А если это любовь? (LoveByChance)

Глава ХХХIII (ориг. 68+фик) — Отцы и дети…       Тин-версия       Этот звонок… этот внезапный звонок с непререкаемым приказом приехать домой выдернул Тина из того благодушного, умиротворённого состояния, в котором он пребывал пару дней после бурного объяснения со своей сердитой мартышкой.       И вновь неизвестно откуда обрушившаяся неведомая напасть испугала его гораздо больше, чем он мог ожидать.       Поспешно раскланявшись со знакомыми, извинившись за излишне скорый отъезд, он стремглав спустился на минус первый этаж и бегом бросился к машине, по дороге настойчиво, но безуспешно названивая Кану, однако мерзкий мартын то ли отключил телефон, то ли просто игнорировал его звонки. https://sun9-10.userapi.com/c854532/v854532353/1b3061/TrwlCYV9AxA.jpg       Уже выруливая из подземного паркинга бизнес-центра, он услышал бряканье пришедшего сообщения и тревожно потребовал от Гугл-ассистента:       — Прочти вслух.       Чистый мелодичный женский голос торжественно провозгласил:       — Получено. Одно. Новое. Сообщение. Для вас. От контакта. «Отец». Сообщение. Получено. В.       — ПРОЧИТАТЬ! — Тин был просто не в силах дождаться конца информационной подводки.       — Срочно. Приезжай. Домой. Здесь. Твой. Друг. Он. Говорит. Его. Зовут. Кан.       У Тина словно оборвалось сердце.       Мартышка и правда уже в резиденции. С отцом. Боже мой… что он там ещё натворил… если он… если он разозлит отца… это будет полная катастрофа… пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… только не говори ему ничего непоправимого…       Тин уже окончательно признал и смирился с тем фактом, что он ОБОЖАЕТ свою упрямую мартышку — безоговорочно и бесспорно. Его бешеный нрав, его жёсткий характер, даже его невоспитанность, грубоватость и простоватость - весь Кан — со всеми своими недостатками и противоречиями — был принят Тином в самую глубину любящего сердца.       Но отец — человек совсем другого склада, не привыкший к неповиновению и противоречиям. Что может произойти от встречи этих двоих — Тину было страшно даже подумать об этом. Его сотрясала нервная дрожь, зубы стучали, руки вцепились в руль намертво. Кто бы сказал ему, что он когда-нибудь будет так переживать, так бояться за другого человека — Ледяной принц империи Метханан поднял бы на смех столь нелепое предположение!       А сейчас…       Педаль ушла в пол — и машина полетела, грозно рыча на окружающих, словно свирепый зверь, вырвавшийся на свободу. Благородный рыцарь спешил на помощь своей нежной, прекрасной, беспомощной принцессе…       Канталуп! Что ты творишь?! Что ты там творишь, мой Канталуп?!       

***

      Подлетевшая к воротам особняка машина младшего наследника едва не врезалась в медленно ползущие в сторону автоматические ворота, с рёвом пролетела по парку и, взвизгнув тормозами, остановилась перед высоким крыльцом.       Парень в парадном костюме выскочил из машины и, бросив болтаться незакрытой водительскую дверь, бегом устремился вверх по лестнице.       Первым навстречу молодому человеку попался мажордом — обычно невозмутимый, солидный и напыщенный. Сейчас он был взволнован, как мальчишка, с глазами по семь бат, с взлохмаченной шевелюрой, которую Тин привык видеть приглаженной волосок к волоску.       — ГДЕ КАН?       — В кабинете у хозяина.       Вдоль стен толпились горничные, охранники, садовники, другая челядь. Коридор был полон народа — но при этом удивительно тих, лишь еле различимое гудение говорило о том, что люди что-то обсуждают. И смотрят.       Да что такое с ними со всеми? Пялятся на меня во все глаза… Что тут произошло?! Ооой, а вот этого я совсем не хочу видеть сейчас…       В центре гостиной залы на первом этаже на диване раскинулся тот, кого молодой господин ненавидел всей душой. Бледный, тоже взлохмаченный, как и мажордом, он возлежал на подушках, прижимая к перекошенному страдающему лицу огромный пакет со льдом. Нижняя половина лица была раздута и сияла всеми оттенками радуги.       — Оооо. Ты, наконец-то, соизволил вернуться?       Не веря собственным глазам, Тин притормозил свой полёт в направлении отцовского кабинета.       Ведь это… это же синяк? Солидный такой синячище… на полчелюсти… и это… да нет, не может быть… хотя… кто ещё мог так жестоко врезать старшему наследнику империи, если не этот малолетний засранец… помню-помню, как неделю челюсть болела… и это ещё без фингала обошлось… значит, меня он тогда ещё пощадил, гамадрил злосчастный…       — И не надо изображать заботу на лице! Я все равно тебе не поверю.       Саркастический тон старшего брата выдернул Тина из затянувшего его водоворота мыслей и вернул к действительности.       — Можешь не беспокоиться обо мне — всего-то один апперкот. Просто силушка у твоего нищеброда неслабая, как бы не надорвался, — скрытая угроза зазвучала в мрачном, низком голосе.       Чёртова Дыня! Я же просил тебя не связываться с Тулом! Объяснял же, что он может расправиться с тобой в мгновение ока, может разрушить всё — твою жизнь, жизнь твоей семьи. Сожрёт вас и не поперхнётся. Я же умолял тебя держать себя в руках! Дурачишка маленький… Крезанутый на всю голову! Смерти моей ищешь?!       Лицо Тина закаменело посмертной маской фараона, он стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, загоняя раздирающие его на части страхи глубоко внутрь, чтобы гиена, сидящая на диване, не учуяла столь сладкий для неё запах ужаса загнанной жертвы. Сердце стучало бешено, как у пойманной в капкан пташки, но ноги твёрдо несли его мимо дивана, в глубь особняка.       — Что-то ты не слишком опечален страданиями твоего старшего брата, — низкий голос пропел ему практически в спину. — Неужели ты думаешь, что всё это сойдёт ему с рук так легко?!       Тин замер на месте.       Если бы он был Каном, он сейчас должен был развернуться и ринуться в бой, как бык, разъярённый квадрильей бандерильеро, кидается бессмысленно на жестоко дразнящих его людей, ища собственную смерть. Но на него смотрели люди. Люди из их клана. Люди, перед которыми нельзя терять лицо. Он и так прибежал сюда, сломя голову, красный и потный, словно мальчишка.       Он знал, КАК на него смотрят окружающие. Он — пустое место в пирамиде власти империи Метханан. Всё, что стоило иметь в этом мире — всё имел другой. Старший наследник.       Он — опора и надежда всей семьи. Лучший подарок, дарованный Господом. За ним — вся сила и мощь империи. Перед этой силой остаётся только склонить голову и сдаться на милость победителя.       — Только посмей тронуть хоть волосок с головы Кана.       Голос Тина — мёртвый, холодный, властный. Слышал ли когда-нибудь хоть кто-то подобный тон у младшего из наследников? https://sun9-18.userapi.com/c854532/v854532353/1b309f/9NlSwM2BUO8.jpg       Это говорил человек, который пересёк черту. Ему больше нечего терять в этой жизни. Человек, которого не волнует мнение семьи, мнение старшего брата, кого не беспокоят больше глаза окружающих.       Тин чуть повёл подбородком в сторону напрягшегося Тула — и смерил его угрожающим взглядом.       Это удивительное чувство… чувство свободы… я не хочу знать, что думает отец… мать… весь свет… у меня есть человек, чьё мнение для меня — всё! И этот человек — Кан… и лишь его слово имеет для меня значение…       — Он поклялся никогда не покидать меня… и он сдержит своё слово вопреки всему. Так что не советую вставать у нас на пути…       Тин смотрит Тулу прямо в глаза…       Какое странное у него лицо… Глаза так блестят… словно на них… это слёзы, что ли?       Каркающий смех нарушил гнетущую тишину залы:       — Вот же незадача! И опять ты оказался в счастливчиках…       Молодой господин легко поднялся с дивана и быстро покинул комнату, оставив младшего брата в недоумении таращиться в его надменно выпрямленную, гордо удаляющуюся спину.       Что?.. Что он сказал? Я кто? Я… счастливчик? О чём это он? Это он — кто владеет всем в их клане. Его обожают наши родители… Его слово — закон в этом доме. А у меня… у меня есть только Кан… Я — счастливчик?!       Мысли больно бились и кололи виски, пока Тин поспешно бежал к отцовскому кабинету. Тревога глодала его. Он хорошо на своей шкуре узнал, на что способны люди, подобные его старшему брату.       Он ни за что не упустит шанс отомстить. Он доказывал это многократно.Но сейчас… сейчас не об этом…       — Тук-тук-тук.       Взнуздав свои эмоции так, чтобы ни одна из них не проглядывала на замороженном лице, криво пригладив разлохмаченные волосы, переведя глубоко пару раз дух, Тин осмелился, наконец, постучать в тяжёлую дубовую дверь благородного шоколадного оттенка. И вошёл.       И в тот же момент знакомый пронзительный голос вонзился корявой иглой прямо в мозг:       — Нет, вы только скажите мне — какого хрена вы такой весь из себя эксцентричный?! Такой весь папашка от Бога, безумно занятый своими богачёвскими преважнецкими делами?! Почему вы сделали это с ним?! Как вы посмели позволить его старшему брату творить всю эту хрень с младшим?! Он вам сын вообще или шавка подзаборная?! Вы, видите ли, целыми днями трудитесь… Трудоголик хренов… А вы хоть замечали, что ваш сын грустный и бледный, словно некормленая моль?! Что ему больно?! Что ему страшно?! Что ему… одиноко, чёрт побери! Он даже смеяться не умеет! Неужели вы не видели, что предали его?! Что его предал собственный брат! И собственный отец! Как можно быть таким взрослым, таким серьёзным — и ТАКИМ ИДИОТОМ?!       