Профессор, я хочу стать зельеваром!

Пятница, 17 октября       В следующий раз Гарри пробудился в другой комнате. Она сильно отличалась от предыдущей. Отсутствие очков не смогло скрыть главного — никаких белых, вызывающих иррациональную тошноту стен. Плотные тёмные шторы не пропускали солнечные лучи, однако они пытались пробиться через маленькие щелки в ткани. Мебель, подходящая к общему темному, противоположному больничному тону, принесла гриффиндорцу успокоение.       Прислушавшись к себе, юноша вздохнул. Общее состояние оставляло желать лучшего — отголоски мигрени не отступили. Протянул бьющиеся тремором руки к голове, Гарри рвано выдохнул. В глазах двоилось. И словно завершающий штрих, память оказалась нецелой, будто порванной на лоскуты и раскинутой повсюду. Последнее воспоминание, связанное с Хогвартсом, заставило зажмуриться. «Сложно адекватно оценить обстановку, когда происходит… такое», — воспоминание ярко вспыхнуло, приукрашивая детали. Бархатный голос, разгоряченное дыхание в контрасте с холодной стеной, а после, провал. Юноша сосредоточился, закрыв глаза. Двоящиеся размытые силуэты отвлекали.       Сознание воскресило ранее неизвестные голоса. Мужские голоса спорили, но стоило юноше очнуться посреди бесконечно белого цвета — замолчали. Гриффиндорец рассматривал собственные воспоминания будто в думосборе. Со стороны наблюдая за собственным бледным лицом, Гарри с каждым мгновение хмурился больше и больше.       Частицы на светлом фоне складывались в целостную картину. Могучая фигура врача, гримаса дежурного гоблина и сказанные согласия ударили волной мигрени. Юноша скрутился на боку, оттягивая корни волос. Будто передаваясь по организму, боль сконцентрировалась в левой руке. На запястье слабо сиял золотистый браслет. «Ну что, Поттер, поздравляю, ты теперь пристроенный…» — неуместная, дурная мысль посетила Гарри. Абсурдность и несоответствие ситуации вкупе с болью, заставило гриффиндорца рассмеяться. Истерический, тихий смех разошелся по комнате, отражаясь от стен пугающим эхом. — «Бойся исполнения своих желаний!»       Приложив усилия, юноша встал с кровати. На полу лежали белые больничные тапочки. Решив воспользоваться гостеприимством неизвестного, Гарри начал обуваться. Пока ноги проделывали сложные манипуляции для пробивающемуся волнами боли телу, он мутным взглядом оглядел помещение.       Отсутствие личных вещей навело на мысль, что комната подготовлена специально для гостей. От этого юноша поморщился и выдохнул. Несложно догадаться, какой дом примет гриффиндорца в качестве гостя и не более. Пошатываясь, медленно передвигаясь, Гарри двинулся к двери. Она оказалась не запертой.       Гарри вышел в длинный коридор. Прищурившись, опознал лестницу в конце помещения, с правой стороны. С трудом добравшись к ней, парень поблагодарил Мерлина, за то, что ступенек около десяти, а не больше. Медленно, но уверенно преодолев препятствие, держась ближе к стене на случай, если тело подкоситься, взору парня открылась гостиная. «Необжитая как и гостевая комната», — с неким разочарованием пронеслось в мыслях. Искусно сделанная арка, будто вжатая в стену, ярко контрастировала с бледными оттенками помещения. По доносившемуся оттуда приятному аромату еды и раскаленной кухонной плите, видневшейся из проема, молодой человек с легкостью определил, что ближайшая комната оказалась кухней. Пройдя мимо деревянной двери, походившую на входную, он вошел на кухню.       Увидев за обеденным столом размытый силуэт Снейпа, удивлению Гарри не было предела. Парень понимал, подобный интерьер далек от Больничного крыла, да и на Мунго слабо походили деревянные шкафы и дорогие ковры, но предположить, что уютное, хоть и не обжитое местечко — дом Северуса Снейпа, гриффиндорец не мог и в извращенной фантазии. — О-о, вы очнулись. Не ожидал, что это произойдет раньше полуночи, — мужчина машинально взглянул на настенные часы.       Длинными пальцами профессор сжимал журнал. Издание юноша опознал сразу. Заинтересованный зельеварением человек первым делом знакомился именно с ним. Гриффиндорец выписывал его и себе, считая необходимым его наличие. Журнал оказался положен рядом с большой кружкой, как юноша предположил, с кофе. — Как самочувствие? — спросил мужчина.       Не дожидаясь предложения занять место и комфортно обсудить случившееся, Гарри проследовал к противоположному от мужчины стулу. С тихим скрипом отодвинув его, сел за обеденный стол. — Неплохо… — парень с маниакальной надеждой ожидал, что правда не раскроется. Рациональная часть мозга понимала, человек со шпионским прошлым без труда отличит правду от лжи.       