А если это любовь? (LoveByChance)

Глава XXVII (глава, которой не было) — Я не могу просто простить тебя…       День молодого господина не задался с самого утра.       Сначала во время завтрака он наткнулся на старшего брата, который высказал удивление измотанным внешним видом младшего наследника.       — Да, кстати, а кого это ты искал с охраной по камерам внешнего наблюдения? Своего таинственного друга? Он, наконец, явил своё низкое происхождение и стащил нечто ценное из твоей комнаты?       Странно было бы думать, что такой лакомый кусочек пройдёт мимо старшего наследника, но Тин слепо до последнего надеялся, что Тул об этом не узнает.       Ответ был достоин студента Международного колледжа:       — Мой друг забыл в комнате телефон, когда ему срочно понадобилось уехать. Я надеялся, что он ещё не успел покинуть пределы нашего имения — вот и попытался догнать. Не вижу в этом ничего криминального.       И с гордо вскинутой головой молодой господин чуть более торопливо, чем требуют правила приличия, покинул столовую.       Приехав в универ, он покинул на стоянке мерс и уже привычной тропинкой направился ко входу в Спортивку. И через некоторое время был вознаграждён.       Его бывший любовник прибыл, наконец, на занятия.       Он шагал по дорожке — встрёпанный и помятый более обычного. Наверное, там, где он провёл последние сутки, одежду ему простирнули, но глажку явно сочли избыточной услугой. На плече у Кана лежала широкая, мощная лапа его отвратительного капитана, который нависал над мартышкой и с хохотом вещал что-то в самое ухо. Ледяного принца передёрнуло от одного вида этой ладони, по-хозяйски обхватившей угловатое плечо, упрятанное в белый рукав, от повёрнутой к спутнику улыбающейся любимой мордочки.       Тин шагнул на дорожку, перекрывая путь своей мартышке, но негодный Техно лёгким, многократно отрепетированным на полефутбольным движением перехватил Кана с одной стороны на другую, прикрыв его своим корпусом от появившегося препятствия:       — Здарова, чувак. Не засти тут…       Не замедляя шаг, парочка стремительно миновала застывшего от негодования дипломата, направляясь к шумной ватаге парней, знакомых уже Тину по встречам на футбольном поле. От крепкого толчка в плечо, задетый наглым здоровяком, Ледяной принц отлетел в сторону, чуть не потеряв равновесие.       — Кан… кхм… КАН!.. Или ты хочешь, чтобы я назвал тебя?.. https://sun9-58.userapi.com/c854416/v854416913/f702c/P63vDEcaCUo.jpg       Гнев и угроза прорезались в хриплом голосе Тина, зависнув в многозначительной, намекающей паузе. Удаляющаяся спина Кана, придавленная весом своего напарника, дрогнула, но мальчишка не обернулся.       Вместо него всем телом повернулся этот высокий, здоровый парняга, капитан местной банды футболлеров:       — Ты кому тут предъявы кидаешь, дипломатишка? У тебя на Спортивке друганов нет. А если у тебя вдруг с какого-то бодуна появилось дело к нашему товарищу КАНТАЛУПУ, то я за него!       От этих неожиданных слов Тин потерял дар речи! Уши Кана горели огнём, но он так и не бросил взгляд на своего бывшего… Напротив, ускорившись, он поспешно влился в весёлую толпу товарищей по команде, его обступили, начали хлопать по плечам с громкими возгласами:       — О, наша мартышка-альбиносик!       — Явился, наконец!       — У нас без твоих кривлялок-кричалок даже тренировка не шла!       — Наш Канталуп — самый крутой!       — Мартышка, тебя только бананами на тренировку заманивать…       Заливистый гогот всё усиливался — и вот Кан, сбросив, наконец, томившее его напряжение, заорал в ответ что-то бойко-весёлое, на что вся шайка ответила смачным ржанием.       Техно, застывший в полуобороте, готовый к броску и удару, убедившись, что противник раздавлен и повержен, неторопливо догнал своего подопечного и, покровительственно хлопнув его по плечу и вновь обхватив в дружеском объятии, громко объявил:       — Предлагаю перед парой заскочить в буфет и пропустить парочку бутеров. Я угощаю!       