А если это любовь? (LoveByChance)

Глава XXIХ (часть ориг. 63 плюс фф) — Может что-то быть хуже Темы???       Когда подъехало такси, Тин пропихнул свою мартышку внутрь первым, а сам нырнул следом.       Таксист поспешно взял старт, не дожидаясь, пока его пассажиры (слава богу, прилично выглядящие) озвучат конечный адрес.       Тин задумчиво глянул на сидящего рядом парня — и решительно назвал особняк Метханан.       Таксист уважительно присвистнул, даванул косяка через зеркало заднего обзора на неожиданно оказавшегося весьма солидным пассажира — и аккуратно порулил по указанному направлению.       Тин осторожно покосился на соседа — но возражений пока не последовало.       Похоже, после взрыва пережитых в отеле эмоций Кан чувствовал себя опустошённым. Он сидел, расслабленно привалившись к боку Ледяного принца, рассеянно пялясь в постепенно сгущающиеся за окном сумерки.       Тин незаметно перевёл дух, протянул руку, обхватывая плечи расслабленного мальчишки, и переплёл пальцы их левых рук, словно замыкая оградительное кольцо. https://sun9-2.userapi.com/c850528/v850528682/1eb4a0/EmdzWEEedP4.jpg       Как же отличалась атмосфера этой поездки от той, что царила в такси два часа назад…       Тогда от лохматого мартышонка разило холодом и неприятием, а сам Ледяной принц был полон ужасных предчувствий. Сейчас… сейчас всё было иначе…       Парни сидели в обнимку, грея друг друга плечами, спаявшись в единое целое — и от этого в душе Тина свернулся и мурчал тёплый, пушистый котёнок.       Мальчишка под боком начал задрёмывать и клевать носом, и Тин повернулся так, чтобы тому было удобнее на нём развалиться.       А сам погрузился с головой во вспыхивающие в голове флешбэки последних нескольких часов.       

      

***

      Сегодняшнее утро, вновь наполненное провальными попытками приблизиться к недосягаемому мартыну. И вдруг — сверкнувший лучик удачи, Кан без своих ставших привычными охранников на сиденье автобуса.       Потом разговор с ним — и его голос, тусклый, жестяной, без обертонов, без обычно переполняющей его энергии — словно мёртвый, терзающий угрызениями совести сознающего свою вину аристократа.       Неожиданные слова об «унижении» — Тин поёжился, вспомнив, как ошеломило его это резкое слово, брошенное Каном столь просто и непререкаемо. И тут же — его собственное внезапное решение, скоропалительное согласие — на всё, что угодно, лишь бы прекратить невыносимую, затянувшуюся уже больше чем на неделю пытку одиночеством.       Гнев, охвативший ошарашенного леопарда в той ало-чёрной комнате, когда он решил, что его чистая, невинная мартышечка на самом деле склонна к БДСМ практикам — этот гнев ещё раз доказывал, в какую жестокую психологическую зависимость впал бедный леопард — теряющий контроль от одной мысли о том, что ЕГО нежный цветочек ушёл в одиночку по тропе секс-просвета. Он был на волоске от смертоубийства — ну, или, по крайней мере, жестокого мордобоя — и лишь очевидное непонимание, отразившееся в глазах Кана от его вопроса о «Теме», удержало леопарда от поспешных, необдуманных действий.       А затем была пытка… выбором орудия пытки…       В отличие от совсем непродвинутого в области секса Кана Тин, в своё время насмотревшийся немало БДСМ-порнухи, прекрасно знал, что, куда и зачем можно вставлять из большинства представленных в номере отеля экспонатов. И с холодным трепетом ожидал окончательного выбора.       Интерес Кана к анальным шарикам поверг его в тихий ужас — честно говоря, он даже теоретически не представлял себе, в чём может заключаться «удовольствие» для саба от использования этого предмета, а мартышка так заинтересованно взвешивала их в руках, вертела и разглядывала… слава богу, Тин не сознался, что не обязательно запихивать их в себя с чьей-то помощью — иначе любознательный мартын наверняка пожелал бы посмотреть, как это делается.       Дурацкий фаллос с огоньками тоже оказался, к облегчению леопарда, отвергнутым — лучше пусть унижение будет связано со стыдом, а не с идиотской разудалой музычкой.       