А если это любовь? (LoveByChance)

Глава XV (52ориг.) –Зомби против поцелуев… На кого ставим?              — Какова сегодня воля небес, о мой повелитель? Ах, какое счастье — похоже, сегодня у Вас в голове светит солнышко. Значит, мы идём в кино!       — Пристегни лучше ремень безопасности, балаболка!       Как-то я не совсем втыкаю, что за наезды… Мастер Тин, что за выпендрёж?       Он сам сказал, что с утра у него занятия, а днём он свободен и может пригласить меня к себе посмотреть вместе киношку. В его личный частный кинотеатр. Ну, не дурак же я отказываться от такой удачи?! Глупо идти домой, когда тебя зовут туда, где будет хавчик на халяву — а ещё и ужастик. И вот он приходит на поле — и орёт моё полное имя! Я чуть не лопнул от возмущения! Как ему это только в голову пришло?! Это мне следует сердиться, а вовсе не ему! Он проорал КАНТАЛУП во всю ивановскую!       — Я сказал — пристегнись немедленно! Или я сам тебя пристегну!       Угрозы… это я не люблю… Я быстренько тяну ремень на себя:       — Да пристёгиваюсь я! А ты что, решил разогнать свою развалюху до скорости супер-мухи? Помедленнее, принц, а то мы встретимся с праотцами раньше, чем планировали…       Я поминаю про себя всех его предков до десятого колена — и вряд ли словами, которыми пользуются хорошие мальчики. Я не умею водить машину, ничего не знаю о правилах поведения за рулём, но этот автомобиль — слишком большой, слишком роскошный, слишком агрессивный… Эээй, ты что, забыл, что это парковка рядом с учебным заведением, куда ты жмешь полный газ?!       Чтобы сбросить внутреннее напряжение, я переключаюсь на предыдущую тему:       — Так кто тебе разрешал меня звать полным именем? Никто не знает, что меня зовут Канталуп!       Я меряю красавца за рулём уничтожающим взглядом и шиплю сквозь зубы, как рассерженная кобра.       Тин косится на меня и подозрительно хмурится, брови сходятся у переносицы, как две чёрные змеи: https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1071ee/Z1Wn5aJ0O2E.jpg       — Точно никто не знает? Ни один человек?       — Ну, вся наша команда не знает! И на факультете… и на курсе… Вот только ты — и Лимон, конечно.       Тин что-то удовлетворённо шепчет себе поднос — и ослабляет ногу на педали, скорость снижается, и мы перестаём нарушать правила передвижения на территории университета.       Однако, выехав из кампуса, он вновь резко пришпоривает своего мустанга, бахвалясь мощью чёрного мерса — и мы несёмся, словно по гоночной трассе. Через несколько минут безумной гонки его ледяное лицо немного смягчается, и он обращается ко мне более дружелюбным тоном, хотя вначале очень неразборчиво:       — …не сдержался… В следующий раз я не буду звать тебя полным именем, когда рядом посторонние.       Что это было? Типа извинение?       — Даже когда нас только двое, не смей звать меня Канталуп. Я Кан, КАН, КААААН! Ооо, матушка, за какие грехи едва рождённого младенца ты наградила его этим идиотским имечком?       На последних словах я взвываю, как труба архангела, возвещающая о конце света, и злобно пинаю коврик под пассажирским сиденьем. Сколько бы раз я ни спорил с мамой о том, чтобы сменить имя, она всякий раз впадает в восторженный экстаз от своей оригинальности и изобретательности, так что мне остаётся только выть волком на луну и лить кровь из растерзанного сердца.       — Хочешь послушать музыку, Канталуп?       — ПРОСТО КАН!!!       Это идолище поганое постоянно находит повод, чтобы меня потроллить. Несмотря на аристократическую холодность и дипломатический этикет — фу ты ну ты, граф Элеганцио. Такой надменный, такой высокомерный — и не упустит случая обозвать меня дыней. Вот рисом не корми — дай подразниться. Кто бы мог подумать…       — Ну, так ты будешь слушать музыку, товарищ «просто Кан»?       Я чувствую, как моя челюсть отвисает и рот приоткрывается. Я застываю, как деревянный петух (образное выражение — в смысле обалдеть, оцепенеть). Мой водила настойчиво продолжает подкалывать меня, разве нет? Что это означает? Что у него действительно сегодня хорошее настроение? Это в честь него он тут резвится со своими поддразниваниями?       Вот как сейчас…       — Как тебя звать — моё дело, тебя это не касается…       И что он хочет этим сказать, чёрт возьми?       — Что это ты о себе возомнил, Тин, дьявол тебя забери, Метханан?! Какого чёрта ты мною командуешь?!       Мой ор, наверное, слышно через закрытые окна машины, а этот лишь усмехается:       — Не вижу никаких оснований для этаких обвинений. Я просто позволил тебе сесть в свой автомобиль. Даже несмотря на то, что для тебя это — незаслуженная улыбка Фортуны и великая любезность с моей стороны…       Посмотрите, как он всё вывернул — беседа делает крутой поворот, а я опять остаюсь в глубоком проигрыше.       — Откуда такая кислая мина?       Вот же ёрш твою кочерыжку! Что опять не так? Я не успеваю за выкрутасами его сознания.       — Нет, правда, у тебя такое лицо, будто ты уже семь лет мне должен — а отдал только половину…       Это-то вдруг с чего? Неужели ему так весело дразнить меня? Где твоя солидность и степенность, чёртов Тин Метханан!       Озадаченный вопросом, я ожесточённо скребу в затылке:       — Нормальная у меня мина… Я рад, что ты сегодня такой весёлый… пожалуй, надо включить музыку…       Шлёп!       Ооой, больно же!       — Почему ты стукнул меня?! — при попытке протянуть лапы к мерцающей огоньками панели музыкального центра его роскошного авто господин зазнайка отбил мою ладонь прочь. И только шипение сквозь зубы:       — Не трожь.       — Ты же сам предлагал включить какую-нибудь песню. Что опять не так? Почему ты ударил меня?!       Что, НУ ЧТО ЖЕ ТВОРИТСЯ СЕГОДНЯ в этой таинственной башке?! Хренов Тин, я не понимаю тебя ни на полшекеля!       — Просто хотел попросить тебя … немножко…       ЧТО?!!! Что ты там мямлишь себе под нос… Говори громко и ясно… Господин Канталуп не любит…       — Я хотел бы с тобой ещё немножко поболтать…       Я понимаю, что уже дочесался в затылке до дырки в скальпе, но не могу остановиться и продолжаю скрестись, как взбесившаяся обезьяна, больная чесоткой.       Где вы найдёте ещё такого безумца, который сначала предлагает послушать музыку, а потом лупит тебя за попытку включить приёмник? Я знаю только одного идиота, способного на это… но почему я не злюсь на него за непоследовательность? Вы не поверите… я тоже хочу продолжать болтать с ним… похоже, сумасшествие заразно…       Ну, что ж, в таком случае не говори потом, что тебе надоело… Мой язык в три цуня и без изъяна (образное выражение для хорошо подвешенного, острого языка) — пусть твои косточки поберегутся, им сегодня предстоит большая головомойка! А есть ли у косточек головы? Ладно, неважно…       — Ты сам напросился! Давай поговорим. И разгоним немного тараканов, устроивших пляски в твоей высокоучёной голове. Неужели ты и вправду хочешь болтать со мной? А как же твои постоянные вопли: «Ах, как тут шумно… Как раздражает… Как многолюдно… Эта толпа просто невыносима!»       