Его речь была встречена радостным рёвом — и шумная ватага бодро удалилась по направлению к столовой.       А Тин остался стоять, как оплёванный, на дорожке, обтекаемый уплотняющимися потоками студентов, кидающих на него любопытствующие, настороженные, удивлённые взгляды. https://sun9-5.userapi.com/c854416/v854416913/f7055/j5Hzb_Ojesw.jpg       Канталуп…       Ведь это была ИХ тайна, их кодовое слово.       И вот оно обесчещено, поругано, предано всеобщему знанию, потеряло всякий сакральный смысл.       Никогда, даже в самом начале их отношений, он не ШАНТАЖИРОВАЛ Кана его именем — в прямом смысле этого отвратительного понятия. Ему нравилось СМУЩАТЬ мальчишку, нравилась тайная власть, которую дарило ему это сокрытое знание, нравилось то интимное, сладкое, что он чувствовал — на языке и где-то глубоко в животе — когда называл мартышонка этим секретным именем, а тот вздрагивал и краснел… эта тонкая ниточка тянулась между ними, как клейкая патока, спаивая души на каком-то невесомом, не поддающемся точному определению, сердечном уровне.       И вот… секрета больше нет… Теперь любой из этой мерзкой компашки может назвать ЕГО ЛЮБИМОГО своей нежной Дынькой…       Тин так заскрежетал зубами, что вокруг него, несмотря на толпу, мгновенно образовалось пустое пространство. Каменея сердцем и лицом, Ледяной принц медленно развернулся и поплёлся на занятия.       Пары до обеда прошли в каком-то дурмане.       Он даже не сразу понял, что сидит один — что его постоянный напарник Пит отсел куда-то за другой стол и бросает оттуда на него странные взгляды.       Тин только пожал плечами. Ничего худшего, чем-то, что уже произошло, с ним случиться не могло.       Прозвенел звонок, и сокурсники зашуршали сумками, собираясь на обед.       Тин по-прежнему сидел, неподвижно уставившись глазами в неначатый конспект.       — Тин…       Он не сразу понял, что к нему обращаются. Медленно поднял глаза. Прямо перед ним стоял Пит — обеспокоенный, нахмуренный, озабоченный.       Надо сказать, что Э, конечно, посвятил вечером после тренировки своего любимого в детали произошедшего. И потребовал от него включиться в бойкот, который футбольная команда негласно объявила звезде Международного колледжа.       Пит дипломатически согласился, высказав, однако, опасение, что вступившиеся за друга футболисты не совсем детально вникли в происшедшее и что-то не так поняли.       Но Э, всегда ненавидевший Ледяшку, грозно потребовал от любовника встать на сторону обиженных и угнетённых — и Пит, скрепя сердце, неохотно дал слово. И пытался следовать своему обещанию, отсев с их общей с Тином парты на первой паре.       Однако, наблюдая за Тином на протяжении нескольких часов, наш милашка всё более и более убеждался в том, что ситуация не так проста, как кажется прямолинейным спортсменам и прагматичным инженерам.       Опустошённое, несчастное лицо Тина не могло не затронуть чувствительную душу милашки — и вот, когда аудитория опустела, он поспешно отстучал любимому сообщение, что его задержали на кафедре и на обед он не придёт, а сам решительно направился к неподвижно сидящему парню:       — Эй, Тин. Что с тобой? Чего ты тут сидишь?       Парень не услышал его.       Тогда Пит тронул его руку — и Тин поднял к нему лицо — оно было залито слезами, слёзы стояли в глазах, губы запеклись. Столько горя было написано на этом породистом, некогда холодном и неподвижном лице — что у милашки у самого задрожал подбородок:       — Тин… ну, Тин… пожалуйста, перестань… Пойдём куда-нибудь, поедим — и ты мне всё-всё расскажешь… ну, не плачь… слезами горю не поможешь… пойдём.       Он быстро покидал тетрадки Тина в сумку — и потянул его, безвольного, словно обалдевшего, прочь за собой.       Сестра милосердия Пит была готова заняться своим прямым делом — дипломатическим улаживанием межфакультетских конфликтов.       