Выбор плётки следовало признать логичным — и то, как мальчишка на себе проверил его действие, повергло Ледяного принца в очередной приступ самобичевания и восхищения своим справедливым возлюбленным.       Но вот вибратор… чёртов вибратор…       Однажды ему попался ролик… после просмотра которого он ходил ошарашенный несколько дней… и потом никак не мог выбросить его из головы.       В нём в мужчину вставили эту хрень — и двое в масках, стоя на почтительном расстоянии от испытуемого, с утробным гоготом жали на кнопку пульта управления.       А тот, кому его вставили… выл… он выл и корчился, трясся и плакал… слёзы, слюни и сопли ручьями текли по его лицу, совершенно животному и обезумевшему… он вертелся и рвался, но, будучи плотно пристёгнутым, не мог вырвать из себя терзающий его гаджет.       Вряд ли это истязание можно было назвать наслаждением, хотя начиналось всё именно с него. Продолжаясь, оно становилось чем-то механически запредельным, превышающимпределы человеческого терпения, ужасающим в своём расчеловечивании. В конце процесса истязуемый был полностью раздавлен, стёрт в пыль, уничтожен. И то, что он не сумел удержать в себе содержимое кишечника и мочевого пузыря, уже не могло ни прибавить, ни убавить к его моральному разрушению.       Тин содрогнулся, припомнив в деталях поразившую его воображение картинку.       Неужели Лимон тоже видела этот ролик? Да нет, вряд ли… скорее всего, она прочитала об этом на каком-нибудь просветительском сайте для продвинутых девочек — и решила руками недалёкого старшего братца провести эксперимент на живом материале… вот же… rottenwoman…       Тин яростно поклялся себе, что непременно подружится с этой коварной представительницей прекрасной половины семьи его любимого, чтобы впредь во всех конфликтах иметь её своей сторонницей, а не противницей. И вернулся мыслями к дальнейшим событиям, разворачивавшимся в комнате с алой кроватью и чёрными стенами.       Когда он снял с себя брюки, а Кан хлестнул его за медлительность шлёпалкой, этот удар, не сильный, но… стимулирующий… хлёсткий и подстёгивающий… он поставил точку в незримом сопротивлении, которое гордый принц неосознанно, подспудно оказывал грядущему наказанию. Он словно напомнил — игры кончились, или — или… и почему-то эта определённость возбудила его.       Стащив с себя бельё, младший наследник аристократического семейства поспешно бросился на кровать не только — и не столько — из послушания, сколько для того, чтобы скрыть начинающий оживать некий орган…       Он вжался животом в алое бархатное покрывало, выставив на обозрение оголённую нижнюю часть тела — сжатый, как тугая пружина, готовый без возражений перенести до сих порневедомое ему наказание — порку. И встретил первый, вполне терпимый, щелчок плётки, стоически сжав зубы, в душе поклявшись не издать ни звука.       Однако… однако следующий удар — шлепок раскрытой мужской ладонью — оказался для него полной неожиданностью. Сильный, обжегший непривычную к такому воздействию ягодицу, звонкий — он вырвал у растерявшегося Тина громкий «ойк» — но не одна лишь боль прозвучала в нём. Это грубое прикосновение руки любимого к беззащитной, доверчиво открывшейся ему заднице — пронзило Ледяного принца, словно удар тока — через весь живот насквозь –к и так уже напрягшемуся стволу — и ударило волной внезапного наслаждения прямо в сердце и в голову. Как?.. Почему?.. он не знал… даже сейчас, пытаясь проанализировать то, что с ним творилось в тот момент в руках Кана, он не находил ответа. Но оно точно здесь присутствовало… наслаждение… и волны бледного румянца залили щёки Ледяного принца при одном воспоминании о своих стонах — попервоначалу успешно подавляемых, но с каждым ударом всё более и более отчётливых…       Тин закусил губу, чувствуя, как вновь тяжелеет и горячеет в паху от этих мыслей…       Как же так? Отчего наказание обернулось своей полной противоположностью? Он помнил это очень отчётливо.       