Богдан и Алёшка

Нет. Нет, нет, нет! Нет, блядь! Какого дьявола вообще? Не-ет… Ага, было тебе бы «нет», если бы Богдан не доверился этой чёртовой бабе. Предупреждал его: не связывайся. Ещё в самом начале предупреждал. И ей тоже намекал, ничего не поняла, дура. Нет, не дура. Хитрая, себе на уме, сучка. Это ведь она нарочно. На подсознанке, конечно, но нарочно, зараза! Потом, правда, спохватилась, вспомнила – позвала. Поздно. Не знаю, успею ли, смогу ли вернуть… Мелкий – идиот. Ну, этому по возрасту положено делать глупости, если не теперь, то когда ещё… А Богдан – седина ему в бороду (которой нет), ума палата… номер шесть. Вот как я теперь должен всё это разруливать? Разруливать, ха! Во всех смыслах, прямых и переносных. На полу пушистый ковёр, я сижу на нём, поджав ноги. Беру колоду Таро левой рукой, завожу конечность за спину, разжимаю пальцы. Карты стекают дождём и ложатся на плоскость ковра в хаотичном порядке. В хаотичном. Порядке. Я не могу повлиять на судьбу. Остаётся только надеяться, что всё будет правильно. А как – правильно? Не знает никто. И я не знаю. Оборачиваюсь. Смотрю на рассыпанных пажей, рыцарей, королей и мелочь с римскими цифрами. Только младшие арканы на виду, старшие либо прикрыты другими картами, либо перевернулись рубашкой вверх. Понятия не имею, что это означает в данный момент (книжные толкования неточны, их всегда можно переиначить в свою или чужую пользу), но интуиция подсказывает мне: неизбежность отступила на воробьиный шаг, есть крохотный шанс, что всё обратимо. Сам не знаю, что делаю. Точнее, ничего я не делаю, оно само, как всегда, со мной происходит. Отдаюсь на волю случая, всё к лучшему, что бы ни произошло, – хуже ведь не будет, верно? – только давай, давай происходи уже – я жду! Откидываюсь на спинку водительского кресла, отчаянно сжав пальцами руль, выдыхаю… За окном автомобиля знакомый двор, качели на детской площадке (как без них?), снег на асфальте… Что-о?! Какой нахрен снег! Я промахнулся на полгода, что ли? М-м-м, не-ет… Нет. Нет. Не снег. Дети, мать их раскрасавицу, раскрошили и разметали по двору пенопласт. Уф… Лето. О том, что я мог попасть не в тот день, не в тот час, не хочу и думать. Никогда не рассчитывал хронометраж, точные науки – это не моё, всегда действовал по наитию. Вечно пальцем в небо, и разверзнутся хляби небесные, и будет вам счастье. Мне, лично мне – счастье. Должно быть. А то что я – рыжий, что ли? Хм, смешно. Так будет счастье? Будет-будет, шашлык из тебя будет, сиди и жди. Из всех нас будет шашлык, если ломанёмся в Фёдоровское. Нахрена мы там, мы не пожарная команда. Правда, если на Москву повернём, тоже ждёт нас засада, ничего тут не поделаешь: куда ни кинь, всюду какая-то хрень… дрянь… пьянь… Дверь подъезда открывается, они выходят. Пора! Встряхиваю волосами, сигналю, они оборачиваются, опускаю стекло. – Кто заказывал такси на Дубровку? Мелкий шагает впереди – в тряпочных кедах и белых носочках, в шортах, с выбритыми ножками – симпатяга. Каково оно – уничтожать излишнюю растительность по всему телу, а пышную шевелюру распрямлять «утюжком», чтобы не вилось волосьё мелким бесом, и регулярно обесцвечивать? Белобрысым-то это солнце ясное было в детстве. После шестнадцати волосы наверняка стали стремительно темнеть, и он, чтобы не терять товарный вид, принялся их высветлять. А ещё на нем розовая футболка с принтом в виде парусников и якорей, и тут я начинаю потихоньку закипать от ревности, поскольку это шмотка Богдана, которую он привёз из какой-то загранпоездки, сам практически не