открыто, — голос Стайлса был хриплым по-прежнему. Гарри предстал перед Луи с оголённым торсом и стекающими по нему капельками пота. В синей повязке на голове и в чёрных, узких джинсах, с расстегнутым ремнём. Не зная, что Гарри живёт один и секунду назад судорожно запихивал мусор в контейнер под раковиной, любой другой бы подумал о наличии девушке в спальне парня. Но только не Луи. — Чем-то помочь? — видя, как Гарри убирает коробки от пиццы со стола, Луи аккуратно сел на край дивана. — Нет, не стоит, спасибо. Располагайся, — тараторил Гарри, бегая из комнаты в комнату. — Я не вовремя? — разглядывая бумажки на столе и чуть повысив голос, спросил Луи. — Нет, всё хорошо, просто решил немного убраться перед твоим приходом, — натягивая белую футболку, врал кудрявый. — Это что, стихи? Стайлс, мать твою ты пишешь стихи? — округляя глаза, снова по-детски задал вопрос Томлинсон. — Временами, — тревожно произнёс он, — но это только наброски, они не интересные, — выдыхая воздух ртом и комкая листы, сказал Гарри. Луи немного смутился, но поставил себе цель увидеть хотя бы пару строк. Больно они его заинтересовали. — Я взял тебе чай, — протягивая бумажный стаканчик, улыбнулся Луи. Он достал пачку сигарет из левого кармана, — ты не против, если я… — он запнулся, — если я покурю. — Нет, — Гарри залез на подоконник и достал свою пачку сигарет, прикурив одну, он сделал затяжку и выдохнул дым. Очертания фигуры Гарри были упоением для глаз Луи, он застыл, проводя взглядом по каждому кусочку тела Стайлса, ему так хотелось прикоснуться к чертам его лица, запустить руки в его кудри и почувствовать вкус ментоловых сигарет на губах. Луи закатывал глаза от наслаждения того, что видит сейчас, невидимый бокал, наполняющийся красным вином, аромат которого резал воздух и манил к себе всё ближе, вдруг стал переполняться, и красная жидкость начала капать на пол, оставляя кровавые следы на ковре. Он так и не подкурил сигарету. Резко встав с дивана, Луи направился прямиком к Стайлсу, подходя в плотную к окну. — На улице довольно холодно сегодня, — медленно говорил Луи, доводя Гарри до оргазма одним лишь голосом. — Ты прав. Но я люблю холод, а ещё... люблю тебя, — окончание фразы услышал только Гарри, но ответ, а следующий за ним поцелуй обрекли Стайлса снова на проигрыш в дуэли, где Луи оказался не равным соперником. — И я тебя, — эхо данной фразы отдалось звоном в ушах, как и у Гарри, так и у Луи, заставляя сжаться сердце, и задержать дыхание кудрявого парня, заставляя выдохнуть с облегчением, и подойти на расстояние меньше одного сантиметра голубоглазого мальчишку.