***

      Ещё никогда в жизни Тин не делился душевными переживаниями с кем бы то ни было. Сначала он был слишком мал для таких переживаний. А потом… потом жизнь научила его, что никому не стоит доверять.       Но так силён оказался шок от разрыва с Каном, что, если бы он не поделился этим горем хоть с кем-нибудь, он бы просто взорвался от перенапряжения.       Два парня сидели в дорогом кафе, отгороженные от других посетителей зелёной стеной живой изгороди, и слова хлестали из Ледяного принца бурным потоком.       Если Кан, признаваясь своему капитану, шёл по сухой канве событий, умалчивая о многом — не в силу хитроумия, а в силу того, что сам себе не мог полностью объяснить, что с ним происходило, Тин вёл своё повествование, замирая, отдыхая душой на мелких деталях и душевных нюансах, на счастливых и грустных моментах, заставляя внимательного слушателя охать и замирать.       Даже по тому, как описывал принц боль в ушибленном подбородке или гнев от непокорности своего любимого, можно было увидеть глубину чувства, в которое Ледышка рухнул, совершенно неподготовленный к таким переживаниям.       Когда Тин добрался, наконец, до последней сцены, он уткнулся носом в сцепленные перед собой руки — смотреть куда-либо ещё у него не было сил:       — И я… я сказал ему… что я… что я… не сучка… чтобы ноги раздвигать…       — ЧТО???       Милашка-Пит, только что умилявшийся и восторгавшийся поцелуем на стадионе, поцелуем, который вызвал у него самого бесконтрольный взрыв зависти и негодования по отношению к своему гораздо более сдержанному любовнику, просто онемел от ужаса.       Тин вскинул на него несчастные глаза — его искусанные губы дрожали, зубы начали стучать:       — Пит, скажи, Пит… вот у вас… кто у вас снизу? Ты? Это очень ужасно — то, что я сказал? Правда, так ужасно???       У милашки не было слов. Он бессильно качал головой, потом взял себя в руки, чтобы хоть что-то ответить измученному стыдом собеседнику:       — Тин… ты… я даже не представляю… да, у нас Э — ведущий… и мне очень нравится быть с ним… это удивительно, как нравится… но если бы он… если бы я захотел, а он мне так ответил… ведь это значит, что он презирает меня за то, какой я с ним… я не знаю, смог ли бы я быть с ним дальше…       Тин с размаху опустил голову на стол и крепко ударился лбом о пластиковую поверхность. Раз, другой… Пит поспешно подставил руки под его лоб, обхватил дрожащие от рыданий плечи и убеждённо зашептал в самое ухо:       — Тин… перестань, Тин… Кан очень тебя любит… я видел, как он глядел на тебя на стадионе… он не может просто от тебя отказаться… возьми себя в руки… тебе просто надо с ним поговорить… открыто и честно… так, как сейчас со мной… повиниться перед ним… сделать так, как он хочет… ты ведь не презираешь его?       — ЗА ЧТО??? — Тин вновь вскинул голову, ужас в глазах.       — За то…       — Будда всесвятый, конечно, нет! Как я могу презирать его за то, что он подарил мне самые счастливые дни в моей жизни?!       — Тогда почему ты не хочешь подарить ему то же?       — Я не знаю… — Тин замер, уставившись в пустоту… на ум пришла та тягучая слабость, что охватывала его несколько раз под напором его мартышонка. В кинозале… на стадионе… даже в их последнюю встречу у него в комнате… Это было в нём, существовало на самом донышке, запрятанное в дальний угол — жажда сдаться, перестать вести, дать другому — близкому и надёжному — власть над собой. Но он инстинктивно боялся боли — физической и душевной, боялся подставиться, раскрыться, оказаться уязвимым. Он нашёл метод защиты — напал сам… и остался у разбитого корыта… сладко ли ему тут, в гордом одиночестве?       Тин схватил салфетку, быстро отёр глаза и лицо, бросил салфетку на стол:       — Спасибо, Пит.       Пит замер, изумлённый — прямо на его глазах происходило преображения зарёванного, беспомощного Тина в Тина- Ледяного принца, умеющего двигать горы и повелевать вселенными. https://sun9-55.userapi.com/c854416/v854416913/f7047/JrxH0dHAd1U.jpg       — Я понял, что надо делать. Давай доедим и поедем обратно в университет. Пора заниматься.       

