from the records of Harry Styles

Постель больше не пахла тобой, мускус твоего аромата не гулял коридорами университета, а запах твоего тела не оставался на моих вещах. Университет казался пустым во время твоего отсутствия, и даже наши общие друзья не могли заставить меня улыбнуться. Ты пропал, словно провалился сквозь землю, словно ушёл навсегда.

***

Первые минуты понимания и воздух, который я жадно ловил, всё равно не возвращали меня к жизни, руки, теперь обнимающие пустоту, нервно дрожали от мыслей, что, поступив бы я по-другому, твоя улыбка до сих пор гуляла бы глубинами моего разума. Твои ресницы дрожали бы от моих поцелуев, оставленных на животе, мои бы дрожали от горячего дыхания, опаляющего мою кожу внизу живота. Каждое утро, как и сегодняшнее, было бы наполнено ароматом кофе, а вечер на даче с ребятами снова бы окунулся в запах секса и виски. Твоё снятие майки после физкультуры заставляло бы моё сердце пропускать тысячу ударов, снова и снова, а решение задачи для меня, по очередной точной науке, с подписью «люблю», заставляло бы мои губы онеметь, ведь каждый раз, видя подпись «люблю», я всё ещё не могу отвыкнуть от ощущения вкуса твоих губ. Ты всегда хвалил меня за, пусть и небольшую, но такую важную для нас победу, всегда ставил мои приоритеты выше своих и винил себя в моих неудачах. Ты любил тыкать пальцем в города на выцветшей карте, которую я подарил тебе просто так вместе с твоими любимыми цветами. Ты рисовал маршруты и отмечал достопримечательности тех стран, в которые мы собирались поехать. Ты любил наблюдать за машинами, движущимися по ночному шоссе, любил наступление темноты и постепенно гаснущий свет в окнах напротив. Темнота влекла тебя к себе, а образ покойника в Хэллоуинскую ночь шёл только тебе. Я не присутствовал на твоих похоронах. Слышать звуки забивания гвоздей в гроб было мучительно больно, видеть не вздымающуюся к верху грудь, чувствовать горячие слёзы на щеках, забывать цвет твоих глаз, было не просто мучительно, было невыносимо. Я медленно терял части себя, везде, где мы были вместе, в каждой ноте моей гитары и в каждой строчке твоего стихотворения. После твоей смерти, я продолжал писать тебе сообщения, описывал всю любовь к тебе, высылал письма на адреса заброшенных домов и квартир, вздрагивал при любом звуке, который оглушал меня в пустой квартире.

***

Смерть приходит к людям в разных её проявлениях. У кого-то она забирает весь воздух из лёгких, кто-то перестаёт слышать голоса в палате, проваливаясь в вечный сон, кто-то чувствует выстрел где-то глубоко внутри, кто-то разбивается об воду, не имея надежды вынырнуть, кто-то не может вынести потерю любимого человека, держа его на руках. Кто-то, пытаясь отвлечься от рутины серых будней, глотает таблетки или вводит новую дозу под кожу. Кто-то разрешает алой крови выплеснуться наружу и биться ключом из синюшных вен, кто-то взлетает над небоскрёбами родного города, а кто-то, как любимый герой книги, бросается под поезд. Есть вещи, которые мы не можем изменить. Есть события, которые, увы, забыть мы не можем. Последнюю нашу ночь я буду вспоминать каждый раз, закрывая глаза. Каждую ночь, желая шёпотом сладкого сна, буду надеяться на ответ и горячее дыхание рядом с шеей. Буду чувствовать банальную горечь сигарет и горячий язык на прощание. Я буду верить, что где бы ты ни был, ты чувствуешь себя хорошо. Мои холодные пальцы будут тянуться к выстиранному одеялу, бутылка коньяка будет с грохотом падать на пол, к ещё таким же трем. Завтра главным вопросом дня будет холодное тело, но не сейчас. Росчерки звёзд и месяц будут смотреть на меня с чернильного неба, а ледяной ветер будет гулять по комнате, туша свечу за свечой.

***

Ночью всегда было тяжелее, нежели в светлое время суток, мысли наваливались разом, давили, стучали в висках. Одиночество становилось вторым именем, грызло изнутри и ядом разливалось по исхудавшему телу мальчишки. Он забрал всё, оставив после себя дыру в том месте, где должно быть сердце. Каждый день Луи просыпался один, впрочем как и засыпал, завтракал один, продолжал слушать музыку только в одном наушнике, оставлял сигареты недокуренными, конфеты надкусанными, а фантики не выброшенными, Луи ждал, что Гарри как всегда закатит глаза, сложит руки на груди и нахмурит лоб, но дома Луи никто не ждал. Горький чай, неделями остывавший, казался для Луи невкусным. Когда его забывал выпить Гарри, Луи притрагивался к тому месту, где оставалось очертание пухлых губ Стайлса, он любил эти моменты. Он любил Гарри всегда, ведь нельзя любить человека только тогда, когда он в хорошем настроении, радует тебя и приносит одно сплошное счастье. Если ты действительно любишь, то люби его и в печали, и в горе, и в нытье. Люби, когда он молчит, когда зол и груб — тогда ещё сильнее люби, ведь в такие моменты он особенно нуждается в этом. Луи вял, как цветы, стоящие, на когда-то их подоконнике. У него на душе всегда была пасмурная погода, та, которую Гарри любил больше всего. Небо заполняли пушистые облака, ветер раздувал кудри, а трава постепенно желтела от прихода холодов. В его плейлисте больше не было весёлых мелодий, а сам Луи если и не умирал буквально, то здоровски умирал внутри. Их история стала воспоминанием, ярким и незабываемым, но таким мимолётным, что стоило Томлинсону только улыбнуться чуть шире обычного, как человека, который стал причиной этой улыбки, в мгновение не стало. Мы не Ромео с Джульеттой, не Бонни с Клайдом — нам далеко до Сида и Нэнси. От нас останется лишь эта комната цвета асфальта. И недописанный текст этой песни…