***

Дрожащими губами Луи прикоснулся к губам Гарри, развернувшись так, что ноги Стайлса обхватили его сзади, а руками он обернул талию парня, притягивая Луи ближе, он столкнулся с ним грудью и потянулся к его шее. Гарри знал, что Луи хочет. Не одна девчонка не отказывала Гарри Стайлсу, так почему парень должен противиться. Синие засосы метками оставались на шее Луи. Громко выдыхая, Луи снова заставил Гарри чувствовать господство над всем, над ним. И даже подчиняясь, Томлинсону чертовски нравилось чувствовать себя во власти. Гарри снова вернулся к сладким губам, пробежавшись подушечками пальцев по волосам и легко поглаживая скулу, он подчинял Томлинсона себе с неумолимой скоростью. Счастье, наслаждение и та самая долгожданная близость пузырьками шампанского разносилась по венам обоих парней, отдавая покалыванием на кончиках пальцев и искрясь где-то глубоко внутри. Проникая под футболку Гарри, Томлинсон был не новичком в этих головокружащих прикосновениях. Задевая пальцами соски и слыша, как тот хрипло выдыхал ему в губы, Луи больше не мог ждать. Спотыкаясь об ножки дивана, плинтуса и роняя Томлинсона на кровать, Гарри не мог не ухмыляться. — У тебя здесь неплохо, — приподнимаясь на локти, отметил голубоглазый. — Заткнись! — отрезал Стайлс, — ты ещё не знаешь как со мной хорошо, — припадая к шее шатена, закончил он. Расстёгивая пряжку ремня Луи и снимая синий свитер с шатена, Стайлс начал поглаживать рёбра Томлинсона. На секунду оторвавшись от губ Луи, дабы не только стянуть с него штаны, но и одарить взглядом его прекрасное тело, Гарри в тусклом свете заката за окном спальни, потянулся снимать джинсы и с себя, запуская руку в трусы к Луи, Гарри проморгался, понимая что держит в руке член довольно больших размеров. Вечно холодные руки Стайлса медленно дрочили такому крошечному Луи Томлинсону. Его хотелось защищать и оберегать от бед, но когда Луи поступил точно также с Гарри, кудрявому пришлось прикусить язык, дабы не выдать смущения. Он благодарил всё, что только можно, продолжая двигаться дюйм за дюймом по матрасу, приближаясь к Луи. Не расцепляя рук в замке и углубляя поцелуи, Гарри всё-таки добился своего, и стоя с голой задницей Томлинсон также облизывал губы, как и на философии, вспоминая термины. Стайлс не мог налюбоваться Луи, не мог налюбоваться тем, как тот стоит в коленно-локтевой позе, требуя большего. Он облизал пальцы, дабы снять кольца, а затем сделал это ещё раз, вставляя в его мальчишку сразу два пальца и слыша ласкающие стоны. За двумя пальцами, по логике вещей, следуют три и слыша бранные слова, так красиво вылетающие изо рта Луи, Гарри сам начал стонать и закрывать глаза от удовольствия. Он толкался в бёдра Луи с его идеальным ритмом, его веки дрожали от наслаждения, а Луи, поворачивая голову в сторону Стайлса, не мог не улыбаться, оголяя до чёртиков белые зубы, говоря множество комплиментов, тем самым голосом, который доводит Стайлса до шока, прося двигаться быстрее, с ритмом, что сводит с ума, что бешенее чем горки в парке аттракционов, бешенее гонок и сильнее любого водопада. Сейчас Гарри такой потрясный искусник, что хочется насаживаться на его член снова и снова. Хочется прогибаться в спине, изливаться белой жидкостью ему в руку. Хочется кричать на всю округу, как сильно он любит Гарри, и даже если они не будут вместе, даже если Луи просто эксперимент в сексуальной жизни кудрявого, даже если их отношения продлятся всего неделю, это будет лучший секс в жизни обоих парней. Гарри изливается белой жидкостью прямо в Луи, шатен чувствует как горячая сперма не только наполняет его изнутри, но и стекает по позвоночнику, мурашки бегают по всему телу, а в паху всё ещё приятно и сладко тянет. Гарри приземляется на кровать, потянув за собой Луи. Зеленоглазый тянется за поцелуем и, обводя языком верхнюю губу, прикусывает её, проталкивая язык глубже. Отрываясь от поцелуя, Луи сплетает их руки в замок, снова по-детски, задавая глупый вопрос. — Какой твой любимый цвет, Стайлс? — с нотой игривости спрашивает он. — Голубой, — хрипло произносит кудрявый, не сдерживая стон. — Фу, звучит как-то по-гейски, — кривится Томлинсон. — Придурок, это цвет твоих глаз, — закатывая зрачки, с недовольством выдыхает Гарри.

***

Когда Томлинсон точно убеждён в крепком сне Гарри, он идёт в гостиную, открывая первый ящик старинного комода. Доставая бумажки с перечёркнутыми словами Стайлса, он не может, не восхититься строчками его стихотворений. Здесь наброски для большого, целого стихотворения, но когда Луи видит сильно скомканный листок, его дыхание, как и он сам, замирает. Надпись вверху для Луи Томлинсона, заставляет сердце парня сжаться и забыть обо всём происходящем с ним до этого момента. Из записей Гарри Стайлса И если ты и есть мой мир, И если ты — моя Вселенная, То почему так больно Проживать с тобою дни, Деля тебя с другими, Не избежать забвения. Я бы хотел роптать, О том, как сладок ты, О цвете глаз твоих, Небесно-голубых. О ярком солнце, Что дарил бы ты в ночи, Оставляя нам немного времени. Я бы хотел забыться на века, Но только б ощущать твои прикосновения на коже, Я бы хотел напиться бы тобой сполна, Но для тебя, увы, не я дороже.