***

      Прошла неделя.       Целую долбаную неделю Тин караулил свою мартышку, не имея возможности к ней приблизиться. Кан постоянно находился в окружении друганов — по двое-по трое его всё время сопровождали футболисты из их команды. Утром Техно привозил Кана на своём мотороллере. Вечером, после тренировки, он отвозил его обратно домой.       Тин пытался дозвониться до Лимон, но его, очевидно, занесли в чёрный список — телефон всё время вещал про «вне зоны действия».       Несколько раз, несмотря на вызывающие взгляды и свирепые насмешки сопровождающих, Тин пытался приблизиться к Кану — но тот проходил мимо, оживлённый и энергичный, не глядя по сторонам, и Тин оставался отброшенным прочь очередным хитрым финтом приятелей-телохранителей.       Пару дней, взбесившись, Тин запретил себе даже пытаться искать эту вредину — и к концу второго дня чуть не завыл от тоски прямо во время пары — только испуганный толчок в бок, прилетевший от переживающего за друга Пита, спас его от позора.       Пит пытался поговорить об этом со своим возлюбленным — однако его дипломатические усилия потерпели полный крах. Э даже поссорился с милашкой, пытавшимся защитить «этого негодяя и мерзавца» — и они полдня не разговаривали. Правда, когда вечером Э встретил выходящую из Международного корпуса парочку на своём неизменном велосипеде, Пит, смущённо потупившись, скомканно попрощался с Тином и, скромно потупив глаза, уселся на багажник, крепко ухватившись за крепкую талию водителя.       Э, резанув ненавидящим глазом стоящего рядом Ледяного принца, резко нажал на педаль — и корабль влюблённых отчалил, оставив покинутого дипломата в одиночестве разбираться с охватившей сердце смутой.       Сидя дома и бессмысленно пялясь в ненужный никому аккаунт в Лайн — не стоит и говорить, что старый аккаунт Кана был прочно и давно заблокирован — Тин вдруг подумал, что, раз выбранная тактика не приносит успеха, надо просто её сменить.       Глаза вспыхнули огнём, мозги зашевелились, идеи попёрли.       И вот на следующий день вместо роскошного, но бросающегося в глаза мерса у молодого господина Метханана появился маленький, неброский, юркий, хоть и достаточно мощный мотик. Привычный официальный прикид сменился лёгким худи с наброшенным на голову капюшоном, уродливые очки с простыми затенёнными стёклами загородили половину лица, бесформенные штаны скрыли стройные ноги. Чуть ссутулившись, бывший первый красавец Международки тихонько пробирался в аудиторию, присаживался на дальних скамьях, не лез с ответами, сдавал письменные работы в общей груде, а на переменах незаметно исчезал.       Он стал невидимкой в собственном университете, изменил походку, ни с кем не разговаривал — а когда его пытались о чём-то спросить, начинал так заикаться, что испуганные сокурсники быстро оставили незнакомого парня в покое.       Во второй половине дня он потихоньку пробирался на стадион и отсиживался на дальнем конце поля в тени, не привлекая внимания к своей непонятной фигуре. Несколько раз он замечал, как его ненаглядный футболистик начинал оглядываться, присматриваясь к трибунам. В такие моменты сердце его сжималось, но он поспешно присаживался на землю, полностью скрываясь из зоны видимости. А по окончании тренировки сопровождал на своём мотике, затерянный в потоке машин, мотороллер капитана, который неизменно доставлял мартышку под охрану неумолимой Лимон.       Но не могло же это длиться вечно!       И вот… вот наступил день, когда выбранная тактика принесла, наконец, свои плоды.       Уже несколько дней он присутствовал на поле в виде невидимки — и даже Кан перестал оглядывать трибуны, в надежде (как очень хотелось думать бедняге Тину) увидеть своего бывшего. Тренировка подошла к концу — Техно, как обычно, взгромоздил свою руку на плечо малышу (мерзейшая привычка, приводившая Тина в едва контролируемое, беспомощное — и от этого ещё более яростное бешенство!), направляясь к парковке, но вдруг у него зазвонил телефон.       Он поднял трубку, о чём-то сердито покричал в неё — и повернулся к мартышке. Развёл руками, объясняя что-то. Кан кивнул и хлопнул капитана в ответ по плечу — мол, всё в поряде, не кипишуй! И они разошлись. Техно побежал к стоянке, а одинокий мартын медленно направился к остановке городского автобуса.       Тин замер. Долгожданный шанс, который он так долго ловил, шёл к нему в руки. Главное было ничего не испортить…       