носил, а вот я любил её надевать, когда оставался у него. Мне она велика, а мальчишке практически впору: ишь, какой вымахал! Перевожу взгляд на Богдана и начинаю его жадно расматривать, как всегда, восхищаясь античными пропорциями его тела, золотистой кожей (надо же, и без поездок на южные курорты, здесь, на Волге, умудрился так ровно и красиво загореть), по-европейски правильными, не грубыми, но и без всякой слащавой утончённости, чертами его лица – им всем, целиком и полностью, от макушки с едва намечающейся, самому ему незаметной трогательной лысинкой до стоптанных кроссовок. Рубашка с коротким рукавом обтягивает его плечи и открывает вид на бицепсы. А под ширинкой лёгких летних брюк заметен набухающий бугорок. Сексуальное напряжение просто разлито в воздухе, хоть ложкой черпай. Интересно, это он мне так обрадовался или мельтешащая перед ним задница Алёшки не даёт ему покоя? Богдан, мой Богдан… Хочу его очень. Но сейчас не то время, чтобы… Нужно увезти его с этого проклятого всеми древними богами и современными сетевыми шаманами участка вселенной. Подальше отсюда и как можно скорее увезти обоих. Без лишних вопросов Богдан сел рядом со мной. Алёшку мы отправили на заднее сиденье. Он, бестолковый, задёргался: – Куда, зачем? А как же Алёна? И Сабина… – Сабине потом напишешь и деньги на карту переведёшь. А с твоей Алёной ничего не случится. Поревёт, пообижается, разберётся в своих чувствах и потом сама тебя найдёт. – Скоро? – Через десять лет, – зачем-то ляпнул я. – Через… сколько?! Рыжий, ты не колдун, ты скотина! – разозлился мальчишка. – Пусть так, – я согласился. Спокойно объяснил. – Это лучше, чем если бы она вас повезла сейчас и вся такая на нервах вляпалась в аварию. Алёшка, поверь мне: это не «было бы», а реально было, я видел своими глазами… больше не хочу. – Насмерть? – тихо спросил пацан. – Да. Все трое. – Ясно. Ладно, Олег, делай, как надо, тебе лучше знать. Только… можно я ещё спрошу? – Валяй. – То, что Тигра погиб… твоя работа? – Моя. Погоди, не злись, выслушай. Клим с отцом попали в дорожно-транспортное, но у них лёгкие травмы. Шурику сегодня онколог сказал: первые анализы были неверными, произошла ошибка – с ним всё в порядке. Сенечка в коме, но у него есть шанс выкарабкаться. И Кольку в деревне, куда отправил его отец, не разорвала стая бродячих собак. Понял? – Угу. Хотя Кольку – следовало бы, – пробормотал он. Я попросил: – Не осуждай. – Ладно… Олег, значит, Тигра знал, что он умрёт? – вдруг догадался он. – Это был его выбор. – Когда он уходил к тебе… вы об этом говорили? – И об этом тоже. Теперь, когда ты всё знаешь… тебе легче принять то, что произошло? – Нет, Олег, не легче, – мрачно сказал Алёшка. – Зато я кое-что понял и… в общем, я справлюсь. Давай, поехали уже! Мы двинулись вперёд. Я старался выжать максимум из моей апельсиновой «реношки», стараясь как можно быстрее оказаться подальше от Славска. Через двадцать минут скоростной езды по шоссе забеспокоился Богдан: – Олег, мы ведь не в Фёдоровское едем… – В Москву, Богдан. В столицу-матушку. – Поворачивай назад! – потребовал он. – Нет. – Олег, вернёмся! Там Вера в истерике. – Блядь, как вы мне надоели со своими девицами! – не выдержал, выругался я. – Развели тут гарем на двоих: Алёна, Сабина, Вера… – Кто бы говорил! – фыркнул Богдан. – У тебя самого, колдун, жена, между прочим… – Да развёлся я с ней, в прошлом году ещё. – И куча левых баб. – Брошу и баб, и парней – только поедем со мной, Богдан, пожалуйста. С Верой ничего не случится: она умная и трусливая, в пекло не