Богдан и Алёшка

Обстоятельства оказались сильнее задумок, выдумок и всякого прочего. О том, что погиб Тигра, Алёна узнала из соцсети. Сразу же попыталась связаться с Алёшкой или Климом, но они онлайн не были и на звонки не отвечали оба. Долго переписывалась с вернувшимися из Крыма Южаковыми – в основном, с Ксюшей, Шурик предпочёл помалкивать. Тяжело было это осознать. Не хотелось верить. Не в дальних краях – в полутора-двух часах езды от её маленькой Лучни, в исхоженном сто тысяч раз вдоль и поперёк Славске всё происходило. И не с каким-то незнакомым подростком, а с тихим и печальным Тигрой. Эх, Тигрёнок… Не расставался с ножом – а толку!.. Люди они или вообще кто? Только вот не надо про «сам виноват». Нечего было участвовать в сомнительной акции и светиться на ютубе. Нечего было ходить по тёмным дворам. Ах, провожал Кострова? Нечего было вообще мальчику из приличной семьи связываться с этим ужасным Костровым, сразу было ясно, что это добром не кончится. Нечего было становиться геем. Ими не становятся, а рождаются? Так нечего было рождаться. Тем более, в кавказской семье. И по национальному признаку оскорбления звучали, так ведь? Россия для русских – слышали, знаем. Нечего, нечего было появляться на свет – не пришлось бы и умирать. Абсурд, конечно. Самый абсурдный абсурд. Но многие так и рассуждают. Сами-то они точно родились, где надо и какими надо. Короче, в голове и в сердце у Алёны был полный раздрай. Да, она сама была теперь старая и мудрая, как Сова из мультика про Винни-Пуха, который включала для Стёпки и удивлялась, какой же он не детский всё-таки. Но, несмотря на это всё, ей, до ужаса тридцатиоднолетней, захотелось поговорить, посоветоваться с кем-то, кто старше её и мудрее. Не с мамой и не с отцом – не хватало их грузить лишними проблемами. Не с друзьями отца – какими-то далёкими они стали после её возвращения из Славска. Не с Алиной Ярцевой – ну её, пусть с ней Динка беседует, если хочет, у них много общих интересов. Не с Верой… Или всё-таки с Верой? Домашний телефон Веры не отвечал. Мобильного Алёна не знала. В социальных сетях Вера нашлась в числе друзей Богдана, но оказалось, что она не появлялась на своей страничке с мая. Богдана беспокоить не хотелось, ему и так несладко пришлось – смерть матери, гибель ученика… С другой стороны… поддержать его надо. Кому охота справляться с таким тяжёлым грузом в одиночку? О том, что этому человеку, в общем-то, есть с кем поделиться проблемами, к кому обратиться за помощью, она просто не подумала. Десять дней назад, в день похорон матери, на её вопрос, а не приехать ли ей, он твёрдо ответил «нет», но об этом она просто забыла. Какое может быть «нет», ведь она такая одна-единственная – пуп земли и мать Тереза всея Славской области. К поездке готовилась быстро, но тщательно. Испекла любимое печенье Богдана – обещала же. С утра сбегала в редакцию, попросила распечатать на принтере очередной (хотелось бы, чтобы уже окончательный) вариант буклета на предмет «ловли блох», то есть выискивания мелких ошибок. Юбку надевать не стала – влезла в узкие джинсы с дырками на коленях и натянула оранжевый топик. Чуть отросшие после стрижки волосы уложила плойкой. Жирно накрасила ресницы, а по губам едва мазнула коричневой помадой. Умница, Алёна Задорожных, всё правильно сделала. За исключением совсем мелкой мелочи, ерундовой такой ерунды. Просто не подумала. Изначально была договорённость с Богданом: о визитах предупреждать заранее (мало ли, вдруг он не дома – расписание человека с несколькими работами весьма непредсказуемо, прекрасно понимала, у самой так) плюс к этому непременно звонить с автостанции, чтобы он заранее открыл подъезд. Только вот… отправила сообщение вконтакте и не удосужилась проверить, прочитано ли. Приехала, вышла из автобуса, позвонить забыла. По пути решила, что наберёт номер Богдана у самого подъезда. Типа – сюрприз-сюрприз. Знала, что этот человек сюрпризов не любит, сам предупреждал. Предполагала, что отругает её, как маленькую девочку, но за печеньки всё простит. Говорил: друзья – ну и вот. К чему церемонии? В итоге так и не вынула из кармана телефон. Как раз отпирала подъезд старушка с двумя объёмистыми сумками; Алёна решила помочь, подхватила её ношу и через пару лестничных пролётов опустила на коврик. Потом поднялась ещё на этаж и застыла на пару минут перед квартирой Богдана. За дверью ощущалось какое-то шевеление, из чего сделала вывод: хозяин дома, не зря пришла. Ну, и нечего медлить и стесняться. Резко подняла руку, надавила на кнопку звонка. Раз, другой, третий… Богдан открыл дверь. Не менее смущённый, чем она сама, он был с влажными взъерошенными волосами, в длинном наскоро запахнутом домашнем халате. Душ принимал, что ли? Молчал, странно смотрел на неё. Видимо, она не вовремя. Ох, как не вовремя! Надо было всё-таки позвонить. – Богдан, кто к нам пришёл? – раздался знакомый громкий голос. Распахнулась дверь ванной, и оттуда высунулся… Алёшка. Распаренный, розовый. Вода капала на пол с его длинных волос, а из одежды было на нём только обмотанное вокруг бёдер полотенце. – Ой, Алёна, привет! – радостно подался ей навстречу мальчишка. Алёна в один момент перестала что-либо понимать и чувствовать. Всё происходящее воспринималось ею, как через мутное стекло. В ушах как будто оказалась вата – звуки сделались приглушёнными. Она, ничего не говоря, вынула из сумки папку с распечаткой буклета, положила на тумбу рядом с завешенным зеркалом. Движения её были медленными и в то же время резкими, дёргаными. На папку лёг пластиковый контейнер с печеньем. Алёна развернулась и вышла из квартиры. Молча. Сидела во дворе, уткнувшись лицом в прижатую к спинке скамьи согнутую в локте руку. Вечность, четырнадцать лет, неделю. На самом деле – двадцать восемь минут всего. Пока не полились из глаз потоком бессмысленные несолёные слёзы, которые не вытирала ни платком, ни ладонью – ничем. Алёна не заметила, как рядом с ней оказалась девочка-подросток, восточными чертами лица немного напоминающая Тигру – Тагира. – Ты в кого из них влюбилась? – поинтересовалась девочка, по-птичьи склонив голову набок. Алёна не удивилась вопросу. Сил не было ещё и удивляться, поэтому всё происходящее воспринимала как должное. Промаршируй мимо отряд мумий в скафандрах и с ними дядька Черномор – вообще не вздрогнула бы. Тем более… подумаешь – девчонка, подумаешь – знает её потаённые мысли. Да весь мир знает, ни для кого не секрет. – В старшего, в Богдана, – сказала она. – А я – в Алёшку, – вздохнула девочка. – Знаю, что смысла нет, а всё равно… – Вот и я, – покивала Алёна, – знаю, а всё равно… Ещё одна вечность прошла. Хлопнула дверь подъезда, появился Алёшка. Плюхнулся с размаху на скамейку, зашипел от боли; неуклюже повернувшись, сменил позу – сел боком, неловко взглядывая из-под упавших на лицо ещё не высохших волос на обеих девушек. Обратился сначала к младшей: – Сабина, больше не нужно следить. – Я