***

      Пробравшись в автобус вслед за мартышкой (бежать за мотиком он побоялся, не решаясь оставить Кана без присмотра), Тин приткнулся в другом конце, бросая время от времени взгляд на худенькую фигурку, скорчившуюся на заднем сидении. Оставшись один, Кан сбросил с себя тот бодрый и энергичный вид, который поражал Тина каждый раз, когда он видел свою мартышку, весело общающуюся с приятелями. Наоборот, он внезапно помрачнел и показался Тину каким-то предельно уставшим и безразличным. Так они ехали некоторое время. Опасаясь привлечь внимание, Тин старался смотреть по сторонам, но его глаза сами собой постоянно притягивались к мальчишке — и хорошо! Иначе он бы пропустил тот момент, когда Кан, не доезжая своей остановки, оказался у двери на выход. Тин с трудом успел выскочить следом, толкнув входящую тётку и схлопотав от неё мощный благословляющий пинок.       Оказавшись на улице, Кан постоял, недоумённо оглядываясь по сторонам, словно не понимал, куда и зачем он попал, а потом повернулся и медленно потащился в противоположную от дома сторону, шаркая подошвами, как старичок, втянув голову и не глядя по сторонам.       Тин понял — и жгучая жалость пронзил его. Малыш так же, как и он сам, не хотел идти домой…       — Кан… — тихонечко позвал Тин, и мальчишка впереди замер, не оборачиваясь.       Тин сделал за ним вдогонку два робких маленьких шажка и позвал ещё тише:       — Кааан… https://sun9-54.userapi.com/c854416/v854416913/f7025/WFYLJmJOvjM.jpg       Парень обернулся — и Тин поразился, как изменилось его лицо. И так всегда белоснежное, оно стало смертельно-бледным, несмотря на усиленные спортивные тренировки, исхудало, скукожилось, словно стало в два раза меньше. Под глазами нарисовались синяки, означающие, что высыпаться хозяину лица явно не удаётся. И эта горькая складочка в левом уголке рта… При виде этой складочки сердце Тина защемило, как тисками — и он потянулся всем телом разгладить, поцеловать, приласкать эту несчастную складочку — и встретился с холодным, предупреждающим, равнодушным взглядом:       — Чего тебе?       — Кан…       — Я спрашиваю, чего надо?       Голос был потухший и усталый — но Тин так давно не слышал его обращённым к себе, что с трепетом впитывал каждую горчащую нотку.       — Кан, пожалуйста… давай поговорим…       — О чём? Не о чем нам разговаривать… — и мальчишка развернулся, собравшись продолжить свой унылый путь. Он даже не удивился тому виду, в каком предстал перед ним Ледяной принц Международки!       Нет, Тин, с таким трудом добившийся этой встречи, не мог прос…ть её из-за упрямства своего возлюбленного.       — Кан! — он протянул руку и схватил парня за рукав. — Нам надо поговорить!       — Ты больше не зовёшь меня Канталуп? — и хотел бы Кан уколоть бывшего побольнее, так не вышло бы…       Тин не стал вестись на этот укус, подначивающий его начать ссору:       — Я хочу тебе сказать — прости меня! Пожалуйста!       — И это всё? Хорошо, я тебя прощаю… — тем же мёртвым голосом, не поворачиваясь…       — Нет, НЕ ВСЁ! Я хочу сказать… что я не могу без тебя… я был неправ… я прошу простить меня… я прошу вернуться ко мне…       Все эти слова, выталкиваемые поспешно гордыми, надменными губами, стукались, как горох об стенку, и отлетали прочь, казалось, не достигая сознания того, к кому были обращены.       — Вернуться к тебе? В качестве кого? В качестве сучки? — однако некий неясный огонёк блеснул в мёртвых глазах, и в голосе словно поубавилось пепла.       Тин дрогнул, щёки полыхнули огнём стыда, губы сжались — и твёрдо произнесли:       — В любом качестве. Кого захочешь!       — Кого захочууу? –собеседник развернулся к Тину и внимательно посмотрел ему в глаза. Он смотрел просто, строго, испытующе — и в очередной раз Тин поразился, как повзрослел за эти несколько недель его шебутной и бесшабашный любовник. И ответил ему таким же прямым и простым взглядом. Слишком много он сам пережил за это время, слишком больно всё прочувствовал, чтобы сейчас сомневаться в своём ответе:       — Да. Кого захочешь!       Кан на минуту задумался. Ох и долгА показалась эта минута ожидавшему его решения Тину. Но он не посмел ни жестом, ни взглядом поторопить своего визави — слишком многое стояло на кону, слишком многое зависело от этого ответа.       Кан вздохнул. Задумчиво почесал нос — уже не зажатым, а расслабленным жестом.       — Но ты же понимаешь, что за предъявы надо отвечать!       — П… понимаю… https://sun9-59.userapi.com/c854416/v854416913/f703e/y998DRIo4o0.jpg       Ничего Тин не понимал. Понимал он одно — с ним разговаривают и его не прогоняют! И это было уже счастьем по сравнению с мучениями последних недель!       Кан опять замолчал… опять вздохнул… и честно — так по-кановски! — объяснил:       — Я не могу тебя просто простить. У меня не получится. Я все эти дни думал, что буду делать, если ты попросишь у меня прощения… (он думал, он думал! — сердце Тина застучало так сильно, что грохот в ушах не сразу дал услышать продолжение фразы) — и я понял, что должен наказать тебя. Чтобы ты тоже почувствовал это… — Кан запнулся, но твёрдо выговорил раздирающее его рот слово, — унижение.       Что? Унижение? О чём он?       Кан опять помолчал:       — Пойми… мне было очень… стыдно… от твоих слов… а если мы равны, то я хочу, чтобы тебе тоже было… стыдно… передо мной. Иначе я не согласен.       Вот это поворот… https://sun9-53.userapi.com/c854416/v854416913/f705f/1jFf2V607ik.jpg       Тин замер с полуоткрытым ртом, не сводя непонимающих глаз со стоящего перед ним мальчишки. А тот опять тяжело вздохнул, отцепил, потянув за рукав, руку собеседника от своей и аккуратно отпустил её, словно плеть дикого винограда.       — Ты подумай, Тин, об этом. Не спеши. Я тоже ещё подумаю… но я не уверен, что передумаю.       Мартын закусил губу и нахмурился:       — Я много думал — и ничего другого на ум не идёт. Если я просто спущу тебе этот случай, я буду его всегда помнить… и обижаться… а я этого не хочу. Когда люди вместе, у них не должно быть задних мыслей. Правда? Так что ты подумай хорошенько, Тин. И позвони Лимон — скажи ей ДА или НЕТ.       — Лимон заблокировала меня, — хриплый шёпот сорвался с губ Ледышки жалобно, словно стон.       — Аааа, ну да, — Кан печально улыбнулся, понимающе кивнув головой. — Это я её заставил. Она — хорошая сестра. Я сказал ей, что она не должна больше с тобой говорить никогда. И она пообещала. Я скажу ей, она тебя на время разблокирует. До завтрашнего вечера. Ты иди, Тин, я хочу побыть один. А то мне за эту неделю ни разу не удалось побыть самому по себе. Надо сказать ребятам, чтобы они завязывали с бойкотом. Но и ты уж, будь добр, если решишь… — Кан судорожно сглотнул, но заставил себя закончить фразу тем же спокойным, монотонным голосом, — если решишь сказать НЕТ, постарайся ко мне не подходить. А то мне очень тяжело тебя видеть. И на трибуны не приходи, пожалуйста. Ты, конечно, классно замаскировался, но я тебя всё равно вижу. Наверное, каким-то чутьём чувствую. https://sun9-15.userapi.com/c854416/v854416913/f704e/bR31yTyX9HQ.jpg       Он так удивлённо поднял брови, что Тину показалось — они сейчас оба рассмеются и обнимутся. Однако, ничего такого не произошло.       Кан кивнул — и пошёл прочь, по-прежнему загребая ногами, руки в карманах, голова втянута в плечи.       А Ледяной принц остался стоять на месте, кусая губы и катая в голове это пугающее слово — унижение… Что этим хотел сказать этот непредсказуемый, этот невозможный, этот обожаемый Канталуп? https://sun9-3.userapi.com/c854416/v854416913/f7034/oNcoP1f9SJE.jpg       

§§