Ожидаемо, профессор оставил выводы об услышанном при себе. Юноша напрягся. Северус, отличавшийся рациональностью, упускает драгоценное время. Мужчина молча встал из-за стола, направляясь к кухонной плите. Из-за широкой спины не было видно, что делает профессор, однако гриффиндорца насторожили звуки гремящей посуды. — Держите, — спустя минуту, подле Гарри стояла тарелка супа. Принюхавшись, юноша сглотнул. Полная тара томатного супа с приправами приковывала взгляд. Розмарин и орегано ударили в нос, заставляя парня отбросить подозрения. Понимая, что силы самостоятельно не восстановятся, он с упоением принялся есть.       Мужчина вернулся на прежнее место. Однако, журнал и кружка кофе осталась нетронутыми. Следующую минуту зельевар пристально наблюдал за поглощающим суп юношей. Тот замедлился, чувствуя неловкость. «Манеры отвратительные? Испачкался? Чего он смотрит?» — гриффиндорец остановился, отложив ложку. — Ну что же, мистер Поттер, думаю, настало время поговорить откровенно.       Юноша нахмурился. Подобное поведение не внушало доверия и внутренности резко сжались. Подскочив на месте и резко опустившись, гриффиндорец с недоумением глянул на мужчину. Тот остался спокоен. — Интуиция и годы обучения гриффиндорцев подсказывает, что вы не расскажете правду по собственной воле. Поэтому я предусмотрительно подлил «Сыворотку правды». — Да как вы смеете?! — хриплый крик отразился от стен. Профессор продолжил внимательно смотреть на ученика, невозможно спокойно реагируя на всплеск эмоций. Смотря в затягивающие черные глаза, Гарри начал смеяться.       Приглушенный, отрывистый смех перешел в истерический, удивительно тихий. Осознание того, что Северус может узнать любую информацию и сопротивляться юноша не сможет, приводило в немыслимое истерически-уморительное состояние. Лоб гриффиндорца покрылся испариной. — Успокойтесь, если не хотите, чтобы я помог вам это сделать. Осознаю, вы в замешательстве и не понимаете, что происходит. Я попытаюсь ответить на вопросы, но только после того, как вы ответите на мои. Первое и главное, что позволит лучше понимать ситуацию: вы сказали, что боитесь любить меня. Объяснитесь. Нужен развернутый ответ. Спешить некуда.       Мужчина, словно издеваясь, откинулся на спинку стула и закинув нога на ногу, застыл в ожидании. Рот гриффиндорца против воли открылся. Хотелось закрыть глаза и бесконечно кричать, оглушая посмевшего предать хрупкое доверие профессора. Но против воли, юноша взглянув в глаза ожидавшего. Губы растянулись в злостной усмешке. «Хотел? Так получи!» — Готовил зелье я исключительно с одной целью — скрыть факт того, что влюбился. Нет, бесповоротно полюбил. Вас, — слова легко складывались в предложения. — Осознание далось мне тяжело, я анализировал собственное поведение, начиная с первого курса и заканчивая последним уроком перед каникулами. Помните?       Мужчина медленно кивнул, бесшумно сглатывая. Он прекрасно помнил тот урок и до сих пор видел его во снах. Проработанный план по исповеди гриффиндорца, по истечению которого обе стороны должны понять и принять сложившуюся ситуацию, не предвещал ничего хорошего. Первоначально планируемого, как минимум. — Вы тогда задержались возле моего котла, отобрали нож, которым я нарезал корень и продемонстрировали, как правильно это делать. При этом не забыв о нескольких язвительных комментариях. Тогда я впервые дотронулся вашей кожи, — юноша опустил взгляд. От былой уверенности не осталось и следа. — Пусть на долю секунды, но этого хватило… В тот момент я понял, что имеют ввиду девчонки, когда говорят, что тело будто молнией прошибает.       Упершись взглядом в ровную поверхность стола, Гарри расплылся в глупой улыбке. Мужчина инстинктивно дернулся. Влюбленные, разгоряченные гриффиндорцы годами пугают преподавательский состав больше расчетливых, хладнокровных слизеринцев с пачкой ингредиентов для зелий в карманах. Атмосфера накалялась.       В следующее мгновение юноша сжался, подобрав ноги к телу. Опустив голову на колени и обхватив конечности руками, Гарри поднял взгляд на профессора. Мастеру зелий казалось, что длинная челка, закрывающая часть бледного лица, из-под которой виднеются потемневшие глаза — является последним барьером между ним и юношей. — Летом, когда тетя дала мне альбом матери… — гриффиндорец опустил лицо, спрятав его в коленях, словно стыдясь собственных действий. Мужчина молчал, не перебивая слушая юношу. — Я неизвестно сколько часов просидел над ним, в кругу пыли и старых вещей, внимательно изучая фотографии. Сначала не узнал в юноше двенадцати лет вас. Но отрешенное лицо и глаза, подобные бездне, цепляли. И я раз за разом возвращался к титульной фотографии, на которой запечатлены вы с мамой и тётей. «Петунья, решившая отдать альбом ребенку, олицетворявшего ненавистную магию? Ещё скажите, что родственник стали нормально обращаться с мальчишкой!» — в сознании промелькнула мысль, что юноша смог подавить действие сыворотки и ломает комедию. Однако, помня его состояние, при котором заключался брак, профессор отбросил мысль.       