Я пародировал Тина, вкладывая в реплики весь свой актёрский дразнительский талант, кривил и поджимал губы, фыркал и поводил плечами, желая довести его до бешенства — и ожидал, что по окончании моей интермедии мне прилетит от единственного зрителя хороший подзатыльник. А он… взял и рассмеялся — просто и весело, как нормальный парень.       Нет, я не втыкаю… Так смешно быть рядом со мной? Я тут что, звезда клоунады, что ли???       Ладно, к чёрту…       — Расскажи лучше, что мы будем делать в твоём кинотеатре. Там правда огромный выбор фильмов? Вообще-то я собираюсь смотреть триллеры с зомбаками. Но и привидений нельзя сбрасывать со счетов, они очень обидчивые — будут потом являться по ночам! Тяжелейший выбор! Я составил целый список того, что хотел бы посмотреть. Но если идти строго по нему, я не выберусь от тебя и через неделю… Ха-ха!       — Тебе не обязательно уходить. Оставайся у меня…       Он сказал это так небрежно, мимоходом, но отчего мне кажется, .что щёки Тина при этих словах как-то порозовели? Он смутился?       И я почему-то вдруг пугаюсь:       — Ой, нет, мне надо вернуться домой к ужину.       Нет, это я не испугался. Просто мама сегодня готовит дома еду. А такой праздник бывает только пару раз в год — так что пропускать его нет никаких оснований!       — А жаль… Специально для тебя у нас сегодня готовится вечер итальянской кухни…       ЧТО???       Нет, не говорите мне только, что я попался на удочку. Просто мне любопытно — вот и всё!       А вам не было бы?       Между тем змий-искуситель начинает медленно и основательно перечислять планируемые блюда.       — Ну, в качестве аппетайзера будет холодный овощной суп. На первое пойдёт настоящая итальянская паста. Не знаю, что именно задумал наш шеф-повар на второе, но, думаю, тебе предложат выбрать, что тебе хочется съесть — рибай (говяжий стейк без костей) или кальмаров. Далее последует салат из рукколы и копчёного лосося. Да, и в день итальянской кухни нельзя обойтись без пиццы — по её поводу повар подойдёт спросить, какую начинку ты предпочитаешь. Лично я рекомендовал бы пармскую ветчину и рукколу — их вкусовые оттенки безупречно оттеняют друг друга. На десерт можно выбрать тирамису или мороженое. А можно и не выбирать, зачем мучиться? Ты прекрасно справишься и с тем, и с другим. Не знаю, как ты относишься к алкоголю, но у меня есть неплохой выбор вин — тебе останется решить, что именно ты будешь пить.       ХА? Нет, я не дурак, но бога ради — ЧТО ТАКОЕ АППЕТАЙЗЕРЫ? И с чем их едят?       Я околдован этим мелодическим словоизвержением, которое повествуют мне о чём-то неведомом — и искусительно вкусном (я уверен в этом, хотя, кроме отдельных знакомых слов «салат», «пицца», «мороженое», доказывающих, что речь идёт именно о еде, не понимаю ни фига! Да, ещё вроде паста — это итальянская лапша… Но я не дал бы голову на отсечение по этому пункту…)       — А нельзя ли тоже самое — СКАЗАТЬ НА ТАЙСКОМ?!       Люди говорят: спрашивай, когда не знаешь — и лицо не потеряешь. Вот я и спрашиваю! И мне НЕ СТЫДНО!       На этот раз он разворачивается ко мне полностью и смотрит на меня с таким изумлением, будто он — пограничник, а я — контрабандист, пытавшийся протащить через границу миномёт, завёрнутый в розовую обёрточную бумагу. Его удивление настолько искренне, что я чувствую себя полным идиотом.       Но Тин на удивление не начинает меня высмеивать или орать, а спокойно повторяет всё меню, подробно разъясняя непонятные мне термины, мне остаётся только восхищённо кивать и поддакивать: — «Ах, вот оно что… конечно, конечно… понятно… роллы… руккола… аппет…»       Короче, та самая фигня — всего лишь закуска, и чего так выпендриваться?! Навыдумывают себе непроизносимых слов — а ты разбирайся…       В общем… Мама моя рОдная, прости ты меня, негодного сына, но сегодня я останусь в доме этого искусителя. Ибо всегда могу смотаться на ночной рынок, чтобы покушать жареных кишок — но того, что он мне тут наболтал, ещё моим внукам вряд ли удастся попробовать. Так что — не суди ты меня строго, я сопротивлялся, как мог!       — Да, и кстати — надеюсь, это стОит того, чтобы называться свиданием?       Вот же зарррраза! Я кидаю на него пронзительный взгляд — его глаза устремлены на дорогу, а уголки губ опять кривит эта хитрющая, удовлетворённая полуулыбка.       — Кто тут ещё с тобой «свиданькается»? Я просто еду к тебе смотреть кино. А потом поем с тобой. Какое ещё свидание? Откуда ты это взял?       Нет, ну правда же! Это обычное социальное взаимодействие между двумя гетеросексуалами. И ВСЁ!       Я абсолютно уверен, что я прав! Но почему, когда я думаю об этом, у меня внутри какое-то странное чувство…       Человек рядом со свистом втягивает полную грудь воздуха — и резко выдыхает его, почти устраивая маленький ураган в машине. Протягивает руку к приёмнику, включает — музыка… какое-то скрежетание и визги певцов… выключает, не желая слушать эту какофонию… поворачивает голову и опять смотрит прямо на меня… так странно смотрит:       — Смотреть кино… слушать музыку… обед… Ты глуп до безобразия! Каждый понимает, что это — свидание! https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1071db/B7r6REljJTg.jpg       Смотреть кино… слушать музыку… обедать… ЧТО???       Я почти сорвался в ожесточённый спор с Тином — но внезапно уткнулся взглядом в свои пальцы, которые начал загибать один за другим — вновь и вновь перечисляя себе вышеупомянутые пункты. И с каждым загнутым пальцем мой боевой запал иссякал на глазах. Я ещё раз пробежался по списку, тяжело вздохнул и поднял взгляд на мучителя, взиравшего на этот бесплатный скетч с жадным ожиданием на надменном лице:       — Да. Это свидание… Я пришёл на свидание с тобой… чёртов провокатор!       И в глубине его ледяных глаз полыхнул такой свирепый огонь, что я замер.       Мне казалось, что я сделал ещё один шаг навстречу чему-то непонятному, пошёл на уступку, ведущую в пропасть по дороге, с которой нет возврата. Я яростно затряс головой, как трясут свои погремушки малыши, пытаясь вытрясти из неё эти странные, подозрительные, страшноватые мысли, но они простучали о черепушку и завалились в дальний угол, прикинувшись невидимками. Что вовсе не означало полное их исчезновение.       К чёрту! Просто к чёрту! Не сдохну я от этого свидания! Ради вечера итальянской кухни стоит потерпеть. Тем более, что всё в рамках приличий. Кино, музыка, еда…       Подумаешь, свиданка… напугали дикобраза голым задом!       