Поясница словно сама выгибалась, подставляя зад прямо навстречу карающей ладони, словно провоцируя наказующего на новые и новые удары. Ледяной принц изгибался, напрягался и дрожал от тяжёлых шлепков — и каждый принимал не как наказание, а как удивительную, извращённую награду. Самое смешное, что, похоже, его наивный каратель не сразу заметил его состояние и лупил со всем азартом сначала вполне невинно, но в какой-то момент, заподозрив неладное, вдруг сам плотнее прижался к зажатым между ногами бёдрам наказуемого — и тот почувствовал, как между ними пухнет нечто горячее и толстое… пульсирующее в такт ударам…нечто тесно прижимающееся к его телу…и это осознание спустило плотно сжатую пружину, удерживающую Тина на краю.       От очередного удара он так хрипло и жадно взвыл, что экзекутор оторвался от своего увлекательного занятия и одним рывком перевернул его на спину. Тин зажмурился, не осмеливаясь встретить прямо испытующий взгляд — он до крови закусил губу, чтобы рычать потише, но весь его растерзанный вид — и ручьи текущих по щекам слёз — а главное, торчащий между ног напряжённый багровый ствол — говорили о том, что наказанием тут и не пахло…       Вот же засада…       — Ах ты засранец… — хриплое изумление в голосе Кана смешивалось с какой-то нелогичной гордостью — и чётко различимой ноткой похоти, от которой у наказуемого в животе взорвался огненный гейзер. — Ну, тогда давай… вставляй…       Когда ему на живот прилетело яйцо вибратора, Тин чуть не заорал в негодовании — но жар жестокого желания уже корёжил его, изгоняя прочь все гордые и самолюбивые мысли. Он был готов отдаться ему — своему смешному мартышонку — прямо сейчас, прямо здесь, в этом пошлом БДСМ-отеле… ЕМУ… а не этой мерзкой секс-игрушке… он жалобно открыл глаза — и пристально уставился на Кана, лихорадочно стягивающего с себя одежду — наполовину уже голого, белеющего ослепительным телом на фоне окружающего их полумрака:       — Ты хочешь это сделать так?       Тин осознавал, что умоляет о прощении… о снисхождении… о понимании… но ответ Кана был справедлив и неоспорим:       — Я хочу это сделать по-другому! Но сейчас ты сделаешь так, как я сказал…       Он был прав… его мартын… он привёл его сюда наказывать, а не миловать… он сам и так уже считерил, получив наслаждение от порки — вместо предполагаемого стыда. И, если он хочет, чтобы его любимый его простил — Тину следует слушаться…       Как же он всегда ненавидел это слово — СЛУШАТЬСЯ.       Он мог перечить любому, самому здравому утверждению — если только в результате от него требовалось послушание. Но сейчас… сейчас всё было иначе. Сейчас в этом послушании сосредоточился весь смысл происходящего. Он принимал над собой волю младшего — и этим мог заслужить его прощение.       Значит, так тому и быть.       Однако Тин не был бы дипломатом Тином, если бы не попытался схитрить даже в такой щекотливой ситуации:       — Намажешь? — и робко протянул тюбик со смазкой. Ведь если его любимый коснётся его… там… то есть надежда… https://sun9-41.userapi.com/c850528/v850528682/1eb4b4/Tr35t7vM9Aw.jpg       — НЕТ!       Голос Кана прозвучал сорванно и пронзительно — очевидно, ему самому не так легко давалось сие упоротое мероприятие, как на это рассчитывала его любящая сестрица.       Значит, надо ему помочь…       Тин судорожно вздохнул — и быстрым движением, чтобы не раздумывать лишнего, раскинул бёдра в стороны, открывая взору любимого самую потаённую часть своего тела. Стыд ожёг его резко, прокатился опаляющей волной от ушей вниз, до самых бедренный косточек — он запылал, как стог хорошо просушенного сена. Никогда раньше, даже из любопытства, он не дотрагивался до этой точки своего тела, кроме как из гигиенических целей.       