Глубоко вздохнув, гриффиндорец сглотнул. Затуманенный сывороткой разум перемешивал воспоминания, вытаскивая наружу несвязные, пестрые. Путаясь в собственном сознании, Гарри потерся головой о ноги, стараясь унять начавшийся вихрь.       «Не понимаю, что происходит. О чем я говорил? А-а?» — сознание вступило в конфликт с речевым аппаратом. Однако последний продолжал извергать признание и постыдную правду. — В ту ночь я читал учебник по зельеварению, летом я всегда так делаю, дабы в школе понимать материал. Открыв в предисловии инструкцию по нарезке ингредиентов, невольно вспомнил о последнем уроке. О том моменте, когда наши руки пересеклись, — гриффиндорец вскинул голову. Выражение лица, перетекающее между скорбным, отчаянным и влюбленным, заставило мужчину закрыть глаза. «Такое лицо за жизнь можно увидеть лишь единожды…» — мысли текли медленно, огибая саркастические высказывания о подростковой, бессмысленной и беспощадной влюбленности. — О длинных, созданных для музыки и ядов, пальцах. О язвительных комментариях, которые не забыть… Почему-то сразу вспомнился тот юноша с фотографии. Взгляд черных глаз, принадлежащий единственному человеку во всем мире. Тогда я и осознал что вы — это он, а он — вы. Сейчас и не вспомнить, что меня в вас привлекло в первый раз. Но сейчас привлекает каждая крупица.       Голос гриффиндорца дрогнул. Опустив голову, прикрывая мужчине обзор, Гарри замолк. Его прерывистое от продолжительного рассказа дыхание наполняло давящую стенами, предметами интерьера, кухню. Мастер зелий продолжал молчать. Исповедь не может оборваться на полуслове. — Думаю, теперь вы понимаете — скрывать такие чувства тяжело. Осознание пришло летом, когда во снах начали фигурировать вы, а руки машинально тянулись к журналу для зельеваров, где напечатана ваша фотография. Я понимал, никому знать о чувствах нельзя, поскольку в таком случае хотя бы был шанс попытаться вас разлюбить, — юноша затих. Подняв глаза, впившись взглядом потемневших глаз в профессора, гриффиндорец улыбнулся. — Но сейчас я понимаю, шансов не было. Никогда. Ох, как же я ошибался, — задрожав, Гарри поднёс трясущиеся руки к побледневшему лицу. По щекам бесшумно скатывались слезы. Благодаря сыворотке, сил, дабы остановиться, у юноши не было. Поэтому Гарри вожделенно ожидал резкого «хватит», которое остановило бы накатывающуюся истерику.       Но Северус молчал. «Чёрт, что же творится в голове мальчишки?» — погрузиться в собственные мысли у мужчины не получилось. Побледневший больше привычного гриффиндорец поспособствовал этому. Его голова опустилась на колени, а глаза медленно закрылись. — Вам плохо? — не дожидаясь ответа, мужчина вскочил на ноги. Он цепким движением подхватил на руки обомлевшее тело. Подросток, будто ничего не весивший, расплылся по напряженным рукам. Профессор, очутившийся в гостиной и уложивший юношу на диван, опустился на пол.       Оказывая отработанную до автоматизма первую помощь, мужчина обратил внимание на собственные руки. Те дрожали, как у неопытного алкоголика, который по незнанию смешал градусы. Конечно, волнение присутствовало, но в этот раз Северус сильнее ощущал холодные щупальца страха. «Мерлин, пожалуйста, пусть он очнется!» — единственная мысль крутилась в голове. Мужчина осознавал, что Гарри одной ногой в могиле. Сил на восстановление у гриффиндорца нет, а передать её действенным способом возможности не было. Следовательно, организму неоткуда брать силы даже на то, чтобы очнуться.       Наблюдая за постепенно бледнеющим юношей, Северус лихорадочно вспоминал способы передачи магии. Тема знакома относительно, ибо подобных проблем раньше не возникало. Предыдущий супруг силен и может поделиться магией прикосновением. Гриффиндорец дернулся, попытавшись резко принять вертикальное положение и замер, со стоном опускаясь. — Сможете встать? — преувеличенно спокойно спросил мужчина, внутренне удивляясь реакции парня. Он отрицательно помотал головой. — Тогда лежите, перенесу вас заклинанием.       Стоило гриффиндорцу воспарить в воздухе, воспоминания третьего курса невольно всплыли в сознании. Тогда таким же способом транспортировали Северуса.