поняла, – кивнула та. Взяла из его рук сложенную вдвое купюру. Встала, расправила широкий подол платья в горошек, ушла, держа спину напряжённой, неестественно прямой, как часто делают подростки, скрывающие сутулость. Алёна, не глядя на Алёшку, произнесла: – Сволочи вы. Оба. – Да, – согласился он. – Мы такие. – Сказать заранее не дано было? – спросила она. Без возмущения, без любопытства, словно пустота снова начала захватывать её в плен. – Ты тоже молчала, – резонно заметил Алёшка. – Печеньки, кстати, вкусные, – похвалил он. – Скинешь рецепт? Мне теперь придётся учиться готовить, наверное. – Всё так серьёзно? – мрачно усмехнулась Алёна. – Пока неясно, – не уловив сарказма, признался Алёшка. – Что неясно?! – рассердилась вдруг девушка. – Ты его любишь? – Да. – Он – тебя? – Нет. – То есть ты заранее готов к тому, что он наиграется и вышвырнет тебя на улицу, как котёнка? – Готов. Ты, Алён, не переживай – это нормально. – Нормально?! – вскипела она. – Нет, ненормально, Алёшка. Не-нор-маль-но. Ты себя со стороны видел? Душераздирающее зрелище, знаешь ли. Губы ободраны, шея в засосах, руки в синяках… не от наручников, но всё равно приятного мало, – хотела бы Алёна оказаться на его месте? Хотела бы, хотела бы – нечего скрывать. – Он… Алёшка, ведь он с тобой так же обошёлся, как в тот раз Паша, да? – Ну-у… почти. Но ему можно, он не Паша – он Богдан. Алён, слушай… я знаешь зачем пришёл? – Прощения просить – нет? – И это тоже, но… Алён, ты нам нужна. Очень. – В… каком качестве? – опешила она. – В качестве… водителя. Богдану позвонила Вера Тропинина, там с домом беда… который музей. Его подожгли какие-то гады. Надо срочно ехать, а Фёдор Юрьевич снова пьян, вот и… – Блин, Алёшка! И ты молчал?! – Я не молчал, я… – Болтал всякую чушь. Где машина? – Вон там стоит, у последнего подъезда, а Богдан пошёл к жене Юрьича за ключами от «ласточки». Алёна вела автомобиль медленно и аккуратно, как на экзамене в автошколе. Казалось бы, должно быть проще, чем в прошлый раз: не в темноте, белым днём, и машина уже знакомая. Дорога незнакомая зато. Даже на автобусе Алёна въезжала в Фёдоровское с другой стороны – из Лучни, не из Славска. А день – подумаешь, день. Перед глазами мельтешат фиолетовые пятна, мешают смотреть. Голова кружится, кружится. Руки вялые, ноги сводит судорогой. Такое ощущение, что снова начнутся месячные. Хотя – куда нафиг, недавно же были. Или это от нервов всё? Ничего, взялась – веди. Сосредоточься, Алёна, пожалуйста! – Ничего, всё в порядке. Алёна крутанула руль, «ласточка» вывернула с просёлочной дороги снова на шоссе. И тут что-то пошло не так, потому что машина оказалась стоящей поперёк дороги, по которой на большой скорости катил КамАЗ-лесовоз. И Алёна, вместо того чтобы отъехать в сторону (всё равно поздно, но хоть какое-то движение, какой-то шанс), тупо надавила на тормоз. «Девятка» намертво застыла посреди шоссе. Если бы дальнобойщик тоже успел затормозить, всё было бы иначе. Но КамАЗ нёсся вперёд, как раненый слон, на разбирая дороги. Похоже, водитель этой громадины даже не увидел застывшую поперёк его пути легковушку, пока не… Вдруг вспомнив что-то (может быть, давний сон?), Алёна отчаянно заорала: – Рыжий! Рыжий, помоги! «Если уж совсем занесёт на повороте», – так, кажется, он говорил. Занесло вот. И ничего, ничего не исправить: он не услышал, он не спасёт. Скрежет металла о металл; короткий, похожий на всхлип, вздох Богдана; отчаянный вопль Алёшки с заднего сиденья. Нет.