полезет. – А я, по-твоему, дурак? – Богдан с обидой выхватил лишь кусок фразы из всего сказанного. – Ты, по-моему, смелый. Непременно кинешься спасать картины и сгоришь нахрен. Мне оно надо? – Ты тиран, Олег, – упрекнул меня Богдан. – Нет. Просто сейчас я знаю, что делать, – соврал, ничего не знаю, интуиция ведёт. – В данном случае, это – моя война, – и вот это – уже правда. – Война – с кем? – подал голос Алёшка. Надо же, я думал – мелкий тихо дрыхнет на заднем сиденье, а он всё никак не угомонится, суёт свой любопытный нос во взрослые разговоры. Ну, и правильно делает. – Видишь ли, Алёшка, – я говорил, рассуждал, а сам увеличивал скорость: чем дальше мы от Славска, тем безопаснее, и у Богдана не возникнет вновь желания вернуться. Вполне его понимаю – картины Яши безумно жаль, но… не сейчас, не сию минуту, – видишь ли, мой (или даже наш) враг – это понятие не политическое в данном случае, а философское и несколько мистическое даже. – Смерть? Ты воюешь со смертью? Я засмеялся: – Нет, малыш, со смертью мы скорее союзники. Мой противник – судьба или, если быть более точным, – неизбежность. – Ага. Понятно. – Что тебе понятно, чудо в перьях?! – сердито хмыкнул Богдан. – То, что разлюбезный Олег Видурович снова слегка крышей поехали? В этом вы с ним два сапога пара, братья по разуму. Интересно, с чего он так завёлся? Ревнует, что ли? – Думаешь, я совсем глупый? – обиделся Алёшка. – Я читал… – Знаю, что ты читаешь: фэнтези из интернета, ерунду всякую, – похоже, у Богдана включился режим «дежурного воспитателя». Интересно, когда он вот так брюзжит по любому поводу, мелкого это ещё больше заводит? Меня – да. Между прочим, дивный у нас треугольник сложился. Треугольничек. Смешно: этим словом обычно называют похожие отношения гетеро-личностей, но у них не получается полноценного треугольника – только угол, два луча, уткнувшиеся в одну точку. У нас больше вариантов развития событий. Три – как минимум. Плюс тот, при котором не надо никому никого выбирать. – Олег, останови, – попросил Богдан, – вон у тех кустов. – Что, так не терпится? – я не удержался от пошлой шуточки. – Мелкому в туалет не терпится, весь изъёрзался. – Вовсе и не в туалет, – сердито засопел Алёшка. – Мне сидеть больно, и ты, Богдан, знаешь, почему. Ещё бы он не знал! Хотел бы я посмотреть, как это у них происходит. Со мной Богдан был аккуратен. А другим (Алёшке в том числе) стремился причинить боль. Почему так? Сам же страдает потом. Сожалеет о том, что натворил, без притворства, искренне. Вот и сейчас: покрикивает на мальчишку, а сам (заметно ведь!) плавится от жалости и нежности. – Скоро до заправки доедем. Будет вам и туалет… и какао с чаем, – ох, люблю цитаты из «Бриллиантовой руки» к месту и не к месту! И из некоторых мультиков иногда тоже… Невероятно быстро наступает вечер. Лиловая тьма вокруг, а впереди – тёплые жёлтые огни заправки. Столько раз баловался со временем, растягивал его, как резину, когда было нужно, и вот оно отомстило мне – до Москвы добираемся едва ли не полсуток, хотя по-нормальному тут ехать два часа. Останавливаться рискованно: пока мы не в столице, любая безумная хрень может случиться, сука-судьба не дремлет. Однако двигаться дальше нельзя – бензин на нуле, а синтезировать топливо магическим способом пока не в моих силах, это не мелочь какая-нибудь вроде пачки печенья, сформировать которую из насыщенного подходящими молекулами воздуха – раз плюнуть. Вот и плюю. Швыряю упаковку крекеров через плечо, Алёшка ловит её, искренне выдыхает: – Спасибо. На здоровье, малыш, растущему