***

      Спустя четверть часа, отошедший от сыворотки и обморочного состояния Гарри, принял вертикальное положение, подтянув ноги под себя. Предварительно стянув тапочки, ибо профессор неодобрительно кашлянул, стоило гриффиндорцу попытаться сесть в обуви. — Что произошло? — прервав тишину, длившуюся продолжительное время, промолвил юноша. Интуиция подсказывала, происходящее напрямую связано с мужчиной, но верить в собственные догадки не хотелось. — Нехватка сил. Я понимал, что шел на риск, подливая сыворотку в суп, но иного выбора не было! Мне нужно было понять, что творится у вас в голове, — профессор мягко обогнул тему того, что конкретно услышал. — К тому же, теперь мы знаем, что зелья под запретом. Они вытягивают силы, которые в последствии организм не способен возобновить.       Мужчина замолчал, проверяя реакцию гриффиндорца. Тот кивнул, дав понять, что переварил услышанную информацию. Чувство собственной беспомощности неприятно скреблось изнутри, заставляя юношу чувствовать себя неуютно. «Для любимого человека нужно быть опорой, а не обузой», — с толикой философии пронеслось в сознании Гарри. Он отбросил поток подобных мыслей, не желая вспоминать недавнюю исповедь. Воспоминания слишком свежи. — Поэтому я стал вашим законным мужем. Только в таком случае вы будете получать подпитывающую жизнь энергию. Держите, — мужчина подал склянку воды. Увидев, что гриффиндорец с сомнением смотрит на содержимое, Северус невольно закатил глаза, — Я ведь сказал, больше не буду ничего подливать. Это не в моих интересах. Чем вы слабее, тем больше собственных сил придется тратить на восстановление.       Стараясь не соприкасаться пальцами с мужчиной, Гарри взял протянутую склянку, о чём незамедлительно пожалел. Ослабшие руки не смогли удержать легкий предмет. Выругавшись под нос, Мастер зелий взмахом палочки убрал разбившееся стекло и высушил одеяло, в которое укутался юноша. — Что же, ситуация хуже, чем я ожидал. Раздевайтесь, — бесцеремонно приказал Северус. Слова окатили гриффиндорца, как холодная вода. Тот наклонил голову, стараясь глупо, беззаботно улыбнуться. — Зачем? — оставалось похлопать ресницами и образ ничего не понимающего юноши будет готов. От этого мужчину передернуло. Осознание того, что предстоит сделать с невинным по факту подростком, заполонило разум. — Не играйте идиота, вы знаете ответ. — Вы серьезно? — Нет, шутки шучу! Конечно серьезно. Считаете, кольцо на пальце для красоты? До вас должно дойти — соития не избежать, если хотите жить, конечно. Попытаюсь обрисовать ситуацию не слишком сложными словами, дабы вы поняли. Благодаря ошибке в зелье, ваш организм похож на решето. Силы покидают его и не возобновляются. Пока проблема не решится, вы должны быть под постоянной подпиткой другого, сильного партнёра. Думаю, понимаете, что я имею ввиду.       Гриффиндорец замер, осознавая услышанное. По телу пробежал табун мурашек, сформировавший чувство тошноты. Состояние было лучше, чем до обморока, но сравнивая внутренне, Гарри ощущал слабость и неуместное отвращение. «Чёрт, чёрт, чёрт! Я и он. В одной комнате. Приказ, от которого невозможно отказаться. Разве не подобные сюжеты приходили во снах? Но почему так противно? Может потому, что кроме ненависти и отвращения, он ничего ко мне не чувствует? Почти на сто процентов уверен, он не обрадовался, услышав замысел Дамблдора. Сомневаться, что именно директор додумался до этого решения не приходится». — Я согласен, — уверенным, но слабым голосом сообщил Гарри. Он понимал, секс будет жестким и бесчувственным. Ведь разница между тем, когда человек любит и исполняет просьбу — несоизмерима.       Впрочем, гриффиндорец не понимал, почему подобные мысли лезут в голову. В первую очередь Северус — его учитель. Все остальные мечты и пожелания принадлежат юноше, и должны оставаться только в воображении. А то, что он теперь осведомлен о чувствах — исключительно его проблем. Подлил сыворотку, дабы вывернуть душу наизнанку, пусть и живет с полученной информацией.       По лицу Северуса скользнуло удивление. Зная ученика седьмой год, мужчина представлял, как должны были развиваться события. После произнесенного предложения, нужно было встать возле окна, дабы не ожидавший такого развития мальчишка не нашел другого выхода. Впрочем, данный пункт плана мужчина выполнил незамедлительно.       Оперевшись спиной о подоконник, профессор принялся шептать защитные чары, дабы оставшуюся без защиты дверь не поддалась выбросу магии бунтующего гриффиндорца. Но ответ Поттера откровенно поразил. Северус предполагал, что тот не согласится. Или будет уламываться, осознавая, что чувства не взаимны и выполнять приказы исключительно по просьбе Альбуса.       Однако, шальная мысль осенила, словно Люмос. Юноша мог находиться под остаточным действием сыворотки правды. Несмотря на желание рационально мыслить, как бы сильно не хотел отказаться, сыворотка не позволит. Ибо на желающего умереть гриффиндорец не походит. — Вы уверены? — мужчина не понимал, зачем спросил ещё раз. Правдивый ответ, полученный насильственным образом, остервенело ударял по болящей грудине. Мужчина внутренне содрогнулся. Подобные мысли неуместны. — Да, — из-за стремительно покидающих ослабленное тело сил, Гарри прошептал согласие. Ожидаемо, Северус услышал положительный ответ. — Можно спросить? — Конечно, — мужчина напрягся. Ожидаемо, что после откровения юноша потребует ответов на вопросы. Сотни вариантов крутились в голове профессора. Но один, явный и банальный вариант — наихудший в данной ситуации. «Он ответит отрицательно. Это точно. Но мимика! Его может выдать мимика. Один дрогнувший мускул», — гриффиндорец впился внимательным взглядом в непроницаемое лицо профессора. — Что вы чувствуете ко мне? Ибо всё, что было между нами начиная с первого курса — ненависть. Безумная, холодная, пробирающая каждую кость. С моей стороны ненависть неведомым способом переросла в любовь. Горячую, всепоглощающую, страстную. Сегодня вы узнали об этом. Но происходящее в вашем сердце до сих пор тайна. Прошу. Пожалуйста. Мне нужно знать! — Не могу ответить взаимностью, — черствый, сухой ответ резанул по воздуху. Язвительная маска, которая не появлялась на лице мужчины прошедшие дни, вновь была с ним. «Благо, сыворотку правды выпил не я. Невозможность соврать бы…» — незаконченная мысль пронеслась в голове, но мужчина избавился от неё, отшвырнув в дальний угол разума.       