Представшая обалдевшим глазам Тина картина, самая удивительная из тех, свидетелем которых он когда-либо становился, была достойна кисти Брейгеля-старшего. Глава клана Метханан в парадном вечернем костюме восседал за массивным дубовым столом, откинувшись далеко назад в своём глубоком кожаном кресле, словно заворожённый, не сводя глаз с нависшего над столом перед ним лохматого парнишки.       Вокруг Кана, как в японских аниме, казалось, клубился яростный чёрный вихрь излучения тёмной силы, из которого в крупного, солидного, молчаливого мужчину летели, словно жалящие стрелы, грубые и ядовитые слова. Кан орал во всё горло и стучал по столу обоими кулаками с такой силой, что бронзовая чернильница подпрыгивала на матово-чёрной кожаной поверхности стола, как пластмассовая подделка. Когда он с бешеным рычанием повернулся к посмевшему вторгнуться в их благочестивую беседу, лицо его было покрыто алыми пятнами, а глаза горели адскими угольями. https://sun9-63.userapi.com/c854532/v854532353/1b3047/rMAPjmLJtD0.jpg       Метханан-старший также отвернул лицо от своего приятного собеседника и воткнул ошеломлённый взгляд в младшего сына. Казалось, он пребывает в жесточайшем ступоре уже довольно давно.       Что мой мартын успел тут наговорить!       — Ага, вот и ты, наконец, припёрся! Сколько можно ехать! На черепахе, что ли, полз?!       — Тин, ну, вот и ты.       Собеседники в унисон поприветствовали вновь прибывшего и опять скрестили взгляды друг на друге.       Мой отец — удивительный. Он всегда спокоен. Я не видел никого спокойнее его. Я всегда помню его таким — невозмутимым, застёгнутым на все пуговицы, словно на официальном приёме.       Он — не как другие отцы. Никогда — даже в самом раннем детстве — я не делал того, что делают со своими отцами другие дети. Я никогда не катался на отцовской могучей шее, не слушал, как он читаем мне сказку, не ходил с ним на рыбалку или в поход. Мой отец не приходил в школу, чтобы узнать о моих успехах и промахах. Он всю жизнь РАБОТАЛ — и в ней были смысл и радость его жизни. Обо мне он не заботился. Впрочем, как и мать. И единственный, кто становился причиной его гордости — это… его старший сын. Умный, талантливый, блестящий Тул Метханан. Бальзам для страждущего родительского сердца. Лишь ему дарились изредка улыбки и поощрительные хлопки по плечу. То, ради чего я готов был умереть, пройти через муки ада. То, о чём грезил, когда был ребёнком. То, в чём я больше не нуждаюсь.       — Тин, наконец-то ты тут! Сколько можно тебя дожидаться! И не вздумай на меня ругаться — я всё помню, что тебе обещал. Но я ничего особого и не сделал. Ну, двинул твоему братюне раза два — и всё. А потом меня оттащили… кретины… я так хотел измутузить его до смерти… но ваши слуги — такие шустрые… этот охранник… скотина… ну ничего, я тоже ему задал жару! Небось все ноги в синяках — я так пинался, что до сих пор большой палец болит! Но как же это так — ни один человек в этом клятом доме не знает, какая сволочь этот ваш молодой господинчик Тул?!       — Кан… ЗАТКНИСЬ!       Тин кинулся тигром и громким хлопком пристукнул болтливый рот, не сводя тревожных глаз с бледного, холодного, непроницаемого лица перед ними.       Что он тут наговорил? Сможет ли отец простить его? Не вредить ему? Если нужно, я буду умолять… на коленях… как угодно…       Мартышечка моя, ты не знаешь, что за страшный человек сидит перед тобой! Ему стоит шевельнуть пальцем — и тебя никогда больше не найдут на этой земле… Он, как и мой брат, может стереть с лица земли целый клан — лишь повелительно поведя бровью. Он…       — ААЙ!       Это кусучая мартышка впилась зубами в затыкающую её ладонь:       — Какого ещё хрена?! Не буду я затыкаться! Я выведу твоего брательника на чистую воду! Лучше бы ты честно рассказал своему отцу обо всех его проделках!       — КАН! — испуг, мольба, угроза — смешали в этом выкрике. Но разбушевавшаяся мартышка была глуха к тонкостям интонаций в голосе Тина:       — Чего тебе «КАН»?! Что ты орёшь на меня?! Сколько можно покрывать этого мерзавца?! Чтобы вот этому спокойнее было?! — и наглый мартын ткнул пальцем практически в высокомерное лицо, высящееся над столом. https://sun9-20.userapi.com/c854532/v854532353/1b3024/YyiSw7Lh4OU.jpg       Отец не терпит вульгарности! Он принимает к рассмотрению только хорошо выверенные факты с полным набором доказательств. На него нельзя кричать! Ещё никто из тех, кто пытался это сделать, не вышел живым из его кабинета.       — Я прошу тебя, пойдём. Пожалуйста, пойдём отсюда как можно скорее, я отвезу тебя домой, — лихорадочный шёпот рвал губы, Тин вцепился в указующий перст, зависший прямо перед носом вытянувшегося, как штык, господина Метханана-старшего, пытаясь оттащить Кана прочь, как можно дальше от заледенелой глыбы за огромным дубовым столом.       — Не пойду я никуда!       — Я сказал, пойдёшь!       — А я сказал НЕТ!       — КАНТАЛУП!       — Пошёл к чёрту, ледышка хренова! Я не уйду отсюда до тех пор, пока не выскажу всё, что думаю, прямо в эту надменную физиономию! — от последних слов сердце Тина, и так трепыхавшееся где-то на уровне желудка, упало прямо в пятки.       Он тянул за руку своего своевольного парня, сжимая его пальцы в железных тисках, но тот был непоколебим, как скала. И откуда только силы брались в этом тщедушном, небольшом тельце?!       — Стой, Тин. Дай ему сказать то, что он считает нужным. Твой отец желает знать, что натворил его старший сын, — высокомерный, приказной тон приморозил к месту барахтающуюся в борьбе парочку.       — Отец… — Тин не верил собственным ушам.       Тёмные усталые глаза Метханана-старшего повернулись от гостя к взволнованному, покрытому нервными пятнами лицу сына:       — У меня всегда не хватало времени поговорить со своими сыновьями. Значит, наступило время послушать…       Тин не сводил глаз с человека, которого так давно и устало ненавидел… человека, давшего ему жизнь — и потом проклявшего его, обрекшего его на злобу и одиночество. Человека, не сказавшего ни слова в его защиту, даже когда родная мать отправляла испуганного малыша на далёкий материк, в чужую страну.       — Да, неплохо бы хоть разочек выслушать своего младшего сына. Сына, который, по вашему мнению, не заслуживает вашей любви! А не того, кто вечно ходит в любимчиках! — нетерпячка-Кан вновь ворвался в пустившийся было в мирное русло разговор, накаляя парой слов обстановку, словно цепной пёс, дорвавшийся до сочной задницы проходящего мимо неосторожного прохожего.       У Тина вновь захолонуло в груди, и он нервно глянул на отца, ожидая недовольной гримасы и презрительного холодного душа в ответ.       Чёртов Кан! Кто позволил ему разговаривать с моим отцом в таком грубом тоне?! Он нам этого не спустит…       Но… он не поверил своим глазам… Что-то странное промелькнуло в обычно неподвижных, внушительных чертах знакомого до мельчайших деталей лица… нечто, ужасно похожее на… нет, он, наверное, ошибся… но почему, почему ему показалось, что отец сильно сжал губы, чтобы удержать… смешок?       — Ну, позволь тогда старику-отцу послушать историю о «любимчиках» и «нелюбимчиках» — как она выглядит с твоей точки зрения?       Голос говорящего был вполне мирным, доброжелательным, внимательным.       Надо остановить Кана. Сколько бы он ни надрывался, отец не поверит ни единому его слову. Зря это…       Бессильные сомнения терзали Тина, но он не мог остановить прущую напролом мартышку… ибо то, что происходило перед его глазами, рождало надежду… слабенькую, безумную, но всё-таки надежду.       Неужели, неужели в его сердце есть хоть частица той отеческой любви ко мне, в которую мне всегда так хотелось верить?! Которой мне так не хватало?!       Тин неверными шажками приблизился к столу и рухнул в одно из посетительских кресел, потянув стоящего столбом Кана за руку, чтобы тот присел на соседнее. https://sun9-18.userapi.com/c854532/v854532353/1b3058/W6vrIMxPFyA.jpg       Буйная мартышка, с хрипом дыша после пережитого стресса, с готовностью рухнула в глубокое, мягкое, кожаное — но не для того, чтобы расслабиться, а чтобы было удобнее начать свою грозную атаку:       — Вот вы знаете, откуда пошла история про Тина, подсевшего на наркоту?       Кан задал свой вопрос чисто риторически, не нуждаясь в ответе, и полетел дальше, как подорванный партизанами паровоз, что несётся на всех парах под откос, громя всё, случайно попавшееся на его последнем пути:       — А я вам скажу! Всю эту историю сочинил и раздул ваш любименький старшенький — от начала и до конца. И полицию организовал, и прессу подогнал. Прокололся только на одном — Тину в том доме не сумели втюхать ни грамма наркоты, потому и оказался он чистым на анализах. Но в дерьме вымазали его по полной. А вы? Вы удосужились оказать ему хоть маааленькую поддержку? Выказали хоть крошечку нежной, заботливой родительской любви?! Отправили за океаны маленького мальчишку — и даже не пожелали разузнать, каково ему там живётся — в чужой, далёкой стране?! Ведь даже если бы он реально подсел на наркотики — это была бы исключительно ваша вина, хоть это вы можете сообразить своей тупой головой?! И что вы вообще за отец, если не заметили, как ваш старший издевается над младшим братом? Небось думаете, что умеете отделять ложь от правды — а враньё родного сына и не заметили!       