организму нужны калории. Впрочем, любому нужны. Вторую пачку делим пополам с Богданом. – Так, родные мои, – говорю дрожащим голосом – и в самом деле за них волнуюсь, – сейчас вы выйдете из машины – будьте добры, не вляпайтесь ни в какую историю. Кивают оба; ох, как я им не доверяю – что у старого, что у малого талантище притягивать глобальные приключения на свои многострадальные задницы. Но за несколько минут ведь ничего плохого не успеет случиться, правда? Неправда. Случилось. Пока заправлял машину бензином, пока покупал в буфете бургеры и горячий кофе на вынос (несмотря на молекулярный перекус, нормальной, не магически синтезированной еды всё-таки хотелось), до моих мальчиков уже докопалась какая-то гопота. Хрен ли было так палиться, небось целовались у всех на виду, идиоты! Впрочем, Богдан, похоже, махал кулаками с удовольствием. Хм, а не сам ли он был инициатором драки? Из носа у него сочилась кровь, но он не обращал на это внимания. Вертелся волчком, мастерски отбивая удары парней, которые если и не выше ростом, то не в пример мускулистее и раза в два моложе известного искусствоведа. И, в отличие от него, почаще практикуются в такого рода развлечениях. Но в драке Богдан был неплох – право слово, не хуже, чем в постели. К тому же, тут его хвалёная жестокость была более уместна. Кстати, Алёшка тоже недурно отбивался. А было гопарей человек десять. (Вопрос: можно ли называть их человеками, а?) Потом подвалили ещё пятеро – свежие, неизмотанные. Наверное, следовало и мне броситься очертя голову на помощь своим любимым. Но у меня была идея получше. Локи я или кто? Бормочу под нос заклинание (никогда не учил их наизусть, но в нужный момент всегда помню всё, что надо), выгребаю из сумки, что болтается на длинном ремне, переброшенном через плечо, блокнот, свечу и спички, нож. Присаживаюсь на корточки, тыкаю ножом в бумагу и капаю на неё горячим воском. Торопливо режу палец и сцеживаю туда же собственную кровь – если хочешь, чтобы всё было, как следует, – без неё никак. – Мои мёртвые, за мной! При жизни от них в драке не было бы толку, но сейчас – другое дело. Никаким особым приёмам они, конечно, не научились, но от них исходил этакий замогильный холодок, наводящий несусветную жуть на слабонервного противника. Конечно, драка не могла остаться незамеченной – мы же находились не в пустом пространстве. Понятно, что кто-то из персонала автозаправки вызвал полицию. Визжала сирена, мерцали огни в темноте – стражи порядка на большой скорости приближались. Был единственный приемлемый вариант развития событий – собрать всех своих в кучку и вышвырнуть за пределы данной вселенной. Куда-нибудь. Как получится. Понятия не имею, как я это проделаю. Конечно, энергии потрачу немерено. И в Аргентину не вернусь. Плевать. Куплю абонемент в филармонию и восстановлюсь потихоньку. Ладно, всё потом. Сейчас важно вытащить отсюда Богдана и Алёшку, остальные двинутся с нами и покажут приличное местечко для передышки. Ребята – молодцы, не ожидал, честно. Моя армия! Оглянулся назад – полицейские выскакивали из машин, окружали дерущихся, а те вдохновенно молотили друг друга, возможно, уже и не помня, из-за чего разгорелся сыр-бор. Ни о чём не жалею, всё правильно сделал. Нельзя было оставить здесь Богдана – без документов, с несовершеннолетним мальчишкой, которому он не родственник и даже (уже!) не учитель. Само собой, и Алёшку оставить было нельзя. Конечно, не дело тащить неподготовленных людей в непроверенную пространственную дыру в компании мертвецов, но ничего не поделаешь: в данной ситуации живые не в пример опаснее. А мои мёртвые, мои замечательные мальчики в тёмных балахонах, ни его, ни пацана не обидят, тем более – знакомые все. Всё-таки умотался я до невозможности. Голова закружилась. Я рухнул на мягкую моховую поросль. Ох, не такую и мягкую – взвыл, ударившись локтем о твёрдый корень… нет, якорь, прорастающий из-под земли. Что, и здесь они? Да, якоря и цепи. В чёрное небо тонкими стрелами стремятся корабельные мачты. Нет, всё же сосны. Лес, корабельная чаща. Компания моя оказалась здесь раньше меня. Освоились. Алёшка сразу же повис на шее Тагира и, похоже, отпускать парня не собирался. Богдан порывисто обнял и нежно поцеловал Яшу. И оглянулся на третьего из моей команды. Тот, ероша пятернёй чёрные кудри, смотрел на него хитровато и ласково. Богдан поначалу не мог понять, кто это. Ну, правильно, ни разу не видел его сорокалетним. Меня ведь тоже признал не сразу. Через некоторое время он отстранился от Яши, сделал шаг, другой в сторону знакомого незнакомца. Сипло выговорил: – Мишка?.. – Богдан! – обрадовался тот. – Думал – не помнишь меня, столько лет прошло. – Мишка, но как? как так?.. – Террористы, арабы. Мина в автобусе, весь оркестр раскидало. Скрипку жалко до слёз… – Скрипку, Миша?! – обернулся к нему Яков. – Погибли сорок человек, включая тебя самого, а тебе жаль скрипку? Подумал: похоже, они не в первый раз так спорят. Интересно у них тут. – Тебе, Яша, хорошо, – с капризной ноткой произнёс Михаил, – то, что ты делаешь, всё вот это вокруг, – и есть твоя живопись. – Ай, Миша, напрашиваешься, чтобы тебя похвалили при гостях, – засмеялся художник. – Без твоей музыки тут всё бы развалилось, сам знаешь. Когда я тут оказался, – стал объяснять он Богдану, – ничего не было, только вот он и его музыка. Дирижировал звёздами, надо такое придумать! Тогда я начал рисовать: без красок и кистей, без холста – руками, везде вокруг себя. Траву, деревья – всё, что умел. – Нарисовал бы дом, – сказали мне на ухо, и я вздрогнул от неожиданности. Рядом со мной стояла седая женщина. – О, Елена Владимировна, – заулыбался я. – Как вы тут – осваиваетесь? – Да, понемногу. Вот – Эрика в лесу встретила, он потерялся и плакал. Теперь не плачет. Мать Богдана держала за руку белоголового мальчика лет четырёх или пяти в летнем костюмчике и резиновых сапожках. Тут же их скрыла тень. Богдана с Мишей и Яшей – тоже. А ко мне шагнули Алёшка и Тагир, толкнули вперёд и придержали за плечи, чтобы не вырывался и не убегал, кого-то третьего. Юноша был щуплый и невысокий, рядом с почти двухметровыми сверстниками он смотрелся совсем ребёнком, таким же потеряшкой, как непонятно откуда взявшийся Эрик. В темноте ярко белели, почти светились бинты на его запястьях. – Объясни ему, Олег! – потребовал Алёшка. – Хочет здесь остаться, идиот мелкий. Я пожал плечами. Никогда не умел отговаривать самоубийц поменять решение. Вот наоборот – сколько угодно. С Тагиром очень неплохо получилось. По сути, ведь это был суицид, но так ловко устроенный, что поди догадайся… – Тигрёнок, – обратился я к кавказцу, – тебе есть что сказать Сене. – О матери подумай, – проговорил Тагир. – Ты у неё один. – А сам? – хмыкнул Арсений. – На меня не смотри, – вздохнул он. – Они… видишь ли, у них будет новый ребёнок. – Сень, а живопись! – выпалил Алёшка. – У тебя так здорово начало получаться, Богдан хвалил. Ой, Сеня, если бы он про мои работы такое сказал, я бы – ух! – Ну, так для тебя Богдан – свет в окошке, – горько усмехнулся Синицын. – А мне всё равно теперь, понимаешь? Ничего