Но сейчас его жёсткие пальцы, зачерпнув огромную пригоршню холодной смазки, решительно вторглись в святая святых, пробираясь резкими толчками внутрь. Он посвящал это непотребное действо своему любимому — и слова, безумные, горячечные, покорные — и покоряющие — вырывались из него в такт поспешным толчкам:       — Я… раздвигаю ноги… для тебя, Кан… я… согласен… быть твоей сучкой… твоим всем… потому что ты… моя… сучка… моё всё… мой свет… моя любовь… моё…       Он шептал и шептал, хрипло и горячо… он выплёскивал совершенно лишнюю сейчас гордыню прочь из себя… он искренне признавал, что не может жить без этого смешного, нелепого человечка, скрутившего господина аристократа в бараний рог, взявшего в полон, захватившего его душу и тело… он был готов к дальнейшим действиям… но не был готов к тому, что внезапно меж его собственных пальцев окажется палец другого парня…       Неужели это было… прощение?.. их пальцы внутри его тела переплелись… и Кан задел триггерную точку. Тин заорал — громко и неожиданно — от прошившей его судороги — скорее от боли, чем от удовольствия… но мартышонок, нашедший тот рычаг, с помощью которого он хотел управлять своей Ледышкой, немедленно отпихнул его руку прочь — и его пальцы бережно и осторожно… ласково… ласкающе… начали скользить внутри, аккуратно проходясь круговыми движениями по заветному местечку.       Что бы там себе ни думал мартыш, но происходящее не превращалось в наказание… ни в коей мере… Он почти приник щекой к напряжённому животу Тина, глаза его замутнённо блестели из-под полуприкрытых век, дыхание хрипело и прерывалось, пересохшие губы время от времени обегал юркий язычок. Тин, нежно терзаемый изнутри его робкими, неумелыми, но нетерпеливо жаждущими пальцами, следил за своим покорителем из-под полуопущенных ресниц — и очевидное наслаждение процессом, написанное на раскрасневшейся мартышьей мордочке, грело его, словно инфракрасный излучатель.       Глупому мартышонку так и не удалось по-настоящему наказать своего проштрафившегося леопарда. Все его сердитые попытки сделать что-то реальнообидное и унижающее разбились в прах –слишком добр, слишком нежен душой он был, чтобы пожелать боли и стыда другому… любимому… Неосторожный мартын, как и его изрядно подтаявшая ледышка, тоже попался в ловушку любви — и не справился с выпущенными на волю эмоциями.       Тин облегчённо застонал и расслабился, начиная получать удовольствие от непривычногоэротического действа, в какой-то момент ему показалось, что Кан сейчас обхватит губами его напряжённый ствол, трущийся в непосредственной близости от полуоткрытых губ — но нет, мартышок спрятал в сторону пылающую мордочку и начал долбить рукой изнутри так настойчиво, что все связные мысли упорхнули у покорённого леопарда из головы…       От сильных, скользких пальцев внутри его тела жар нарастал, голова кружилась, перед глазами и в мозгу всё плыло, он извивался и дрожал, принимая внутрь толчки, крутился, подставляя известное ему теперь место под пальцы Кана, лихорадочно вскрикивал и даже поскуливал, не осознавая этого, а когда заметил, что подмахивает ударам кисти мартына, как настоящая сучка, взвыл от стыда, вспомнив мерзкий порно-ролик… но в ту же секунду осознал РАЗНИЦУ…       Разница была — и существенная… В тот момент он только отметил её краем сознания, рушась в пучину ослепительного, первого в жизни анального оргазма… но сейчас, вспоминая эту сцену, он смог сформулировать её вполне отчётливо — в том приснопамятном ролике лишь один был в лихорадке, а двое других — холодны и высокомерны. Своим девайсом они пытали другого человека — используя самые глубинные его проявления в качестве мишени для издевательства. И именно в этой отстранённости заключалась вся низость происходящего.       То же, что происходило у них с Каном, выглядело совершенно иначе — горели, пылали, не могли сдержаться, повергнутые силой страстей — оба. Оба рухнули в жестокое пламя — и в этом торжествующем равноправии не было ни ведомого, ни ведущего, ни побеждённого, ни победителя. Они любили — и были равны во всём. Кто бы ни находился в данный момент сверху.       И лицо Кана — взмокшее, удовлетворённое, бл…ское, с ползущей по нему струйкой его, Тина, спермы, этот язычок, слизывающий белёсую каплю с губы — всё это вкупе отпечаталось в памяти навечно как одно из самых ярких эротических впечатлений.       