Юноша застыл. Ожидаемый ответ отразился тяжелым ударом, заставляя закрыть глаза. На бледных щеках виднелись слёзы. Сердце Северуса отозвалось болью, но он не подавал виду, изо всех сил пытаясь удержать маску хладнокровия на собственном лице. Сил и времени наблюдать за страдающим гриффиндорцем не было. Мужчина понимал — истерика способна спровоцировать выброс, по уровню силы не уступающий затраченным на ритуал силам. Профессор не сможет успокоить начавшуюся бурю.       Расстояние от окна к кровати преодолено в два шага. Северус наклонился над гриффиндорцем, и, не дожидаясь ответной реакции, распахнутых в удивлении глаз принялся снимать одежду с юноши. — Мне противно, — соленые капли стекали по подбородку. Будто в назидание, Гарри не пытался стоически терпеть происходящее, давая волю внутреннему отвращению. Мастер зелий внутренние сжался. — Ну, что поделать, придётся перетерпеть, — понимая, что секс не принесет удовольствия Поттеру, профессор перестал контролировать себя.       Поняв, что слова разобьются о воздух, юноша старался представить, будто события происходят не с ним.       Северус не слишком волновался о чувствах юноши, руки уверенно стягивали с гриффиндорца предметы гардероба, время от времени возвращаясь к собственной одежде. — Развернитесь.       По телу Гарри пронесся табун мурашек. Вопреки тому, что Гарри дико не нравилась идея соития с человеком, который к нему ничего не чувствует, приказ был исполнен без обсуждений.       Северус же, одной рукой стянув больничные штаны Гарри, другой возился с собственной ширинкой.       Услышав за спиной, как Северус шепчет какие-то заклинания, Гарри уже было развернулся, дабы посмотреть что тот делает, но сильная рука Северуса не позволила ему этого сделать, намертво прислонив к спинке кровати. — Не крутитесь.       Смирившись с подчинительной ролью, юноша принялся ждать.       Первый толчок оказался самым болезненным. Гарри словно рыба ловил ртом воздух. По телу разносилась боль, мелкими содроганиями мышц отдаваясь в каждой клеточке. Единственное, мужчина не пожалел смазки. В сознании пронеслась догадка, что за заклинания шептал профессор минуту назад. Но предусмотреть всё он не смог — в тишине комнаты разразился крик юноши. — Чёрт, я забыл, что у вас впервые…       Мужчина уже было потянулся за палочкой, дабы облегчить боль, но Гарри резко дернулся. Подрагивающими пальцами перехватил руку мужчины, гриффиндорец шумно сглотнул. — Не нужно, — на выдохе произнёс Гарри. Расширенные зрачки перекрывали радужку, создавая невероятный контраст с бледной кожей. Юноша облизал пересохшие губы. Профессор остановился. Этот жест раздражал и поднимал невнятные чувств из самых глубин, заставляя отгонять мысли сильнее и сильнее. — Не нужно терпеть, мне достаточно одного заклинания, чтобы избавить вас от боли. — Мне нужна боль, — как доказательство собственным словам, Гарри качнул бедрами, насаживаясь на член.       Боль всегда привлекала гриффиндорца. Юноша словно заведенный рвался на матчи, усиленно тренировался и стремился отыскать на пятую точку приключения. Желание почувствовать ноющее, приносящее болезненные ощущения по организму чувство, с каждым годом только крепло. Осознание собственного мазохизма пришло внезапно, после очередного травмоопасного квиддичного матча. Подобным образом Гарри мог получить желаемое, отвлечься от несбыточного. — Тогда вам должно понравится это, — мужчина обхватил тонкую шею под подбородком, стараясь сдавливать, не напрягая пальцы. Юноша охнул, чувствуя постепенно нарастающий темп и вместе с тем — уменьшение кислорода. Толчки стали увереннее, член входил на всю длину.       Задумываться о правдивости слов юноши Мастер зелий не хотел. Не в момент, когда тело и сознание в шаге от экстаза, а руки ощущают напряженную тонкую шею. Кончил мужчина неожиданно, не вынимая орган из Гарри. Тело гриффиндорца пробила дрожь. Выгнувшись в спине, он кончил на одеяло.       Под аккомпанементы тяжелых вздохов, юноша краем сознания заметил, что ожидаемого прилива сил не последовало. Но разочаровываться сразу не стал, решив, что нужно подождать, дабы результат проявился. — Мне нужно отдохнуть, — первое, что прозвучало после окончания процесса. Вывернувшись и приняв вертикальное положение, не заботясь о обоюдной наготе, Гарри потянул мужчину за руку. Не ожидавший подобной реакции профессор повиновался. Происходящее дошло до него, стоило двери громко захлопнуться перед носом.       Гриффиндорец не мог понять собственных действий. Что произошло за доли секунды и отчего нервы сдали — в голове мыслей на данный счет не было. Но в мгновение нечто щелкнуло внутри. Человек, которого Гарри полюбил отчаянной, всепоглощающей любовью, вдруг опротивел. Не почувствовав во время секса ничего, кроме вожделенной боли и отвращения к самому себе и партнеру, юноша понял, что не сможет без взаимных чувств. Даже вопреки тому, что от соитий будет зависеть жизнь.       Сдерживая появившиеся рвотные позывы, парень лихорадочно думал, что делать. Поскольку палочкой ему запретили пользоваться, запереть дверь должным образом не удалось. Решение пришло неожиданно — он подпер ручку удачно подвернувшимся стулом. «Выбить дверь не проблема, но лучше так, чем вообще без защиты».       Оглядев помещение, Гарри направился в сторону кровати. Не обращая внимания на наготу и испачканное собственным семенем одеяло, Гарри укутался в него, словно гусеница в кокон. Он попытался избавиться от навязчиво роящихся мыслей. Стоило голове коснуться мягкого одеяла, как юноша моментально провалился в тревожный сон.