не надо, потому что… – Скажи ему, Тагир, – жёстко потребовал я. И он понял! – Сеня! – почти выкрикнул Тигра. – Ты же не знаешь, как на самом деле было. Ты же не знаешь, что он орал: «Ребята, не надо!» Пытался ударить кого-то из них, его оттолкнули, он просто не успел, Сеня. – Ты врёшь, – сказал Сенечка. – Ты это специально выдумал, чтобы… ну, не знаю я, зачем тебе это надо, но ты врёшь, Тигра. – Нет, – возразил я. – Мёртвые не могут лгать, такова их природа. Мне-то поверь, я в этом разбираюсь. – Да? – с сомнением посмотрел на меня Синицын. – Ты сам с Колькой поговори, – посоветовал Тагир. – Съезди в деревню к нему, когда тебя из больницы выпишут. – Дай ему шанс, – попросил Алёшка. – Ну… ладно, – кивнул Сенечка. И исчез в то же мгновение, будто и не было его. – Подумает теперь, что всё ему приснилось, – прокомментировал Алёшка. – А ты всё-таки соврал, Тигра? Тот стыдливо отвернулся в сторону. – Мёртвые не врут, – объяснил я. – Просто… умеют менять прошлое… чуть-чуть. Что плохого в том, что в одном из вариантов развития событий Коля Ястреб не будет предателем? – В одном из? – переспросил Алёшка. – Олег, а то, что ты забрал нас с собой – это тоже всего лишь вариант? На самом деле ведь было по-другому, я теперь помню. Нас переехала фура с брёвнами. Какое помню – Олег, я до сих пор там. У меня перебит позвоночник, двигаться не могу, но и боли не чувствую почему-то. Богдан и Алёна погибли сразу, и я тоже скоро сдохну в этой долбаной разбитой машине, задохнусь, как в закупоренной консервной банке, – скорей бы уже. – Алёшка, ты не должен этого помнить, – забеспокоился я. – А я вот помню, куда деваться, – сердито фыркнул он. – Пожар в Фёдоровском тоже – это ещё хуже, поверь. Когда Богдан задохнулся в дыму, а я живой, и вот нахрен мне эта жизнь – без него! Тигра, – жалобно попросил он. – Ты же меня не прогонишь, как Сенечку, если я захочу остаться… с тобой? – Не выдумывай, – отстранился от него Тагир. – Не выдумывай, – повторил я и похлопал по мху рядом с собой, приглашая Алёшку присесть. Парень устроился рядом, и я обнял его за талию, прижался к нему. Давно хотел это сделать. А что такого, я мёрзну, между прочим, в этом замогильном холоде, а он тёплый. – Но это возможно? – спросил Алёшка. – Да, – не стал его обманывать. – Однако не советую. – Почему? – его голос дрогнул, будто мальчишка готов был разреветься. Он же не плакал очень давно, после детдома не мог, как ни добивались… некоторые. Может быть, здесь, между реальностью и сном, между жизнью и смертью, – его, наконец, пробьёт на слёзы? Думаю, ему от этого стало бы легче. – Знаешь, Алёшка, не буду я тебе про твоих родных и близких говорить – ты не дурак, сам понимаешь, каково будет им без тебя. – Понимаю, – кивнул он. – Про живопись тоже промолчу, – продолжил я. – Хотя… в этом новорождённом мире таланты нужны не меньше, чем в твоей реальности. Михаил с Яковом с ролями демиургов пока справляются, Тагир подключится, но и твоё деструктивное начало тоже не помешало бы… для большего разнообразия. – Тогда почему же?.. – Потому-у же, – передразнил я. Тяжело вздохнул и попросил – может быть, чуть жалобней, чем следует. – Не кидай Богдана, Алёшка. Ему и так тошно. У вас ведь только началось всё… – Как началось, так и закончилось, – буркнул пацан. Кажется, плакать он и не собирался. Зря. – Что не так? – поинтересовался я. – Чего ты от него хочешь – нежности, романтики? Я тебя уверяю – всё будет, но позже, когда он к тебе привыкнет. Алёшка, ты же не кисейная барышня, сам знаешь, что у таких, как мы, всё через