***

      — Дядя Тин!       — Это что, сынуля того парня?!       Кан замер у входа в роскошную виллу, построенную, казалось, для великанов — двери и потолки уходили куда-то в заоблачную высь. Закинув голову, он загляделся на круто уходящую в небо арку свода, потрясённый вычурностью архитектурного решения. Вилла напоминала дворец коварных джинов из восточных сказок. Зато раскинувшийся перед ней двор хранил стиль европейских рыцарских замков. Парню казалось, что он попал в зазеркалье. Но восторженное настроение моментально сбила тоненькая фигурка, выбежавшая из ажурных дверей и крепко вцепившаяся в бедро хозяина этого великолепия. Кан сразу узнал хорошенького мальчишечку из Википедии с портрета семейства Метханана-старшего наследника. Ребёнок обеими руками обхватил ногу Тина и тоненько, но сурово возразил невоспитанному гостю, явно расстроенный, но старающийся уже в таком возрасте соблюдать этикет:       — Меня зовут малыш Пху, а не «сынуля того парня»!       — Разве ты не сын своего папаши, который дурно относится к моему другу Тину?!       Кан присел на корточки, чтобы быть глазами на одном уровне с малышом, и начал критически его осматривать. Подумать только — глазки большие, бровки чёрненькие с изломом, волосики беленькие — картинка, а не ребёнок. Порода так и прёт! Просто маленький айдол из детской передачи — лакомый кусочек для малолетних фанаток. Но твоя беда, дружище, в том, что я терпеть не могу детишек — они меня выбешивают! А ещё твой папашка обижает моего друга — грозный принц Канталуп таких фокусов не прощает!       — Мой папА — хороший человек, а никакой не «папашка»! Я не позволяю тебе называть моего папА плохими словами!       Ну ты подумай — три-четыре года от роду, а осмеливается приказывать. Ишь, раскомандовался! Ну, сейчас ты у меня получишь!       — А я говорю, что твой папашка — мерзавец, каких мало! Он злой и бесстыдный!       Я чувствую себя членом Лиги Мстителей. Мой голос звенит триумфальным маршем! Его дрянной папик сделал моему Тину столько зла! Настал час расплаты! И, так как мне запрещено доставать старшего, значит, дети ответят за отцов! А у малявки уже глазищи покраснели, слёзки закапали, ротик перестал командовать, а закривился в жалобной гримаске, ручонки вцепились в ногу дядюшки ещё сильнее — брысь, малёк, хватит тискать моего… нет, просто хватит тискать!       — Нет! Нет!.. Не смей… я не желаааю… дяяядя… ууууу… дяяя…       — Фууу, карапет, вот ты уже и ревёшь! Рёёёёва-короооова…       Я счастлив, что заставил сына этого негодяя рыдать у меня на глазах! И у него! Он должен быть доволен — я мщу за него, я возвращаю долги…       Кан гордо вскинул голову и глянул на своего подзащитного… и гордое выражение лица сползло, словно медуза по разгорячённой спине. Тин нагнулся к племяннику, мочившему горькими слезами его штанину, и ласково… правда, ласково… приобнял и похлопал его по спинке. А потом поднял глаза на своего доблестного защитника. Такое выражение глаз у Тина Кан не видел ещё ни разу. Взгляд его был грустен, ласков, укоряющ — и одновременно в нём было что-то такое… от чего у Кана внутри словно прорвался пакетик с горячим медовым молоком — и это молоко растеклось по внутренностям, скапливаясь — совершенно в соответствии с законами физики — внизу… у краника…       Стесняясь этого ощущения, чувствуя свою неправоту, на которую намекали глаза любящего дядюшки, Кан торопливо забормотал, защищаясь:       — Ээй… чего ты так на меня смотришь?.. Твой племяш так гордится своим извергом-папаней… а ты мне запретил иметь дело с братом… так пусть сЫночка на себе проверит, каково это, когда тебя оскорбляют безнаказанно…       — Дяяяядечкаааа…       Ребёнок, почувствовав успокаивающую его руку, зарыдал ещё громче и уткнулся носом Тину в живот, прижимаясь к нему всем тоненьким, сотрясающимся от плача тельцем.       Ишь, рыдает он… а из-за твоего отца твой любимый дядюшка семь лет не был в Таиланде, семь лет не мог навестить родные могилы — и ты у него же спасения ищешь? Он тогда, может, тоже хотел бы поплакать — да некому было!       Я злюсь и знаю, что веду себя по-детски. Но я не могу простить обиду, нанесённую Ледяному принцу. Я вспоминаю его холодный, неживой голос тогда, в кафе, когда он рассказывал мне некую «сказку» — и чувствую, что готов порвать за него кого угодно. Даже этого маленького воробушка!       Тин, прикованный к месту скорбящим родственником, вдохнул и погладил белоснежную головёнку:       — Малыш Пху не сделал никому ничего плохого!       Его голос грустен, глаза устремлены на насупленного Кана.       Из-за дверей появился слуга, предлагая увести маленького хозяина прочь, но Тин отрицательно качнул головой, продолжая обнимать мальчика. После ухода слуги он вновь глянул на Кана, настойчиво пытаясь донести до него свои мысли — ему было жизненно важно, чтобы Кан понял всё правильно, чтобы он принял тех, кто близок Ледяному принцу — насколько другие люди вообще могут быть ему близкими. Так на войне вербуют себе сторонников — а надёжность этого сторонника уже давно не вызывала у Его высочества ни малейшего сомнения:       — Пойми — этот мальчик и его мать — совсем не те, что причинили мне вред. И если я захочу мстить, то никогда не начну с них двоих. Скорее, эти люди — единственные, кого я могу назвать своей семьёй.       