Тину хотелось смеяться и плакать одновременно. Так вот он каков в глазах собственного любовника? Бедный, обижаемый всеми мальчишечка. Не гордый наследник империи, не Ледяной принц — несчастная сиротка при живом отце. И эту сиротку сияющий рыцарь в белых одеждах, благородный сир Киракорн берёт под свою защиту и покровительство… https://sun9-9.userapi.com/c854532/v854532353/1b3095/Z9WcHRrtrI4.jpg       Тин украдкой бросил взгляд на суровое лицо отца — но тот молчал и не сводил глаз со смешного, лохматого, бедно одетого мальчишки — и было в этом взгляде что-то такое… такое…       А Кан тем временем продолжал говорить… и это было совсем уж ни в какие ворота:       — Я о вашем Туле многого не знаю. Но то, что он — сволочь первостатейная, могу поручиться. Он присылал мне фотографии, как Тин нюхает кокаин. На фига — хрен его знает. Думаю, чтобы рассорить нас. Он, наверное, надеялся, что я не пойду разговаривать с Тином об этом. Как и многие знакомые Тина, которые тоже получали эти фотографии. Для чего это делать? А если кто-то продаст эти фотографии журналистам — или начнёт его шантажировать? На свете много нехороших людей, знаете ли! Если ты любишь своего брата и заботишься о нём — помоги ему избавиться от вредной привычки. А не закладывай его встречным-поперечным. Разве это порядочно? Разве так защищают нормальные люди честь семьи? И тех, кого любят?!       Голос Кана рос с каждым словом, он свирепел на глазах, распаляясь от воспоминаний о вопиющей несправедливости, и вновь начал пристукивать по столу изрядно пострадавшим за сегодня кулаком — но ни старший, ни младший Метхананы не осмеливались остановить его — им даже в голову это не приходило. Они не спускали глаз с этой маленькой, но смертоносной фурии, которая полыхала святым гневом, продолжая выкрикивать обвинения:       — Но и это ещё не всё. Думаете, он остановился? Да он на всё готов, чтобы только насолить Тину! Прислал мне видеоролик, на котором Тин спит с развратной женщиной! «Ах, Тин, ох, Тин, я кончаю, Тин…» Совсем меня за кретина держит, что ли?! Думает, я не догадаюсь, какой ублюдок это мне направил? И ведь уверен же был, скотина, что я взбешусь, когда это увижу. И надеялся, небось, что я отшвырну Тина от себя прочь за измену, что порву с ним. АГА! ЩАЗЗЗ! Разбежался! Спешу и падаю! Аж портки трещат! Да, я не самый умный на свете, знаю. И АйКью похвастаться не смогу! Но голую задницу своего бойфренда от чужой отличить — это уж, извините, любой дебил может! Так что хрен ему по губе! https://sun9-63.userapi.com/c854532/v854532353/1b3033/rQS9Uy9Fie0.jpg       БДЫЩ!       Это брякнула на стол ручка, которую мой отец до сих пор сжимал в руке.       Господин Метханан метнул острый взгляд на Тина, но тот вжался в глубину кресла, не смея вставить ни единого слова, не имея наготове ни одного объяснения. В голове крутилось одно.       «Что прислал моему мартышочку Тул? Ролик, как я сплю с женщиной? Когда? Какой? Почему он говорит о чужой заднице?»       А Кан тем временем, не сумев оценить реакцию своих шокированных слушателей, продолжал гневный спич, потрясая кулаком:       — Да! Тин — мой парень! И уж мне ли не знать, какие родинки у него на спине и заднице? И хотя у типа на видео и причёска была, как у Тина сейчас, и сложением он на него похож, не спорю, и баба эта орала «Тин» как заведённая… Но у МОЕГО Тина на пояснице — родинки… словно маленькое созвездие… красивое такое… тьфу, я отвлёкся… КОРОЧЕ! Я ВСЕГДА знаю, где и с кем находится мой парень. Он у меня под самым строгим контролем, понятно вам?! Он отчитывается мне во всех своих поступках. И никогда не побежит ни к каким бабам за сексом. Ему и со мной секса хватает, смекаете?! А если не хватает — пусть только заикнётся! Добавлю столько — живым не выберется! И даже если… — голос Кана зазвенел слезами, но он сдержался, — даже если он предаст меня, этот дурак, — и он ткнул себя в грудь, — этот дурак поклялся, что будет ему верить всегда! И слово своё сдержит, даже если весь мир скажет, что он слабоумный! Потому что я верю Тину… как никогда и никому не верил!       Низкий рык сотряс комнату — Тина трясло от бешенства на подлость брата, на его мерзкую попытку разбить связь младшего с Каном — но всю эту ненависть заливали сейчас волны самого чистого, самого хрустального счастья. Руки тянулись сами собой к этому невероятному, сумасшедшему, очешуительному мальчишке — который дал нашему Ледяному принцу опору в неверном, мучительном, обманчивом мире. Хотелось стиснуть его до хруста косточек, заглянуть в глаза, поклясться жизнью, что никогда впредь Тин не будет себя беспокоить связями с кем бы то ни было, что никого, кроме Кана, ему не нужно. Хотелось зацеловать его до смерти, до помутнения в глазах, до синяков. Хотелось тут же пообещать ему луну с неба, звезду из дальней галактики, самые лучшие бутсы и самый крутой смартфон.       