Тин был несказанно горд — собой, своей самоотверженной решимостью, пылом своегонесдержанного любовника, доволен тем, что они разрешили, наконец, замучившие их противоречия — и запечатал шлюшно ухмыляющийся рот жадным, повелительным поцелуем, смущённо чувствуя на губах вкус собственного семени.       Эта гордость не помешала ему, однако, вновь облиться жгучим стыдом, когда Кан, привалившийся к его боку, отдуваясь и пыхтя, задумчиво вытянул вверх правую руку, покрытую блестящим налётом смазки со вкраплениями чего-то бурого…       Чёрт… твою ж мааать… прежде, чем заниматься таким, надо же выполнить определённые процедуры…       Но в очередной раз его Кан, его удивительный, непостижимый, противоречивый Канталуп преподнёс сжавшемуся от ужаса леопарду сюрприз. Мигом почуяв напряжение, скукожившее тело рядом, он усмехнулся и бросил через плечо — снисходительно и очень по-взрослому: https://sun9-33.userapi.com/c850528/v850528682/1eb47e/eAyrG-Kk7hM.jpg       — Не дури, Ледышка… Никто из нас не пахнет внутри розами. Если хочешь знать, нам обоим несказанно повезло, что перед первым разом меня пронесло в дУше… А то бы мы украсили твою комнату в особняке хорошенькой кучей… хе-хе… Вот бы замучились отстирывать роскошное покрывало на кровати… Ну-ка, посмотри лучше — где тут у нас должны быть влажные салфетки? Пон говорил, что у нормального парня они всегда должны всегда быть под рукой…       И они занялись поиском салфеток, нервно похохатывая и перекидываясь неловкими шутками и смущёнными взглядами, словно заново осваивая роли друзей.       А следом начались стуки в дверь, подгоняющие горе-«тематиков»покинуть номер.       Уходя, Тин оглянулся на секунду, задержав прощальный взгляд на алеющей кровати в центре — хотелось произнести что-то пафосное, типа «вот место, где я потерял анальную девственность»… но бодрый мартын уже нёсся прочь по направлению к лестнице, а говорить такое вслух одному — не сошёл он ещё с ума… Надо всё-таки научить мартышку некоторым первичным навыкам социального общения… И, тяжело вздохнув, леопард побрёл на подгибающихся ногах по мягкому ковру полутёмного гостиничного коридора.       

***

      Прокрутив в голове только что пережитое, Тин завозился, чувствуя, как вновь снисходит дискомфорт в нижнюю часть тела — да что же это такое? Рядом с этим маленьким негодяем он возбудим, будто подросток в раннем пубертате…       Его неловкая возня разбудила мирно задремавшего рядом мальчишку. Тот крутанулся, пытаясь определить, где они едут… И Тин начал речь на давно задуманную тему:       — Я собираюсь снять апартаменты.       — Что? Апартаменты? В смысле? Чтобы ночевать? Или зачем? Твой дом так близко от универа — какого чёрта тебе вздумалось выбрасывать деньги на ветер? Ты же долетаешь до корпусов Инженерного просто в мгновение ока!       Тин досадливо качнул головой на обрушившийся на него залп возражений, каменея лицом, но Кан, чувствуя, что его напарник чего-то не догоняет, извернулся к нему всем телом и начал занудно перечислять:       — Ну, ты подумай сам! Дома у тебя никаких проблем — любая жратва к твоим услугам, тётки убираются каждый день так, что всё блестит, такой шикарный кинотеатр под боком — смотри не хочу! А музыкальный центр? А парк под окном?! Машину тебе моют, заправляют, чинят… небось, и сопли готовы вытирать, если понадобится… Чем не житьё? На фига заморачиваться новым домом, переездом, перевозкой вещей? А кто тебе будет мыть полы? И жратву готовить? И бельё стирать? Как ты себе это представляешь? Жить одному — не так просто, как кажется некоторым недалёким урождённым принцам.       С любопытством слушающий их разговор таксист подавился смешком, встретившись в зеркале заднего вида с предостерегающим взглядом чёрных раскосых глаз, и начал притормаживать свой автомобиль на подъезде к ажурной решётке Метханановского особняка.       Парни вышли из авто — и неспеша направились через мгновенно распахнувшуюся перед ними калитку по аллейке, ведущей ко входу в дом.       