Конечно нет

«...он любит меня...любит...» Эта мысль никак не выходила из головы. Я прокручивал её раз за разом, пытаясь отыскать в этом хоть толику логики и обоснования плохих поступков Трэвиса в мою сторону. Но ничего не придумал. -Зачем он издевался надо мной, над моими друзьями, если сам меня любит? Что творится в его голове?- спрашивал я себя неоднократно, но ответа так и не находил. Тут до меня дошло: зачем я вообще так парюсь из-за этой бумажки, если я влюблен в другого человека? А ответ лежал на поверхности. Ведь это просто ирония судьбы, неправда ли? Я написал записку Ларри, а потом и ко мне прилетела такая же «птичка». Господи, аж смешно. Но я понимал, причем очень хорошо, что сейчас чувствовал Трэвис. Он хотел отдать это мне, но пошел по другой дороге. -Вот, что было бы, если бы я не отдал мое письмо в тот день...,- подумал я в смятении, поглядывая исподлобья на хнычущую кабинку. Наконец, я взял себя в руки и осознал, что нужно помочь бедняге. Я направился своей привычной тяжелой походкой в сторону дверцы в конце туалета. Остановился чуть раньше, чтобы меня не шандарахнуло дверью, если вдруг Трэвис решил бы выйти. Как только я остановился, услышал, что хныканье прекратилось и наступила гробовая тишина.

***

Мы поболтали где-то минуту, но мне удалось его успокоить, так что я с облегчением пошел дальше по делам. Мы собрали все, что нужно было для анализа Тодда. Осталось только дождаться результатов. Мы с друзьями решили, что пока не будем идти к миссис Пакертон, сами попытаемся разузнать, что тут твориться. Эшли с Тоддом остались в классе, чтобы закончить тест, а я с Ларри отправились в кабинет нашего преподавателя по математике. Решили, что найдем ответы там. Пока мы шли, я посмотрел на Ларри. Он вышагивал по коридору школы с улыбкой смотря вперед. Затем, поймав мой взгляд на себе, Джонсон повернулся ко мне и сказал: -Я помню, чувак, помню. -Не бойся, я знаю. Просто думал о том, как хорошо ты скрываешь то, что у тебя на душе. Мне надо взять у тебя уроки, сенсей,- ответил я с усмешкой, но отдачи я не получил. Видимо, ему правда тяжело. Я ничего не мог с этим поделать, но все же хотел кое-что сказать. Мы уже подошли к двери, как я схватил Ларри за плечо и заговорил: -Послушай, чувак. Я действительно не понимаю, что с тобой. Я понятия не имею как тебе тяжело. Но знай, что я всегда рядом и волнуюсь за тебя,-смотря в пол, я закончил свою пламенную речь, как понял, что использовал фразу из моего письма. Мои глаза тут же увеличились, но уже ничего нельзя было поделать. Ларри повернулся ко мне, посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся. -Забавно, что ты сейчас выразился как тот инкогнито из письма. И да, я это знаю, спасибо за напоминание, Салли-Кромсали,- ответил он, поворачиваясь к двери Не знаю, что мною на тот момент двигало. Наверное, меня побудила та его холодность в ответе, та непринуждённая отстраненность, с которой он это сказал. Но я просто обнял его со спины, прижимая к себе. Джонсон был в шоке. Не надо быть химиком, чтобы понять эту реакцию. Он начал дышать чаще, а сердце его билось чуть быстрее, чем обычно. Ларри развернулся, обнял меня в ответ и еле слышно зашептал мне на ухо: -А не ты ли случайно написал мне это письмо, а, сэр Чувствительность?,- с явной усмешкой произнес он. Но для меня это был как нож в спину. Посмотрев в пол, я выпустил столь желанного человека из объятий и с ноткой нервозности ответил: -Хей, чувак, ты это, не шути так! Конечно нет! Ты на кого тут удумал?-спросил я риторически. Он рассмеялся, повернулся ко мне затылком и открыл дверь. -Прости, чел, виноват! Мы зашли в класс математики. Я огляделся по сторонам и понял, что самое сокровенное может быть в столе. В то время, как Ларри встал на стреме, я попытался открыть ящик стола, но не тут-то было: кодовый замок. Я включил все способности детектива, которые у меня только имелись, чтобы получше понять «подозреваемую». Табличка, висящая над моей головой, дала мне зацепку. Замок щелкнул с этим шикарнейшим звуком победы, когда я ввел первые четыре знака из числа Пи. Но тут нас ждало самое странное. На первый взгляд этот ящик ничем не отличался от любого другого, но там оказался скрытый отсек. Я сразу это заметил и открыл его, обнаружив очень много подозрительных вещей. Склянки с какими-то травами, череп птицы, Библия. Но привлекла мое внимание одна блестящая железная штуковина. Я забрал её, так как уж слишком она была похожа на ту, что помогла мне когда-то с делом об отце Ларри. Закончив свое «мини-расследование», я закрыл ящик, и мы отправились обратно к Тодду с Эш. Ребята ничего не выявили. Что же, этого стоило ожидать. Мы договорились, что никому не расскажем о нашем расследовании. Пусть останется только между нами. Потом мы пошли домой. Остановившись у входной двери в аппартаменты, Ларри, Тодд и я переглянулись, решив, что встретимся, как только каждый из нас закончит свои дела. Я чувствовал себя бездельником, ведь и Тодд, и Ларри были заняты. Да уж, может, почитать тогда? Я начал планировать чем займусь, придя домой, как Тодд пошел в сторону лифта и помахал нам с Ларри. Мы ответили тем же, с улыбкой провожая его взглядом. Только он зашел в лифт, Джонсон схватил меня за руку и потащил на улицу. Затем он прибавил скорость, переходя на бег. Я вообще не понимал, что происходит, поэтому спросил: -Ларри, чувак, ты чего? Куда мы? У тебя же дела! -Ну да. И у тебя есть дела, которые мы еще не разрулили,- ответил он, не оборачиваясь. Мы добежали до домика на дереве. Я остановился, согнувшись, и попытался отдышаться. Ларри же полез на дерево. Увидев, что я не лезу за ним, он прокричал: -Салли, пойдем! Или ты хочешь, чтобы я тебе не рассказывал об обещанном? -Конечно нет, но не понимаю, почему мы не могли пойти ко мне или к тебе? Почему обязательно сюда, так еще и бегом?- спросил я с явным недоумением. Ненавижу бегать. -Потому что у меня дома мама, у тебя отец, а лишние уши мне не нужны. А тут как раз только ты да я. А бегом, потому что это эпичнее. И меня уже просто прорывает оттого, как много я хочу тебе рассказать. Знаешь, такое дерьмо никому не получится хранить в себе. Ну же, старик, погнали!- прокричал он, почти забравшись наверх. Плед, сигареты, слезы, жар, раскаяние, безысходность, ничтожность-это то, что присутствовало тут, в домике на дереве, когда Ларри Джонсон начал свой рассказ.