Искры сыпались из глаз, а язык не поворачивался…       И нависшее в комнате молчание первым прервал, согласно традиции, старейший из собеседников:       — Ты за это влепил Тулу пощёчину?       Голос был таким… простым… любопытным… почти весёлым…       Кан тряхнул головой, будто скидывая кровавую пелену, затянувшую глаза:       — Ну, а то! Подумайте сами — разве мог я не взбеситься? Вы бы небось тоже разозлились, если бы вам прислали порнушку, где вашу жену трахает какой-то хрен с горы. https://sun9-63.userapi.com/c854532/v854532353/1b302b/DpS76hBP-uI.jpg       Все трое замерли — Кан с выражением полной невинности на начинающей успокаиваться мордочке, представив себе подобную картинку, Тин — с вновь вспыхнувшим ужасом, а глава империи… глава империи… глава империи вдруг поперхнулся и разразился громовым хохотом:       — Да уж… пожалуй, я бы тоже не стерпел и полез в драку… хахахахаха!       И он казался в этот момент мальчишкой, ровесником Кана, его приятелем, с которым они обсуждают возникшую перед друганами проблему. Таким своего отца Тин не видел ни разу в жизни.       Кан… мой Кан… он никого не боится! Даже моего отца! Честно говоря, наверное, он сильнее меня… если даже мой отец готов встать с ним на одну доску и говорить, как с равным… https://sun9-24.userapi.com/c854532/v854532353/1b30b2/DVodCh49naw.jpg       Утирая слёзы с глаз, Метханан старший вновь посмотрел на своего сына:       — Тин, это и правда было так? Почему ты мне ничего не рассказывал?       — Я не думал, что ты мне поверишь.       — Ну почему же ты хотя бы не попробовал? — такая боль, такая горечь звучала в голосе взрослого мужчины, что у Тина сочувственно сжалось сердце. Глаза отца смотрели на него, не отрываясь — и были полны смуты и тоски…       — Это всё началось так давно. Ещё когда мы были детьми. Тогда я не смел тебе признаться. А потом уже не верил, что возможно что-то изменить…       Тяжёлый вздох коснулся ушей Тина — и слова, которых он не ожидал услышать от отца, коснулись его, мягко лаская:       — Сын мой. Твой отец очень виноват перед тобой. Прости меня!       Смущение охватило не только Тина. Даже бешеная мартышка замерла в оцепенении при этой сцене. Кан обернулся к Тину, окинул его странным взглядом, потом так же посмотрел на взрослого мужчину, словно соединил их в единое целое. Он словно жалел этого усталого человека, у которого, казалось, ничего больше не осталось в жизни. https://sun9-51.userapi.com/c854532/v854532353/1b3072/F_puNZTAjl4.jpg       — Я ужасно, ужасно виноват. Я неосознанно причинял тебе боль. Я смотрел на тебя холодно, я не вникал в то, что происходит в твоей жизни. И, однако, у меня есть одно маленькое оправдание — я был уверен, что подарил тебе то, в чём ты нуждался больше всего в жизни. В том, как всё сложилось, я виноват перед тобой гораздо больше, чем Тул…       — И в чем же состоит оправдание? — вопрос задал, конечно, Кан. Он был подавлен тем, что не подтвердилась его теория о великом мерзавце Туле — и, как обычно, стремился докопаться до истины. Тина же затронуло за живое совсем другое:       — А что ты считал самым необходимым для меня в жизни?       Ведь до тех пор, пока я не встретил Кана, я не знал, чего хочу.       Мужчина горько усмехнулся, крутанул по столу тонкими, породистыми пальцами с уже набухшими, возрастными суставами тяжёлую золотую ручку, мазнул неловким взглядом по внимательному лицу напряжённо склонившегося к нему сына:       — Свобода.       — Свобода?       — Да. Свобода. Свобода делать то, что хочешь, к чему лежит душа. Свобода строить свою жизнь по собственному плану, а не по чьей-либо указке. В угоду бизнесу, выгоде, клану… Та свобода, которую никогда не имели мы — ни я, ни Тул…       Что он хочет сказать? Что, отправляя меня за границу, он действительно стремился держать меня подальше от дел семьи — но для моего же собственного блага? https://sun9-67.userapi.com/c854532/v854532353/1b3014/CYJBysLY_20.jpg       Мужчина продолжал, вертя сияющую золотыми отблесками ручку на чёрной коже кабинетного стола:       — Твой отец никогда не говорил этого… ни тебе… никому другому… Единственным свободным поступком в моей жизни была женитьба на матери Тула. Я поступил по-своему единственный раз в жизни. И потом расплачивался за это… долго и болезненно… начиная с того, что был вынужден предать и расстаться с женщиной, которую любил. Да, я стал успешным бизнесменом. Дела семьи выровнялись, Метхананы поднялись и развернулись. Но что стало с моей жизнью? С жизнью моего старшего сына? Мы пожертвовали всем ради бизнеса.       