Тин стоял, продолжая гладить малыша по волосам, легко перебирая пряди тонкими пальцами — и всхлипывания ребёнка затихали, становились нежнее, легче, дыхание постепенно успокаивалось. Кан не мог отвести глаз от ледышки — такого нежного, заботливого, совсем не похожего на обычного себя — и удивление тому, что он, оказывается, просто хороший, добрый человек — словно заботливый папочка успокаивает своего сына — удивление этому мешалось в сердце Кана с другим, тёмным, неясным самому ему чувством, при взгляде на эти тонкие, трепетные пальцы ему хотелось…       Впрочем, неважно… Кто ж знал, что наш дядюшка такой чувствительный? Чёрт, значит, я опять накосячил… Надо исправляться…       — Да? Значит, похоже, я зря погорячился! Я не умею общаться с детьми — это такая скука! Ну, ладно… Эй, малявка — смотри, я протягиваю тебе палец дружбы — мирись, мирись, мирись, и больше не дерись, а если будешь драться, я буду кусаться! Ну, брателло — большой брат извиняется перед тобой! https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1071bd/WpfAX9qXGOc.jpg       — Аааа, не хочу мириться, ты злой! Я не хочу с тобой говорить! Дядечка не станет с тобой дружить! Он меня любит больше!       Ребёнок, почувствовав слабину, тут же попытался взять верх над новым знакомым.       Тин смотрел на них сверху и не знал, плакать ему или смеяться — одному четыре, другому семнадцать — а ведут себя одинаково!       Я скриплю зубами от злости, а руки сами сжимаются в кулаки — вот же богатейская натура, дай им палец — тут же откусят всю руку по локоть! Я возвожу глаза к небесам — дайте мне силы, о боги! Чтобы я смог не отколотить этого нахального Метханана супер-младшего, дай Будда ему здоровья на долгие годы!       — Ну, перестань капризничать! Ты же хороший мальчик! А хорошие мальчики принимают извинения от взрослых, когда те сделаны искренне (держу скрещённые пальцы — ни фига я не хочу извиняться!)! Так что соглашайся простить меня — и останешься хорошим мальчиком. Непрощающих детей черти забирают в ад! (думаю, испугать страшилками младшенького проще, чем его непробиваемого дядю!)       Кан сидел на корточках перед малышом и умолял его так уморительно и заискивающе, так филигранно переплетая уговоры и угрозы, что тот поддался. Он неуверенно посмотрел вверх, на склонившееся к нему лицо, уже с трудом удерживающееся от улыбки, и после одобрительного кивка оторвал одну ручку от тиновых штанин и робко протянул своему обидчику скрюченный пальчик:       — Я — послушный мальчик. Скажи это чертям, чтобы они меня не забирали.       Мизинчикопожатие состоялось — высокие стороны пришли к мирному соглашению и заключили пакт о ненападении.       А забавный пацан, если приглядеться! И не такой уж противный…       — Малыш Пху, почему ты дома так рано? Где твоя мать?       — Мама уехала навестить бабушку.       Тин болтал с успокоившимся мальчишкой, отвлекая его от произошедшего, а тот отвечал звонким, уверенным голоском — с ним явно отрабатывали манеру речи. Бедные детки богатеньких родителей — очаровывать окружающих их обучают с самого детства:       — А дедушки нет — он зарабатывает деньги для того, чтобы я мог ходить в самую лучшую школу. Сейчас нет никаких занятий — и я сижу дома. Совсем один…       Голосок немного дрогнул и потерял долю уверенности.       Кан, услышав заявление младшего барчонка, с недоумением оглянулся вокруг — у дверей стояланяня, явно ожидая, когда младшему наследнику надоест возиться с ребёнком, и надо будет его забрать. В саду садовник обстригал кусты. Горничная суетилась в холле, протирая пыль.       Вокруг полно народу, что же этот маленький засранец имеет в виду?       А потом до него дошло — и дрожь сочувствия пробежала холодком по спине. Невинный малыш уже различал их — семью и слуг. Вокруг сновали люди — но своих, близких, родных — не было. И он тосковал в этом одиночестве, как заброшенный в многолюдный город дикарь какого-нибудь маленького островного племени.       — Хочешь пойти с нами смотреть кино?       Малыш Пху вскинул на Кана свои огромные, заплаканные глаза.       — Нет, правда, я пришёл сегодня к вам, чтобы посмотреть с Тином кино. Хочешь, пойдём вместе? Поиграешь со своим любимым дядюшкой.       Кан был полон энтузиазма и не понял, что за гримаса промелькнула на лице гостеприимного хозяина.       Мальчишка же, поняв, что Кан не шутит, так сильно закивал головой, что Кан решительно испугался, как бы тоненькая шейка не оборвалась. Он опять вцепился в руку Тина — и засиял столь солнечно, что сразу стало понятно — всё, о чём он сейчас горько рыдал, вылетело у него из головы:       — Идём смотреть кино! Идём смотреть кино! ВМЕСТЕ!       Наверное, в последнем слове заключалось особое волшебство, потому что его ребёнок выкрикнул громче всего.       Воодушевлённый подобным энтузиазмом, наш мартын раскинул руки — и с радостным воплем заключил маленького паршивца в объятия. Он совершенно по-детски, точно так же, как только что ссорился, поддался порыву необъяснимого сочувствия и симпатии и выбросил из головы весь неприятный предшествующий разговор:       — Ну их в баню, твоих родителей! Братец Кан будет дружить только с тобой! Если ты будешь играть с братцем Каном, в твою жизнь придут смех и радость!       И пусть Тин говорит, нельзя быть таким деточкой! Я всё равно …       — Эээй, что ты творишь с моей головой?!       