***

      Дорога к Большому залу оказалась преодолена на автомате. Зарывшись в собственные мысли, Гермиона ничего не замечала вокруг себя. Если бы не случайность, запинка о ступеньку, она бы так ничего и не заметила. Но это происшествие вернуло девушку в реальность, заставило обратить внимание на окружающих. Уже ничего не было как прежде.       Гермиона спускалась по лестнице на первый этаж, как вдруг возле неё промелькнула голова какого-то парня. Когда он остановился возле неё, девушка смогла его осмотреть. Из серо-изумрудного цвета галстука сразу стало понятно, к какому факультету принадлежит юноша. Угадать курс оказалось сложнее, но Гермиона была почти уверена, что тот на шестом. — Привет, — широкая, доброжелательная улыбка незнакомца заставила гриффиндорку попятиться. Она не была готова к вниманию со стороны представителя змеиного курса. Воспоминания о случившемся в Большом зале до сих пор свежи. — Здравствуй, — спокойно ответила Гермиона, решив сначала узнать, что именно нужно молодому человеку, а уже потом решать, с каким настроем к нему относится. — Буду откровенен — я давно наблюдаю за тобой. Примерная ученица, сдающая экзамены на отлично. Много читающая, к тому же не обделенная невыразительной, но запоминающейся внешностью. Знаю, прозвучит странно, но я бы хотел начать с тобой общаться. Конечно, не уверен, что буду интересным собеседником, но поддержать разговор смогу, — на одном дыхании произнёс юноша. Кажется, он репетировал сказанное, ибо заминок не наблюдалось.       Гермиона стояла, словно молнией пораженная. От слизеринца ожидать гриффиндорской откровенности не приходилось. В сознании проплыла мысль о Малфое. Но забившееся в панике сердце успокоилось, услышав о мирных намерениях. Непонятно откуда взявшееся чувство подсказывало, юноша не лжет. — Не ожидала услышать подобное, — честно призналась девушка, — но если ты говоришь правду и хочешь общаться, то почему нет? После уроков я буду в библиотеке. Если хочешь, можем вместе сделать домашние задания. — Конечно! — юноша не аристократично радостно подпрыгнул. Приземление оказалось не совсем удачным. Шлепнувшись на пол, слизеринец в ту же секунду поднялся. Смущенный громкий смех эхом раздался по коридору.       Гермиона прислушалась к себе и, не найдя противоречий, не сомневалась в правильности ответа. Девушка чувствовала, что человек перед ней подарит исключительно положительные эмоции. — Спасибо, что ответила. Но пойду, ибо скоро урок, а я кажется забыл реферат для Снейпа, — откланялся парень. Гриффиндорка улыбнулась и кивнула. Подобная откровенность от представителя змеиного факультета не переставала удивлять. Однако, не огорчала. Пройдя пол коридора, юноша вдруг остановился. Обернувшись, он без стеснения крикнул — Кстати, забыл представиться — Август! — Ну что же, Август, приятно познакомиться.       Напоследок улыбнувшись новому знакомому, Гермиона намеревалась без происшествий дойти до Большого зала. Однако, не дойдя до дверей пару шагов, девушка столкнулась с деканом Гриффиндора. — Мисс Грейнджер, постойте, — профессор Макгонагалл окликнула девушку. — Я говорила с профессором Дамблдором и узнала подробности происшествия с Гарри. Его уже выписали из больницы, но вернётся он не раньше чем через неделю. «Слава Мерлину, с Гарри всё хорошо!» — гриффиндорка выдохнула. Минимальная информация о ходячей катастрофе, по имени Гарри Поттер — станет чудным завершение начавшегося дня. Девушка не намеревалась находить новые неожиданные знакомства. — «Хорошего понемногу». — Где он сейчас? — У профессора Снейпа. Но попрошу держать это в тайне. — Да-да, конечно, — Гермиона попыталась ответить как можно спокойнее, тем самым скрыв удивление. — Спасибо, что поделились. Я не знала, что и думать. — Не нужно благодарностей. Я ведь понимаю, насколько это важно для вас с мистером Уизли, — сама того не понимая, ударила по больному женщина. — А теперь прошу извинить, нужно идти. Желаю приятного завтрака. — Спасибо.