Тин некоторое время безмолвствовал, хмуря крутую бровь, но, дёргаемый за рукав настырным мартыном, нехотя уронил:       — Кое что здесь делать неудобно…       — Кое что? — Кан озадачился, озабоченно поскрёб затылок — и просиял: — Аааа, ты имеешь в виду… — он запнулся на секунду, — заниматься сексом?       На самом деле он хотел сказать «трахаться», но вовремя вспомнил претензии сиятельного принца Метханана к несовершенству его вокабулярия (кто не знает слово вокабулярий — посмотрите в словаре. Но вообще — знающим английский оно знакомо, хотя и имеет латинские корни), поэтому вовремя заменил грубый глагол вполне пристойным светским аналогом. Возможно, Тин предпочёл бы термин «заниматься любовью», но опускаться до таких тонкостей Кан счёл уже ниже своего достоинства… Он и так был страшно горд собственной осмотрительностью, скоростью реакции и утончённостью выражений.       — Кхм… да… именно этим здесь заниматься… некомфортно…       — Ну и что же в этом некомфортного? Ерунду порешь! Кондей пашет, как конь, кровать замечательная, сама подбрасывает! Я прихожу к тебе только по ночам. Моя матушка ни разу и слова не возразила, когда я говорю, что ночую у тебя. Или твои начали жаловаться, что я сплю у вас слишком часто? Не проблема! Давай спать у меня. Мои только рады будут!       Тин молча закатил глаза в ответ на эту отповедь… Он хотел было отмолчаться, но решение следовало принимать оперативно, поэтому он снизошёл до разъяснений:       — Я, конечно, могу прийти спать к тебе. Но уверен ли ты в том, что после ночи вся семья не будет в курсе наших отношений до мельчайших подробностей? https://sun9-27.userapi.com/c850528/v850528682/1eb464/myw82u8uhNI.jpg       Он немного порозовел, произнося эти слова — воспоминания о сегодняшних «подробностях» опять живо всплыли в памяти — но в целом сумел сохранить сурово-озабоченный вид.       — Уж Лимон-то была бы только рада услышать эти самые «подробности» во плоти… — Кан понимающе хохотнул, тоже вспоминая некоторые детали и подавляя невольно охватившее его смущение. — А вот моей матушкеточно не стоит слышать, как я визжу, словно недорезанный поросёнок, прося тебя «ещё»… Иначе она точно ворвётся к нам в комнату, сметая все замки на своём пути…       Они синхронно вздохнули и внезапно схватились за руки, как утопающий за соломинку.       Кан вспомнил разговор, который последовал за его возвращением домой после каминг-аута на стадионе. Он тогда в подробностях отчитался перед требующей информации сестрой — что, когда, как — как вышло, что они влюбились, в каких позициях они этим занимались, почему вместе с крррасавчиком Тином не милашка Пит, а всего лишь её нелепый старший брат, в чём причина их внезапной ссоры… выслушав все эти признания, сердечно проникнувшись радостями и горестями, свившими себе гнездо под самым её недальновидным носом, Лимон с тяжёлым вздохом сообщила:       — Я, правда, немного разочарована, что братец Тин выбрал своим напарником именно тебя, а не Пита. Такая красивая была бы парочка… но мне всё-таки кажется, что он реально увяз в тебе — и не стоит принимать его грубые слова излишне всерьёз. Я бы на твоём месте держалась за такого парня обеими руками. Подумай, Кан, может, тебе стоит его простить?       Многомудрая Лимон, как всегда, оказалась права.       Но сейчас Тин явно что-то скрывает…       — Я хочу себе немного больше свободы. На меня давит этот дом, эти люди…       — Послушай, почему тебе приспичило уехать из дома именно сейчас, когда мы начали встречаться? Когда ты только приехал и начал учёбу в нашем универе, ты же не поселился отдельно. Что сейчас изменилось? https://sun9-61.userapi.com/c850528/v850528682/1eb46b/uybKhBIKGRU.jpg       Тин уклончиво отвёл глаза в сторону, заставляя Кана задуматься — дело, не самое любимое да и не слишком ему свойственное. Обычно он привык действовать, руководствуясь самыми первыми порывами, не размышляя о последствиях. В этом же странном разговоре ему чудились какие-то подводные камни, скрытые подтексты, намёки, в которых он ничего не понимал — и это раздражало, побуждало к действию и расспросам. Он опять требовательно уставился на своего бойфренда:       — Тин, скажи правду.       