Я не стал противиться идее твоей матери и Тула отправить тебя за границу. Мне казалось это хорошей возможностью повидать мир за пределами нашей страны, раздвинуть горизонты познания. И я не мешал твоей матери, когда она опять захотела вернуть тебя в Британию. Мне казалось, так будет лучше… для тебя в первую очередь… Тин…       Отец смотрел прямо в глаза младшего сына — и хрупкое, неуверенное взаимопонимание проглядывало во впившихся друг в друга глазах.       — Нет, это просто фигня какая-то! — Кан начал сердиться, не втыкая в происходящее.       Но Тин… не в силах сформулировать то, что он чувствует, в словах, он осознавал, что нечто, бывшее ранее смутным и неясным, обретает некую форму и смысл.       — И я до сих пор считаю, что это — самый дорогой для тебя подарок. Прожить твою жизнь так, как ты сам считаешь нужным. Я не взваливаю на тебя надежд… тех надежд, которые постепенно убьют тебя, задушат твою свободную волю, скуют твою личность. Я дарю тебе столь дорогой подарок, на какой не хватило сил у моих родителей, на какой я не смог расщедриться для Тула. Я дарю тебе — тебя.       Отец говорит медленно, тихо, безэмоционально… Но моя серая, беспросветная жизнь начинает постепенно наливаться цветами, играть сияющими красками, обретает вкус и запах. Становится НАСТОЯЩЕЙ! Ведь мой отец сейчас говорит, что любит… всегда любил меня!       — Нет, погодите. Это просто читерство какое-то! Любому, кто глянет на вашу семью, ясно, что Тулу достаётся всё, а Тина ограбили по полной, как разбойники на большой дороге! — возмущённый Кан вновь начал закипать, и мужчина напротив, оторвав глаза от проясняющегося лица сына, перевёл на него усталый взгляд:       — Тул… с этим мальчиком столько всего страшного случилось… на дай Бог вам испытать хоть половину.       И вновь обратился к Тину, умоляюще протянув к нему подрагивающую руку:       — Папа просит тебя об одном. Не таи зла на брата. Он много пострадал в жизни! Счастье никогда не осеняло его своим крылом! Если хочешь сердиться — пусть предметом твоей ненависти буду я. Это я виноват в том, что не защитил от горя своих любимых сыновей. Пусть твой гнев падёт на меня. Но не на него.       Тин смотрел на отца во все глаза. Он некогда поклялся себе, что не простит членов этой семьи… никогда… до конца своих дней… но он смотрел на этого мужчину — и невольная любовь и жалость жали сердце.       — О мой Тин. Ты был рождён для счастья. Да, последние годы принесли тебе много страданий, но… ты обрёл своё счастье. Ты будешь жить с этой радостью дальше. Тул же… не был счастлив ни дня в своей жизни. И впереди его также не ждёт удача… А ты хватай свою и храни её, как зеницу ока…       И мужчина перевёл взгляд на озадаченного Кана, развалившегося в кресле и поочерёдно изучающего своих заумных собеседников.       О чём он? Он хочет сказать — что моё счастье — это Кан?!       Мужчина судорожно вздохнул, прикрывая рукой печальные глаза, и моляще произнёс:       — Я прошу тебя об одном. Если ты хочешь кого-то ненавидеть — ненавидь меня! Поверь, твой брат не заслуживает твоей ненависти!       Тин хотел закричать, заплакать, как капризный ребёнок, застучать ножкой в пол, не желая отказываться от привычной злобы, но где-то в глубине души он чувствовал, как ледяная глыба страха и разочарования таяла и исчезала под нежным солнцем родительской любви, та глыба непонимания и ужаса растворялась — и на смену ей приходили иные, сложные ощущения, и смутное понимание того, что когда-нибудь, очень-очень нескоро, в будущем — но наверняка наступит день, когда узы родства победят накопившуюся ненависть — и благостное прощение придёт ей на смену.       — И НИ ФИГА ПОДОБНОГО! — решительно вмешался в этот странный разговор третий участник переговоров, тот, кто заварил сию кашу и не был готов отступать.       — Хорошо, отец, — ответ Тина был мягок — и вызвал взрыв возмущения разгневанной мартышки:       — Да что же это такое?! Что ты, как масло на солнышке, растёкся? Будь мужиком и потребуй компенсации!       Тин покачал головой и улыбнулся. Он познал, что любовь дороже ненависти. Он вновь был взрослым, уверенным и полным силы мужчиной — рядом со своей расстроенной мартышкой:       — Я сделаю так, как ты хочешь. Но ты должен пообещать мне одну вещь.       Взгляд отца сделался острым, деловым, знакомым:       — Говори.       