***

      Гриффиндорка вошла в Большой зал. Гул учеников разбавлялся звоном посуды. До конца завтрака оставалось десять минут. Поэтому единственное, на что рассчитывала Гермиона — ухватить пару фруктов на потом. Пройдясь внимательным взглядом по помещению и мысленно отметив отсутствие Драко, девушка решила во чтобы то ни стало отыскать его после завтрака.       Остановившись возле Рона, гриффиндорка кивком поприветствовала друга. Хоть ребята и помирились, Гермиона не была готова к потеплению в отношениях. Поскольку завтрак близился к окончанию, девушка решила не садиться. Открыв сумку, она принялась складывать туда фрукты, попутно размышляя о предстоящих уроках. «Теперь понимаю Гарри. Такие перекусы удобны. Но полноценно поесть следует, а то испорчу желудок. И энергии на уроки не хватит…» — Ты красивая… Странно, не замечал этого раньше, — вдруг выпалил Рон, повернувшись в сторону подруги. Девушка в замешательстве остановилась, так и не успев спрятать грушу в сумку. — А что изменилось? Мадам Помфри прописала капли для глаз? — сама того не заметив, иронично ответила Гермиона, в голове которой тут же возникли ассоциации с Малфоем младшим и Снейпом. — Почему ты себя так ведёшь? Мы ведь помирились. — Если таким способом ты хотел добиться потепления в отношениях, не получилось! То, что наступило перемирие, ещё ничего не значит. Хочу добавить, подобное внимание не интересует. Займись Лавандой. Приглядись, как она на тебя смотрит! — выпалила девушка. Подобное поведение, будто «Мы не в ссоре» — означает вседозволенность… Именно это и вывело девушку из себя.       Лаванда и вправду наблюдала исключительно за Роном. Девушка сидела напротив. С каждой минутой ряды пустели, но гриффиндорка сидела до последнего, медленно пододвигаясь к сокурснику ближе и ближе. Благо, расстояние между ними до сих пор было немалое, а присутствующих в зале хватало, дабы любопытная девушка не могла уловить сути разговора.       Благодаря Гермионе, Рон заметил излишнее внимание к собственной персоне. Одарив Лаванду очаровательной, словно отрепетированной улыбкой, юноша принялся привлекать её внимание. Совладать с собой оказалось непросто, но тот справился, медленно отвернувшись от заинтересованной однокурсницы. — Лучше бы вместо комплиментов извинился перед Гарри. Или Малфоем. Зачем ты вообще вчера к нему полез?! — Перед Гарри — готов. Но наш друг, как наверное заметил твой всезнающий, внимательный взгляд, бесследно исчез. И не удосужился оповестить куда… А перед Малфоем не извинюсь даже под угрозой Авады! К тому же, не вижу причин для извинений. Я защищал тебя. Не помнишь, как позавчера он тебя довёл? — Гарри не будет как минимум неделю — он в Мунго, — тихо произнесла Гермиона, уставившись в пол. Язвительный запал испарился, стоило разговору перетечь к другу. Знать о точном местоположении Гарри Рону не нужно. Провоцировать конфликт не хотелось. — Извини, пожалуйста, я должна была рассказать об этом, хоть вы и в ссоре. — Что?! Почему я узнаю об этом только сейчас? Что с ним случилось? — Рон подскочил с места, чуть не опрокинув тарелку с недоеденным завтраком. Несмотря на недовольство недоказанностью между ними, гриффиндорец беспокоился о друге. — А ты разве не говорил с Макгонагалл? Ты в первую очередь должен был идти к декану, она первая получает информацию, а не ждать, пока это сделаю я. Ты уже не маленький, Рон Уизли.       Нетипичная для гриффиндорки язвительность оказалась пропущена мимо ушей. В этот раз подруга права. Рон сжал кулаки, разозленный на самого себя. Она была права. Он не предпринял попыток узнать, что с другом. «Гарри искал меня, даже когда мы ссорились. Бегал по замку под мантией до тех пор, пока не найдет…» — Я понял, что был отчаянным идиотом. Как только Гарри вернётся — сразу извинюсь. — Надеюсь, он тебя простит… — Гермиона собралась уходить. Времени оставалось мало и поднимать тему ссоры больше не хотелось. Груша так и осталась в руке. — А что вчера хотел Малфой? — напоследок спросил гриффиндорец, понявший, что подруга намерена уходить. — Извиниться. Благо, он умеет это делать, — девушка кинула взгляд на Слизеринский стол после чего разочарованно вздохнула, не обнаружив знакомой макушки.

***

      Драко сидел на кровати. Руки дрожали, а вместе с ними и конверт, сжатый в руках бледными, ледяными пальцами. Пришлось ждать момента, когда сокурсники уйдут. Слизеринцы не отличались пунктуальностью — опоздать на завтрак для них норма. Когда дверь захлопнулась в последний раз, юноша нервно разорвал конверт. Письмо от матери. Фамильный филин доставил конверт вчера утром и Драко только благодаря закаленной силе воли держался всё это время.       Мать писала часто, чуть ли не каждую неделю. Драко внимательно читал письма до последнего слова, но ни разу не ответил. Женщина расспрашивала о многом: о школе, друзьях, отношениях… Советовала приглядеться к Астории, ведь срок женитьбы приближался, а с родителями девушки Малфои знакомы большую часть жизни.       Но позже, после систематического игнорирования писем, Нарцисса принялась писать осторожно, обходя острые углы. Рассказывала о событиях происходящих в жизни, о новых знакомствах, о прелестных вечерах в кругу друзей, пытаясь непринужденными рассказами вытянуть из сына пару слов в ответ.       Продолжавший молчать слизеринец сильнее погружался в самокопания. Юноше было безумно жаль мать, но отвечать на письма — значило писать правду, ибо женщина поймёт, что сын что-то недоговаривает.

Дорогой и любимый Драко!       Прошу об одном — ответь. Я волнуюсь и хочу знать, что творится с моим единственным сыном. Если что-то случилось, ты можешь положиться на меня — твою мать, твоего родителя. Даже если ты натворил дел, моя любовь не изменится. Пожалуйста, ответь. Если не получу пару строк ответа в течение двух дней, напишу Северусу. Ты знаешь, я могу! С любовью, мама

      Юноша фыркнул и отложил пергамент. «Если что-то случилось, ты можешь положиться на меня — твою мать, твоего родителя» — Драко иронично перекривил в собственной голове слова матери. — «Да мам, случилось. Я влюбился в грязнокровку и не могу думать ни о ком другом», — подумалось парню. Держать чувства в секрете становилось сложнее. Мозг принялся лихорадочно искать решения. «Чёрт, мать напишет Снейпу, если ответа не последует», — картина того, как потревоженный «сопливой романтикой» Северус язвительно сообщает, что думает по этому поводу, заставила юношу сглотнуть. Только профессора для потери слабого душевного покоя не хватало. Юноша пересел за стол, дабы написать ответ. Вытащив из ящика чистый лист пергамента обмакнул перо в чернила и принялся писать. — «Может, получится соврать?»

      Дорогая мама!       Самочувствие и дела идут хорошо. Не писал только по двум причинам. Во-первых — из-за сильной загруженности на учёбе. Рефераты для Макгонагалл нелегко писать, думаю, ты сама знаешь. Времени на что-либо помимо учёбы не остается, а тут ещё и квиддич. Ургхарт добавил две тренировки в неделю и теперь мы занимаемся в понедельник, среду, пятницу и воскресенье. С тренировок прихожу настолько уставшим, что едва дохожу к кровати.       Во-вторых — не было о чём писать. Не думаю, что тебя интересуют любовные приключения Пэнси. Драко

      Выведя собственное имя и поставив точку, Драко перечитал написанное. Суховатый, но информативный текст казался подходящим для «занятого» ученика. Юноша не задумываясь прошептал заклинание. — Инсендио. «Ну ты и идиот, Малфой».       Вздохнув, слизеринец во второй раз открыл ящик. Сжав трясущимися пальцами белый лист он раздумывал о верности собственного решения и последствиях. Перед глазами всплыл образ Гермионы. Девушка, сама того не осознавая, поправляла непослушные пряди методично записывая лекцию. Сердце ухнуло, заставив Драко выдохнуть.