жопу. И в прямом, и в переносном. – Нет, ты не понимаешь, – процедил он сквозь зубы. – Что я не понимаю – что тебя какая-то бешеная муха укусила?! – всерьёз рассердился я. – С утра всё было нормально, ты согласился ехать с Богданом в Москву. Возможно, я действительно идиот. Разве что-то поменялось? – Поменялось, – сказал Алёшка. – Ты вернулся. Вот как… Не намерен, значит, делиться. Тот случай, когда многоопытный бывший хастлер оказался упрямей истеричной юной девицы. – Ты даже не хочешь попробовать… – Что попробовать – втроём? Напробовался уже, мне хватило. Ничего не надо, Олег, не уговаривай меня. Хочу здесь остаться, с Тагиром. – А я вот не хочу, – неожиданно жёстко сказал Тигра. – Я тебя, Алёшка, любил… и сейчас люблю… и хочу, чтобы ты был счастлив. Не сейчас, так когда-нибудь. А мёртвые счастливыми не бывают. Так что – живи. Только посмей мне не жить! – Спасибо, друг, – саркастически ухмыльнулся Алёшка. – Ладно, Олег – пусть. Сдохнуть всегда успею. – Молодец, – я хлопнул его по спине и встал, держась за якорь. Он тоже поднялся, стряхнул мох, прилипший к шортам. – Олег, тащи Богдана сюда, а то теперь он чего доброго захочет остаться, – сказал Алёшка. Я понял, что ему надо побыть наедине с Тагиром. Пусть прощаются. Я отправился разыскивать Богдана, который в компании Яши и Мишки убрёл в зарождающийся во тьме (вопреки всякой логике) закат. Когда я вернулся, ведя за руку шутливо упирающегося Богдана, пейзаж изменился: проросли несколько свежих якорей. Прямо как грибы, надо же! Алёшка, отталкиваясь ногой от земли, раскачивался на цепи, соединяющей два из них. – Уходим? – спросил я обоих. Богдан резко посерьёзнел. Кивнул. Алёшка попросил: – Я ещё покачаюсь. Можно? – Чуть-чуть. И за это ты мне будешь кое-что должен, – с усмешкой сказал я. И вспомнил. – Кстати, ты и так передо мной в долгу, а ещё удрать хотел, маленький засранец. – У, значит, всё же придётся с тобой переспать, – дурашливо скривился Алёшка. – Вообще-то я не против, ты мне, сука, нравишься! Только вот как Богдан к этому отнесётся? – Я – за, – сказал Богдан, – с условием, что я буду на это смотреть. – Обязательно, – продолжил паясничать Алёшка. – Тебе билеты в первый ряд. – Извращенцы! – хмыкнул я. И вспомнил почему-то Веру, как она нас с Богданом ругала тогда, в Нижнем. Вера-Вера, как ты там – после пожара? Богдан рвался помочь, поддержать тебя, а я его не пустил, и он смирился, вот такие мы с ним сволочи, но по-другому нельзя было, прости. – Вы о чём-нибудь, кроме секса, думать можете? Алёшка, я хочу, чтобы ты нарисовал мой портрет. – Просто портрет – и всё? – удивился он. – Не просто. Покажу, что и как делать, научишься. Книжку «Портрет Дориана Грея» читал? – А, про чувака, который оставался молодым, а картина за него старела? Слушал, аудио. Ой… ты хочешь сказать, что это не фантастика? – С этим скандинавским евреем много что не фантастика, – заржал Богдан, – привыкай. Вообще-то, артефактов, помогающих сохранять внешнюю молодость, у меня целая коллекция. Иногда случается переусердствовать с ними, и тогда мне отказываются продавать спиртное в супермаркетах. Правда, когда видят дату рождения в паспорте, извиняются. Документ не фальшивый, всё в рамках закона. Но если я скажу, сколько на самом деле мне лет, люди с чувством юмора примутся громко хохотать, а те, кто без него, по-тихому позвонят психиатру. Впрочем, живу, как хочу, и на мнение не очень умных окружающих мне плевать. – Да ну вас! Поехали, – поторопил я. Мы с Богданом сели на цепь по обе стороны от Алёшки, качнулись – и… И всё.