Нахмуренные брови были ему ответом.       О чём же молчит эта чёртова скрытная ледяшка? Своими сегодняшними безумными действиями доказавшая, что доверяет себя Кану безоглядно. Почему же сейчас он не хочет назвать истинную причину задуманного переезда?       Обычно он честно отвечает на все вопросы Кана — или просто игнорирует их. Нотолько речь заходит о его семье, как в воздухе сразу повисают некие грозовые тучи… Когда Тин рядом с Каном — он всегда в добром расположении духа. А стоит завести разговор о домочадцах — и серая пелена застилает окружающий мир, притушая жизненные краски.       Вот и опять — физически ощутимая волна горечи стремительно распространялась вокруг молодого аристократа, глуша сладкое послевкусие прошедшего дня.       — Послушай, Тин! Неужели это всё — из-за твоего ублюдка-братца?! Да плюнь ты на него! Теперь у тебя есть я — и тебе нечего больше бояться остаться одному! Я, конечно, немножко идиот (если самую чуточку… в порядке самокритики…), но никогда не оставлю тебя — теперь, когда мы, наконец, поняли друг друга.       — Это только слова… — показалось ли Кану — или в глазах Ледяного принца засветились, озорно запрыгали тёплые смешинки — и грустными вздохами он только маскировал быстро улучшавшееся настроение, словно пёс, умильно корчащий нарочито печальную рожицу, выпрашивая у хозяина дополнительный кусочек поощрения.       Кан широко ухмыльнулся — в такие игры он был готов играть вечно:       — Имей в виду — хоть я и не самая главная шишка на земле, но держать слово умею не хуже всяких там… наследников престола! Так что лови меня на слове, пока можешь!       Казалось бы — такие простые, незамысловатые речи… а какая магия в них заключена! Тин сверкнул в оживлённой усмешке зубами и…       — Gotdammit!       —Ээй, аристократишка! Разве ты не обещал при мне не ругаться на иностранных языках?!       Кан, заканчивая свой шутливый выговор в опять мрачнеющее, злобно каменеющее лицо высокого парня, уже понимал, что что-то пошло не так.       Он недоумённо перевёл взгляд с Тина на высокое крыльцо… https://sun9-19.userapi.com/c850528/v850528682/1eb474/W_L-T0jyQPU.jpg       — А вот и наш младший наследник. Привёл дружка домой — поиграться в папу-маму… Да, Тин? –на пороге у резных, гнутых аркой входных дверей, под старинным медным фонарём высилась тонкая, изящная мужская фигура, мёд пополам с ядомсочился с языка прислонившегося к косяку утончённого красавца в элегантном домашнем костюме.       Кан вздрогнул и замер на полушаге.       Старший наследник Тул Метханан собственной персоной…       — А может, это не твоего ума дело, братец? — руки Тина молниеносно сжались в кулаки, челюсть, казалось, потяжелела разом на пару тонн.       — Разве тебе не кажется, что это слегка невежливо — так пренебрежительно разговаривать со старшими? — провокационность била наотмашь буквально из каждого слова тайско-британского полукровки, и Кан в очередной раз поразился, как можно быть таким красавчиком — и одновременно настоящей ядовитой жабой? Этот разительный контраст потряс его ещё тогда, когда он в первый раз погрузился в Википедию, изучая семейство своего незваного ухажёра.       Высокий красавец, игнорируя чуть не кидающегося на него родственника, дружелюбно сияя приветливейшей из всех возможных улыбок, наклонился к напружинившемуся Кану:       — Очень приятно познакомиться — я Тул, старший брат нашего малыша Тина. Не поверите, но я никогда раньше не видел, чтобы мой братишка приводил кого-нибудь к себе домой. Похоже, что Вы — исключительно важная для него персона…       «Малыш Тин» ответил на эту тираду весьма немелодичным рычанием, которое Тул демонстративно «не услышал», продолжая гипнотизировать гостя блестящими, уклончиво-любопытными, непроницаемыми глазами.       Кан в свою очередь впился в шикарного хозяина ненавидящим взором, всей душой желая размазать по стеночке эту гниду, посмевшую смертельно обидеть его парня.       