Сверху к голове Кана протянулась рука — и растрепала его УЛОЖЕННЫЕ волосы. Кан сердито окрысился… но сияющие над ним глаза смеялись, розовые, обычно презрительные губы морщились усмешкой, и Кан ощутил от этой усмешки — домашней, доброй… милой… ощутил, будто весенний ветерок прошелестел у него в груди и погладил царапкими лапками его прямо по тому месту, где, наверное, живёт душа:       — Ну, и кто тут детёныш, в конце концов?       — Очевидно, НЕ Я!!!       — Ну да, ну да…       Вот тебе и да! Братец Кан прекрасно знает, кто тут себя ведёт по-дурацки!       Кан гордо задрал нос и решительно направился, наконец, к этому роскошному замку, но, подойдя к лестнице и взойдя на несколько ступеней, застопорился. Он понятия не имел, куда следовать дальше, и нетерпеливо крикнул неспешно бредущему за ним Тину:       — Эээй, маладой кнэсь, куда следовать далее? Где этот твой кинотеатр, до которого мы никак не доберёмся? Или дай карту своего поместья, иначе я тут заблужусь к чёртовой матери!       — Нет, ты действительно… Ха-ха-ха!       Нет, вы подумайте — этот дебильный барчук застыл на месте и начал ржать, как ненормальный! На глазах у кучи слуг! Зуб даю, я не дипломированный комик! Отчего же он ржёт, как лошадь, не затыкаясь?!       Кан сердито смотрел на покатывающегося со смеху Тина… молчал… молчал… и вдруг присоединился к его хохоту — от всей души.       Тин-версия       Я ещё никогда не встречал человека, с которым мне было бы так легко. Я — пессимист и мизантроп, я даже про Кана иногда думаю, что-то, как он ведёт себя, не может быть правдой — он, наверное, притворяется, пытаясь заработать очки, заслужить моё доверие. Но стоит мне подумать об этом всерьёз, как меня пробивает смех. Кан притворяется? О, нет… Только не он… Он… странно даже сказать… просто этого не умеет…       Он ни на секундочку не задумывается, как бы сказать что-то поумнее и поделикатнее. Что пришло в голову — то и выкладывает.       И никто — даже он сам — не знает, не может даже предположить, какое глубокое удовлетворение я испытал от встречи этой прямодушной мартышки с моим племянником.       Я не ненавижу ПхуПха. И никогда это чувство по отношению к нему не терзало меня. Я в этом уверен.       Я начал сочувствовать своей невестке Вадии, когда она ходила беременная, а мой старший брат, отговариваясь делами, гулял от неё по-чёрному. Мне было её жаль — и после рождения Пху моё сочувствие естественным образом перешло и на него. Он никак не мог отвечать за то зло, что причинил мне его отец.       А вот поди ж ты, как мы сами не знаем собственное сердце. Когда ПхуПха разрыдался от жестоких слов Кана, я почувствовал в самой глубине души укол… удовлетворения… Значит, где-то там, в закоулках моего сердца, жила таки тихая ненависть к сыну того, кто украл счастье из моей жизни… Значит, эта змея сосала мой мозг, незаметно лишая радости и покоя, и, может быть, когда-нибудь эта затаённая ненависть прорвалась, как безобразный гнойник, и отравила бы то хорошее, что было между мной и этим невинным ребёнком.       Я сам не посмел бы быть столь наивным, чтобы явить миру мою эгоистическую обиду, а Кан своим глупым, детским, безрассудным поступком сумел вскрыть этот нарыв безболезненно для меня, выплеснул накопившееся во мне зло и помог смехом обжечь и очистить душу. Я сам никогда бы не посмел признаться себе в этой ненависти… но вспышка радости доказывала — ненависть жила во мне. А сейчас, когда я заступился за племянника перед моим… другом… я перешагнул через неё, я победил её, я больше не ненавидел малыша Пху.       Ну, кто другой посмел бы нападать на четырёхлетнего барчонка посреди его поместья, в окружении преданных слуг, кто осмелился бы вести себя столь безрассудно перед моими глазами, выставлять себя в таком глупом свете — и всё только для того, чтобы помочь мне осуществить мщение?! В глазах других его поступок казался наивным и жестоким… Но не для меня… у меня при виде Кана, вступающего в эту нелепую битву за мою честь, сердце застучало так сильно, что мне казалось, я сейчас задохнусь от нежности… от умиления… от восторга.       Я привёл его в дом совсем с другой целью — а он в пять минут помог мне осознать простую истину — я, действительно ненавижу мальчишку-племянника, сына моего врага, но не могу смотреть, как он плачет. Я сознался себе в том, что в моём сердце по отношению к нему живут и любовь, и ненависть — и сбросил груз, бессознательно тяготивший меня в течение ряда лет.        Но когда Кан позвал Пху с нами смотреть кино — вот тут я точно знал, какое чувство обуревает меня. И это определённо была не любовь…       Ненависть белой яростью вспыхнула во мне и исчезла без следа. Я смеялся и смотрел на парня, который стоял на пороге моего роскошного дома — и его вовсе не волновали ни его стоимость, ни эксклюзивность. Он пришёл сюда с определённой целью (триллеры с зомби, если кто не в курсе) — и никакая армия дворецких и богатых племянников не могла свернуть его с намеченного пути.       Он за несколько минут преподал мне такой урок, который за всю мою жизнь не смог преподнести ни один человек.       А я… Я хорошо знал, зачем я заманил его к себе.       Потому я махнул рукой няне и позволил увести раскапризничавшегося малыша Пху в детскую.       