      Дорогая мама!       Причина, по которой я не отвечал на письма, заставляет подскакивать среди ночи. Её непослушная грива волос проникает во сны. Как ты поняла, я влюбился. В однокурсницу. Прочитав это предложение, тебя обуяла радость, но придется огорчить. Её родители маглы.       Я боялся в этом признаться, поскольку знал, ничем хорошим для «наследника благородного рода», подобное признание не кончится. Но мне плевать. Увидев, как любимая девушка плачет из-за вынужденного показного отношения к маглорожденным, я решил, что больше не буду причиной её слез. Поэтому ваша реакция меня не волнует. Я готов отказаться от наследства.       P.S. Письмо вышло сумбурным и слишком кратким для такого продолжительного перерыва, но в третий раз портить пергамент не намерен.       P.P.S. Пожалуйста, не пиши Снейпу. Драко

      Этот вариант парню понравился больше, даже не возникло желания сжечь исписанный пергамент. Решив отправить письмо как можно скорее, Драко нервно запечатал лист в конверт. Спрятав откровение в бумажном виде во внутренний карман мантии, слизеринец схватил сумку и вышел из спальни.       Лестничный пролет из спальни в гостиную парень пролетел, чуть не сбив второкурсницу, медленно поднимающуюся в спальню с раскрытой книгой в руках. — Иди в библиотеку книги читать! — грозно выпалил юноша, раздражение которого поравнялось со страхом неизвестности.       Девочка попятилась, едва не уронив книгу. В силу возраста и образовавшегося авторитета вокруг Платинового Принца, она не смогла ответить должным образом. Секундно позабыв о случившемся, парень развернулся. Настроение чуть улучшилось, когда перед глазами мелькнула коричневая копна волос. — Привет, — застенчиво начала Гермиона, перед этим осмотревшись, нет ли кого рядом. Но никого не было. Совсем скоро должна была начаться пара, ученики, в большинстве своём, уже сидели за партами. — Что ты здесь делаешь? — осведомился Драко. — На пары иду, что ж ещё. Увидела тебя — решила предложить пойти вместе. Или всё-таки мне нельзя к тебе приближаться? — Гермиона, я же уже извинился… Пожалуйста, перестань, ты делаешь мне больно своими словами, — Драко действительно выглядел так, будто его укололи тысячью иголок. — Я ещё не иду на пару, есть одно дело, которое не терпит отлагательств, — не долго подумав он добавил: — Можем пойти вместе, если только Гермиона Грейнджер не боится снятых баллов за опоздание, — страдальческие нотки быстро выветрились из голоса, и Драко вновь сочился ядом.       На лице Гермионы отобразился целый набор эмоций. Было видно, она не мечется между решениями. С одной стороны нежелание опаздывать на пару, со второй — желание побольше времени проводить с Драко.       Она не знала, откуда оно взялось. Просто в какой-то момент почувствовала, что Малфой — тот, кто нужно. С ним ей хорошо и уютно, даже вопреки тому, что они постоянно препираются. — Ладно, пошли, — решение было принято слишком быстро.       И они идут. Гермиона чувствует себя неуютно, осознавая, что за спиной целый замок с тысячью окон. Кто-нибудь да увидит двух учеников разных (вражеских) факультетов, идущих совершенно спокойно, почти рука об руку. Вряд ли кто-нибудь решился бы высказать своё недовольство. Но почему-то она всё равно этого опасалась. Сама не знала почему, но ей было не всё равно на мнение других. Вдруг светлая сторона — гриффиндор, когтевран, пуффендуй будут считать её предательницей? В то же время слизерин будет считать предателем Драко. При чём ему достанется намного больше. Потому что даже дружба с грязнокровкой воспринималась в штыки, не говоря уже об отношениях. Которые у них, по видимому, зарождались.       Поделиться с Драко своими переживаниями не решилась. Знала, он и сам отлично видит сложившуюся ситуацию.       Пыталась найти выход из ситуации. Есть ли шанс, что когда-нибудь они смогут пройтись Хогвартсом без осуждающих взглядов? Вряд ли. Да и это не так уж и важно. Это их последний год здесь. Если в будущем у них что-то и сложится — будет уже совершенно плевать на мнение других.       Подошли к совятне они молча. Каждый думал о своём, но не решался проговорить волнующее вслух.       И лишь покормив филина и подготовив его к дороге Драко решается заговорить, взяв в руку письмо, которое собирался отправить. — Думаю тебе стоит его прочитать, — начал он неожиданно, разрушая тишину, к которой обое успели привыкнуть.       Гермиона долго мнётся. Аргументируя, почему нельзя читать чужие письма. Но после убеждений Драко всё же берёт конверт в руки и аккуратно распечатывает.       Читает.       С каждой строчкой выражение её лица меняется. В итоге на нём четко отображается смесь удивления, восхищения и страха. К тому времени как письмо прочитано от корки до корки, сердце ускоренно стучит. Гермиона поднимает на Драко полные слёз глаза. — Ты правда?.. — Да, я правда тебя люблю.