Хватает же наглости - так раскованно себя вести! И это после всего того, что он натворил моему Ледышке?! https://sun9-9.userapi.com/c850528/v850528682/1eb4aa/9m92_6tBm-c.jpg       — А не пошёл бы ты… — и парень, набычившись, привычно сжав боевые кулаки, по-футбольному неслышно ступая на носочках, со свирепо-спокойной миной на ожесточившейся мордочке потёк плавно, словно охотящийся за беспечной птичкой кот, по направлению к этой занозе в заднице…       — КААН!!!       Грозный оклик Тина прервал его незаметное глазу, опасное, угрожающее перемещение — и молодой наследник стремительно шагнул вперёд, грудью отсекая своего парня от столь заманчивой для того добычи.       Тул продолжал сиять фальшивыми улыбками, разбрасывая их, словно разбитое зеркало — солнечные зайчики, но это открытое, безраздумное движение, таящее в себеявную угрозу, произвело на него самое сильное и неприятноевпечатление.Похоже, что этот лохматый бродяжка — дружок младшего брата — знает гораздо больше, чем положено стороннему человеку.       Братья замерли друг напротив друга — скала против скалы, глаза в глаза — и были удивительно похожи в этот миг.       Первым отмер Тин:       — Кан, ступай в мою комнату, — мартыш едва успел подхватить брошенный ему ключ.       — Но как же ты…       — Я сказал, ступай немедленно! — тон был резок и груб, но рука, которой Тин схватился за плечо Кана, слегка подрагивала… Он незаметно подтолкнул своего любимого по направлению к дому, удаляя егоиз зоны боевых действий, и это настойчивое, хоть и практически невидное постороннему глазу движение напомнило радостно приготовившемуся к драке мартыну их давний разговор в кафе центра Сиам.       Как тогда сказал ему Тин? «Я запрещаю тебе задевать моего брата! Никогда этого не делай!» Любые враждебные действия были объявлены непозволительными — и Кан был вынужден дать неохотное согласие. Как же сейчас он жалел об этом! Но — сделанного не воротишь…       С сердитым ворчанием, бубня что-то неотчётливое, но угрожающее себе под нос, медленно, словно столетний старик, шаркая ногами, с высоко задранным подбородком, он поднялся по высоким ступеням и, почти толкнув хозяина, прошёл мимо него в дом через дверь, через которую привык шастать туда-сюда в течение последних нескольких недель. https://sun9-22.userapi.com/c850528/v850528682/1eb497/8UyFsVokaqY.jpg       Он уходил, бросив своего бойфренда в одиночку держать оборону — и ощущение собственного предательства — вопреки логике — терзало его преданное сердечко.       — Как легко жить таким прямолинейным ребятишкам… — только после того, как свирепый Обезьяний царь удалился на достаточное расстояние, старший наследник расслабился настолько, чтобы подколоть младшего.       — Не смей его трогать! Он тебя не касается!       — Ох, какие мы грозные… это с каких пор тебе позволено диктовать мне, что делать, а что — нет? — истерический выкрик младшего брата вызвал у элегантного хозяина довольный смешок, растаявший в зловещей и коварной ухмылке, перекосившей красивое лицо и в одну секунду превратившей его в отвратительную маску.       — Советую тебе прислушаться к моим словам… — голос Тина потух, но звучавшая в нём прямая угроза отчего-то внезапно приобрела внушительный вес, а из глаз вдруг глянул совершенно незнакомый Тулу взрослый и очень опасный человек. Ледяной принц задержался напротив своего врага на секунду — и незримой тенью скользнул внутрь.       Наследники разошлись в разные стороны — каждому было, о чём подумать.       Но зловещее предчувствие укололо сердце Тина ледяной иглой — ибо выражение глаз старшего не давало простора для сомнений — он нащупал слабое место в глухой обороне младшего — и теперь жди беды.       Он заскрипел зубами, желваки заходили под нежной кожей, делая его лицо удивительно взрослым, суровым — и прекрасным. https://sun9-42.userapi.com/c850528/v850528682/1eb48e/hJJe1ZcXMPY.jpg       Нет, никогда и ни за что не позволит он тронуть Кана — во веки веков ни один волосок не упадёт с лохматой, бестолковой мартышачьей головушки — не будь он Тином мать его Метхананом!              

      

§§