***

      — Тин, я могу ещё один шот? Порция выпивки — она же в барах называется «шот», правильно? Так всегда говорят в западных киношках…       Молодой хозяин вынырнул из своих мыслей и повернулся к парню, вольготно раскинувшемуся на темно-синем вельветовом кресле. В одной руке тот держал высокий стакан, который ещё минуту назад был полон. Апельсин, украшавший стакан и не входящий в меню, был сорван и засунут дикой мартышкой в рот. Кан сосал его, блаженно причмокивая, не спуская глаз с гигантского экрана перед собой.       Домашний кинотеатр Метхананов позволял удобно расположиться двадцати гостям, экран своими размерами превышал все разумные пределы. Огромные кресла, выстроившиеся в ряд перед ним, обитыетемно-синим вельветом, могли раскладываться по желанию зрителей в подобие кушетки, на которой можно было возлежать, вытянув ноги и удобно опершись спиной. Освещение зала регулировалось пультом от полной темноты до всевозможных цветовых оттенков восхода и заката. Особо стоило отметить звуконепроницаемость зала — как бы ни грохотала внутри долби-система, толщина стен и хитрая звукоизоляция не позволяла вырваться наружу ни единому звуку.       Эта комната была выстроена для семейного отдыха и расслабона, только молодой хозяин использовал её крайне редко… практически никогда.       Обычно он приходил сюда в поисках покоя и тишины. Но сегодня… сегодня комната следовала своему первоначальному предназначению и использовалась как настоящий кинозал.       Кан не сводил глаз с исполинского вогнутого экрана, и Тин порадовался, что отправил племянника отдыхать — кровавые зомби заполняли весь зал, и синяя вонючая морда величиной с небольшой дом, казалось, клацала своими гнилыми зубами прямо перед носом восторженного зрителя.       — Давай, я наполню твой бокал, — Тин забрал пустую тару из рук своего гостя, но тот неожиданно воспротивился: https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1071d1/E8of84JdKw8.jpg       — Погоди минутку! Ты знаешь, какой это был сок? Точно не апельсиновый — зуб даю, не он! Там что-то забористое намешано, но вкус — ПРОСТО ОФИГИТЕЛЬНЫЙ! И я ж говорил тебе — не надо давать мне такой красивый стакан. Вдруг я его уроню и разобью… В стакане что главное? Чтобы он был БОЛЬШОЙ!       Тин с трудом сдержал смех — никогда бы не подумал, что возьмётся за подработку официантом при одной наглой маленькой мартышке. Но пустить сейчас сюда, в замкнутое, частное пространство, в сиреневый полумрак кого-то чужого было выше его сил. С самого момента, когда они вошли в кинозал, Тин был на взводе — сердце его билось резкими, сильными толчками. А счастливый мартышонок, не замечая охватившего хозяина напряжения, жизнерадостно отскакал по всем диванам, остановившись, наконец, на центральном, широким жестом ткнул в название ужастика, на просмотр коего настроился, и полностью погрузился в дикую вселенную зомбаков, рек крови и леденящих душу воплей.       Доброму хозяину оставалось только вздыхать — и заботливо нести службу верного оруженосца при славном рыцаре Канталупе, подавая закуски и питьё, стремительно исчезавшие в жадном широкогубом рту. Но удивительное дело — ни единого чувства протеста не возникало в его душе. Тин, как затаившийся леопард, терпеливо выжидал, выполняя малейшее пожелание гостя… Наивная, глупая Дынька… Не думаешь же ты, что на рынке жизни рис раздают бесплатно… Если думаешь, похоже, мне придётся тебя жестоко разочаровать…       — Так что тебе заказать? — Тин направился к телефону, стоящему в углу у дверей и связанному со служебными помещениями виллы.       — Тот же сок, что и раньше — и закуски. Сам реши, какие — я в них тут ничего не понимаю!       И Кан вновь погрузился в просмотр.       Тин согласно кивнул, отдал распоряжение принести два-три вида закусок и огромный стакан свежевыжатого микса — ему страстно хотелось приказать, чтобы в сок добавили алкоголя, но он удержал себя от этого подлого желания. Ничего… я сам справлюсь…       Стоя у дверей в кинозал в ожидании слуги с подносом, он не сводил глаз со своего гостя. В фильме как раз наступил кульминационный момент — Кан сидел, сжав кулаки, вытаращив горящие огнём глаза, затаив дыхание — он явно болел за команду зомби, которая, конечно, по всем канонам должна была проиграть, но сейчас пока по очкам вырывалась вперёд. Мерзейшего вида зомбак вцепился в красотку и — откусил ей голову. Кан счастливо заорал и застучал кулаком по сиденью.       При виде этого маленького, но столь кровожадного существа, Тин не смог сдержать смеха — он восхищался им, как крохотной, свирепой лаской, самостоятельной и хищной, временами опасной, временами трогательной, ему до трясучки хотелось приручить этого зверька, сделать его своим, своим навсегда — завладеть им, замкнуть его в клетку своей любви и опеки. Эта мысль завладела им, когда на школьном базаре он увидел Кана с его футбольным капитаном — неизведанные ранее муки ревности перевернули для него весь мир, и с того момента всё, что делал, о чём мог думать Тин, было направлено на одно — на овладение, присвоение себе этого человечка.       При нем не надо метаться в мучительных сомнениях.       Не надо осторожничать.       Не надо подозревать.       Лицо Канталупа отражает всё, что он думает и чувствует.       Неописуемое умиротворение окутывало Тина давно забытым чувством безопасности и защищённости.       Он не знал, сколько времени провёл, вглядываясь сквозь сумерки кинозала в лицо увлечённого кровавым зрелищем Кана. Лишь стук в дверь вывел его из этого транса — и он направился открывать слуге, принесшему заказанное:       — Давай мне, я сам всё подам, -молодой господин забрал серебряный поднос и отдал пустой бокал Кана солидному дворецкому, сдержанно недовольному нарушением правил приличия. Никому он не был готов позволить вторгнуться сейчас в это место, в убежище, где были только он — и глупая маленькая, зазомбированная Дынька. Удерживая поднос в одной руке, другой он запер дверь и направился к креслу, в котором восседал зомбипоклонник. Он остановился рядом с креслом и пристроил поднос на один из широких подлокотников.       Кан не отрываясь, следил за попытками главного героя спастись от преследующего его отвратительного монстра, порождённого диким воображением голливудских гримёров. Тин заступил перед ним, загородив экран:       — Эээй, что за дела? Мешаешь!       — Я хочу угостить тебя! Попробуй — это вкусно!       Впервые с начала фильма Кан оторвался от экрана и посмотрел в глаза хозяина:       — Ооо, ты принёс новую жрачку! Здорово! Щас проверим…       И он потянулся к блюду с нарезанным багетом. Но Тин стремительно перехватил цепкую лапку, зажав её в своей руке. Кан немного испуганно дёрнулся и глянул вверх:       — Разве это всё не для меня?       — Сначала надо заплатить…       Улыбка мастера Тина не предвещала любителю ужастиков ничего хорошего. В голове Кана мелькнуло: «Я помню классный триллер, который начинался так же…»       — Что ты имеешь в виду? Ты же говорил, что всё бесплатно…       Тин сурово свёл брови к переносице, поднял руку с пультом и нажал на кнопку СТОП. Страшная рожа нависла над главным героем и застыла в непосредственной близости от его лица. И Кан впервые за весь фильм почувствовал, что болеть, пожалуй, надо было не за зомби… Он внезапно ощутил некое родство душ, своё и попавшего в ловушку героя ужастика, и горячо понадеялся, что бравый парень на экране порвёт всех зомби на мелкие кусочки и встретит рассвет покусанным, но непобеждённым.       События в кинозале шли, между тем, по стандартному триллерному сценарию.       Чудовище, заманившее наивную жертву в своё логово (он же говорил, что здесь стены звуконепроницаемые… .подготовочка, однако…), склонилось, как зомбак за его спиной, низко-низко к самому лицу Кана и низким, тяжёлым голосом пропело:       — Если хочешь есть, заплати!       — Платить? Деньги? Сколько?       До Кана по прежнему не доходил смысл данной сцены, и это окончательно лишило хозяина дома самообладания.       Тин облизнулся, как голодный леопард, глаза его загорелись мрачным огнём, от которого у Кана по телу внезапно промчались стада мурашек, а в туалет захотелось просто невероятно, и присел рядом с жертвой в широкое вельветовое кресло.       От близости этого горячего, шибающего электричеством тела, Кан внезапно задрожал крупной дрожью, а Тин рывком оседлал его трепещущие коленки, сжал их своими, одной рукой ухватил свою жертву за плечо, а пальцем другой нежно провёл по обветренным губам. https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/107231/mQehk0dZ1kM.jpg       О губы, скажите же ему, чего я жажду…       — Опять целоваться?       Ну, он же знает… он понимает меня… почему опять спрашивает?.. неужели его не съедает этот неумолимый голод, который вьёт из меня верёвки? Вот он косится на поднос с десертом — сладкоежка несчастный! — покорно вздыхает и закрывает глаза. Смиряется с тем, что ему предстоит… Почему мне так круто от этой его покорности? Я чувствую себя демоном-искусителем, соблазняющим в Райском саду Еву с помощью яблока… О моя глупенькая мартышка, неужели только закусками могу я завлечь тебя на стезю греха?       Тин замер, потрясённый своей последней мыслью, но… сейчас на рефлексию не оставалось времени. Вот, перед ним, под ним, в его руках находился человек, которого наш Ледяной принц задумал сделать своим. Так вперёд!       Тин прижал замершее тельце к своей груди, заглянул в запрокинутое, белоснежное лицо без единого нервного пятнышка, сердце сорвалось в совсем уже бешеный галоп, пальцы легли на затылок и шею, обхватили их — сильно, но нежно — и леопард, не сдержавшись, легонько куснул упрямого мартына. Затем лёгким нажатием пальцев подправил наклон головы в удобное положение… https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1071f7/gQGehTydp6s.jpg       Он сперва начал деликатно посасывать нижнюю губу зажавшейся от страха мартышки — рот Кана сначала от неожиданности дрогнул, но потом сжался ещё сильнее. Тин нежно поглаживал его подбородок, скулу, пытаясь расслабить, успокоить своего возлюбленного, но тот по-прежнему не желал подчиняться — и оставался недоступным и индифферентным к попыткам соблазнения. Тогда леопард сменил тактику — он отпустил этот несдающийся рот и наклонился к уху. Его голос звучал, как мурчание огромной кошки — но повелительные, непререкаемые нотки в этом мурчании заставили Кана вздрогнуть:       — Открой рот, Кан…       Тин наслаждался этим моментом не меньше поцелуя. В его руках дрожал с закрытыми глазами футбольный боевой петушок — всегда такой нахальный, громогласный, решительный, назойливый — а сейчас тихий, ошалевший, но, как и прежде, несдающийся. И от этой гремучей смеси робости и нахальства по всему телу Тина прокатывались одна задругой горячие сладкие волны.       — Раскрой ротик, мой малыш…       Доминантные нотки в голосе рядом туманили мозг, подавляя волю к сопротивлению, оцепенение не позволяло пошевелить ни единым членом, однако отчаянная мартышка упорно не хотела повиноваться — упрямец открыл глаза — и увидел над собой смеющееся, одуряюще красивое лицо. И именно одуряющая красота этого лица вырвала у него, не желающего сдаваться, злобный, отчаянный вопль:       — Ну почему тебе только и надо, что целоваться и целоваться? Чем ещё можно заткнуть твой противный рот, кроме поцелуя? Возьми вот лучше кусок… ХАХ?       Глупая мартышка забыла, что не стоит давать советы леопарду в процессе охоты — Тин воспользовался выпавшим ему счастливым случаем, броском кобры приник к открывшемуся для ругани рту и молниеносно проник в него языком.       Испуганный мартын забился в крепких руках, замолотил кулаками его по спине, пытаясь оттолкнуть агрессора — но это заставило Тина зажать его ещё крепче.       Тин знал, что прояви он хоть немного грубости — и дух противоречия вынудит Кана на его любимый хук справа, но… если вести себя, как настоящий джентльмен…       -Ммм… ммм… ммм…       — Ааа… аааххх…       — Ммм…       — Ааххх… https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/107201/4_iEVJ6pQJQ.jpg       Град ударов, сыпавшихся на спину, стал постепенно ослабевать… пока, наконец, цепкая ручка поползла осторожно по плечу Тина, и, ухватившись за его бицепс, замерла в добровольном объятьи.       Кан сдавался, сдавался честно и открыто, как обычно — в сердце Тина расцветали от его послушности цветы счастья. Губы упрямой мартышки расслабились и стали нежно, застенчиво отвечать на проникновение, а когда его язычок вдруг встретился с агрессором на границе территорий двух сопредельных государств и ищуще ткнулся в него — Тину показалось, что его грохот сердца слышен даже за пределами звукоизолированного кинозала.       Вот оно… вот счастье, о котором я так жадно мечтал… всегда мечтал…       Тин обхватил шею Кана обеими руками и победительно прильнул к его рту, исследуя своим языком всё внутри захваченного замка — наслаждаясь вкусом земляничного мусса, которым закусывала хитрая мартышка, и её собственным ароматом. И каждый раз, когда его язык проникал глубже, крупная дрожь сотрясала всё тело Кана — и его язык рвался навстречу своему захватчику, отвечая на его движения — а потом нерешительно пересек линию зубов и нырнул в чужой рот…       Вот тут тряхануло уже Тина — от макушки до пят… Этот мартын… он учился… учился целоваться… учился наслаждаться поцелуем… открывал новые возможности своего тела… он подчинялся более опытному леопарду, быстро осваивая новые приёмы и проверяя их эффективность.       Увлечённый процессом учёбы, он даже не заметил, как коварный леопард перевёл спинку кресла в лежачее положение и уложил его на спину, а сам прилёг рядом, нежно терзая его рот. Языки сплетались, скрещивались, сталкивались… сколько раз? Кто же это считал… Всякий раз, когда язык Тина убегал прочь из завоёванной крепости, язычок покорённого следовал за ним — и робкими заигрываниями вынуждал к новым атакам. Руки мартышки вцепились в ворот рубашки, притягивая своего покорителя теснее, дыхание судорожно прерывалось, бесконтрольные всхлипы и вздохи рвались из горла, он таял и плавился в руках Тина, поцелуи из лёгких становились более глубокими, страстными, звуки сливающихся губ разносились по залу и, умноженные акустикой, окружали двоих единым плащом самой лучшей секс-музыки.       Головы от недостатка кислорода кружились, сердца стучали, казалось, в грудные клетки друг друга — и вот, наконец, со звонким чмоком рты разлепились. https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/10727d/IDTSbruipuU.jpg       — Вкусно? — голос Тина был хрипл, завораживающе низок и требователен. Он любовался лицом, которое видел сейчас перед собой — никогда раньше у Кана не было такого лица… . Нежное, робкое, глаза, съехавшиеся к переносице, чумные и шалые, глядят прямо, не затеняясь стыдливо ресницами, в глаза своего… повелителя… Тин понимал, что он — первый, кому явил весёлый мартышонок лик страсти — и от осознания этого голова гордого леопарда кружилась ещё сильнее. Но удержаться от поддразнивания не было никакой возможности. Вот сейчас мартын очнётся и… https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/10729b/f6FtzcQL9P0.jpg       — Очень вкусно… Хочу ещё…       Ответный хрип, прямой и честный, как всегда, вытряхнул все остававшиеся к этому моменту в голове Тина здравые мысли. О том, что у него были какие-то планы… о том, что покорённые крепости надо сразу окучивать…       Все кости его, казалось, расплавились и размякли… он засиял, засиял, как имбирный пряник в пасхальный день, и, откинув голову, призывно, искущающе полураскрыл губы, глядя из-под опущенных ресниц на партнёра.       Аааа, негодник, я научу тебя, что бывает на свете то, что прекраснее твоих вкусняшек в тысячи раз!       И его упрямая, нежная, невинная мартышка, обхватив нетерпеливыми руками голую шею и вплетя пальцы в волосы на затылке, отчего грозного победителя пробила совсем уж непереносимая дрожь, САМА потянулась к его губам… https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1072af/f13wQjAU0FU.jpg       Поначалу, когда Тин резко прервал любование зомби-апокалипсисом, Кан взъярился. И готовился немного потерпеть, чтобы продолжить замечательный киновечер.       Но в тот момент, когда язык Тина ворвался обманом в его рот, всё изменилось. Повелительные движения этого горячего, быстрого, бесстыдного языка заколдовывали Кана, пуская раз за разом по всему телу стада неконтролируемыхмурашей. Чем глубже проникал этот бесстыдный язык в его рот, тем сильнее шумело у бедной мартышки в голове. Он словно погрузился в горячий шоколадный сироп и захлёбывался в нём, глотая судорожными глотками сладкое, тягучее варево, чтобы выжить. В какой-то момент ритм погружающегося в него языка напомнил что-то знакомое, но мысль мелькнула и угасла в теряющем сознание мозгу.       Сладостная пытка длилась и длилась, и Кан сам и не заметил, как перешёл в наступление. Какой-то неуловимый момент — и он уже сверху Тина, уже его язык хозяйничает в чужом рту, властно ритмически вторгается в тесное, горячее, вкусное… А Тин под ним… он не сопротивляется нападению, наоборот, сдаётся — так неожиданно и легко, будто ждал этого… он хрипло стонет… и подчиняется… ПОДЧИНЯЕТСЯ его ритму, его желаниям, его воле. Дикий восторг охватывает Кана от этой внезапной капитуляции…       Так вот что такое — целоваться! Это — не просто сдаваться и покоряться, терпеть и ждать, пока всё закончится. Это — борьба, на грани пытки и блаженства, борьба, в которой неизвестно, кто победитель. https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1072cd/ccCmXJt4mGA.jpg       Кан обеими руками схватился за длинную, гладкую шею, так удобно, так ПОДХОДЯЩЕ лежащую в его руках, навалился сверху, впился в покорно уступающий рот и для устойчивости просунул колено между ног лежащего под ним парня, властно придавив что-то горячее в паху. Тин зарычал — глухо, жалобно, выгнулся так, что Кан чуть не слетел прочь — и со стоном рухнул обратно.       Кан перепуганно замер, гадая, не сделал ли он больно. Но, вглядевшись в незнакомое, странное, опрокинутое выражение чеканного лица под собой, внезапно ужасно смутился, осознав, ЧТО сейчас было. Он впервые видел перед собой человека, которому подарил оргазм. И это осознание окатило его щемящей гордостью.       

***

      Сколько прошло времени, они не знали… Синяя рожа зомби на экране продолжала висеть над испуганной жертвой, озаряя зал таинственным приглушённым светом.       Они лежали в обнимку на кресле-кушетке, тесно прижавшись друг к другу. Губы опухли от поцелуев, в ушах стоял звон, Кан трепещущим пальцем медленно водил по бровям, носу, скулам и подбородку лежащего рядом парня, а тот тихо вздрагивал всякий раз от щекотных шершавых прикосновений.       Тин… Тин был словно погружён в нирвану… Когда-то на дополнительном курсе иностранной литературы, которую преподавали будущим дипломатам для расширения кругозора, восторженная учительница читала им стихи какого-то русского поэта.       Стихи были странными — как по звучанию, так и по содержанию. Особенно раздражало юного дипломата одно, в котором влюблённый мужчина сравнивал себя с «облаком в штанах». Этакая глупость могла прийти в голову только этим чудакам русским!       И вот почему сейчас именно этот образ приходил ему в голову при попытке определить своё состояние. Он плыл, как облачко, над землёй — и все его захватнические планы по завоеванию любимого казались дикими и ненужными. Попади сейчас Тин в мультик Диснея, вокруг него порхали бы птички и сердечки, а сам бы он в роли какого-нибудь Прекрасного принца завывал невыносимо скучные серенады.       Но пребывание в сказочных эмпиреях не может длиться подолгу. Дела насущные заставляют спускаться в этот бренный мир…       Мечтания Тина прервал рокочущий знакомый звук… Это прожорливый желудок мартышки возмущался небрежением к себе со стороны хозяина… Звали в гости на шикарный обед — И ГДЕ ОН?       — Надо тебя кормить, — голос Тина звучал лениво и неохотно, но долг звал — и он в очередной раз удивился, куда это подевался его любимый эгоцентризм?       — Не хочу… — мартышка упрямо нахмурилась.       Желудок на это легкомысленное заявление ответил совсем уж громогласным рычанием.       — Хочешь-хочешь, — Тин ласково потрепал своего мартышонка по взлохмаченной голове.       — Не хочу… — мартын в своей излюбленной манере настаивал на своём. Тин только хотел ему возразить — как мальчишка вдруг продолжил:       — Не хочу, чтобы этот день кончался…       И Тин, обомлевший, стиснул его так, что косточки хрустнули — потому что именно эти слова сейчас рвались с его собственных уст.       Знал бы он, как прав был, не желая отпускать своего любимого прочь…       Но человеку не дано знать будущее — в этом его счастье, в этом его печаль… https://pp.userapi.com/c852032/v852032478/1072c3/5T24Ekg6qVg.jpg       

§§