Тин встал, простёр руку и положил её на плечо Кана. Тот удивлённо вскинул голову, но Тин проигнорировал его взгляд, смотря только в лицо отца:       — Свобода. https://sun9-51.userapi.com/c854532/v854532353/1b30ba/EkEmcB4xN1E.jpg       Прозвучало одно лишь слово, но они недаром были кровными родственниками. Господин Метханан сощурился, измерил глазами одного… окинул заново приценивающимся взглядом другого… на минуту задумался… тишина, царящая в кабинете, казалось, звенела… потом коротко кивнул.       — Полная свобода. Никто не должен мешать нашей любви. НИКТО! — Тин повторил своё требование так, чтобы не было никаких недомолвок. Он чувствовал, что отец не одобряет его решения. Но он больше не нуждался в его поддержке и понимании. Ему не была нужна ничьяпомощь. Он хотел, чтобы его понимал и принимал один… тот, кто сидел рядом, не втыкая, о чём речь, хмуро ероша волосы на затылке — и Тину мучительно захотелось вцепиться в эту шевелюру, потрепать лохматую голову, прижать её тесно к себе.       Ему был нужен Кан. https://sun9-24.userapi.com/c854532/v854532353/1b306a/j8XweP_wuoc.jpg       Остальное… остальное могло подождать.       И вновь двое Метхананов сцепились в дуэли на взглядах — глаза в глаза. Они были удивительно похожи сейчас друг на друга — волевые линии подбородков, пухлые сжатые рты, круто сведённые к переносице брови. Тин давил… его отец сердито хмурился…       Неважно, как сильно он хочет остановить меня… посоветовать одуматься… но мой выбор сделан. И это — Кан.       Внезапно отец тряхнул головой и засмеялся — заржавело, как будто несмазанный механизм занялся непривычной работой:       — А ты умеешь вести переговоры! Я обещаю… никто не будет вмешиваться в вашу любовь… даже… даже ТВОЯ МАТЬ…       И при этих словах лицо Тина внезапно разбилось, засияло такой милой, смущённой улыбкой, какая и должна быть у 18-летнего парня. Он не знал, на чём основана гарантия выполнения обещания, как отец умудрится выполнить то, что сейчас сказал, но его глаза, его смех, всё его лицо напоминало о том, что господин Метханан-старший — джентльмен, который привык выполнять свои обещания. https://sun9-33.userapi.com/c854532/v854532353/1b301c/TU20aYLiwAo.jpg       — Я не понял. И ЭТО ВСЁ?! Разве ты не хочешь попросить разрешения на пару хороших пинков господину старшему наследнику?! Почему?! Я так не играю! Ну, не хочешь сам — давай я пойду и врежу ему вместо тебя. Идёт?!       Моя обожаемая, моя возмущённая донельзя итогами мирных переговоров мартышка кипела, как чайник на костре, требуя решительных действий и алкая возмездия.       Отец не выдержал и схватился за бока от смеха. Он хохотал, как мальчишка. Боже мой, Тин даже не представлял себе, что его грозный отец может быть таким… милым…       — Да, теперь я понимаю, почему ради этого парня ты готов отказаться от всего остального…       С поддразнивающим смешком благородный отец опять смотрел на Кана, разглядывая его с некоторой долей изумления:       — Похоже, мой сын отдал тебе своё сердце. Надеюсь, ты знаешь что делать с ним — и с моим темпераментным сыном. Да и старика-отца тоже не стоит обижать.       Отец говорил открыто и искренне, Тин видел это совершенно отчётливо. Кан тоже почувствовал, что мужчина шутит — и снял броню, которую держал наготове на протяжении всего неловкого разговора:       — Надеюсь, мне не нужно на Вас жениться? Я не готов к двоемужеству. В некоторых странах за это рубят головы — я в инете читал. https://sun9-52.userapi.com/c854532/v854532353/1b3083/CXtbp7DkGnU.jpg       — Да уж… факты — вещь упрямая. Лучше не рисковать…       Дружный хохот огласил кабинет — и вряд ли когда-либо подобные звуки были слышны под этими сводами.       — Можно мне Вас кое о чём попросить?       — Давай, — по глазам отца Тин видел, что тот уверен — Кан будет просить денег или ещё чего-то такого… материального…       Как бы ни хотел он верить мне, но привычка видеть в других лишь стремление использовать себя неискоренима. Но я-то знаю Кана… уже достаточно хорошо… чтобы не думать об этом… но чего же он хочет?       Видя, как заблестели у Кана глаза, как хитро сощурились, как побежали лучики проказливых морщинок от глаз к вискам, Тин открыл было рот, чтобы остановить его… но…       — Пожаалуйста, господин Метханан, будьте таким добреньким… можно мне на минуточку сбегать к господину старшему наследнику? Всего парочка-троечка пинков… от имени Тина… и случай можно будет считать практически разрешённым… Я быыыстренько управлюсь… никого не задержу… Только врежу — и сразу назад. И буду обожать Вас, как Будду… Честное-пречестное!       Бесячая мартышка сложила ручки лодочкой и благолепно кланялась, искательно заглядывая в глаза пытающегося сдержать новый приступ хохота сурового главы семейства.       Боже мой! Тул, благослови тебя судьба за то, что ты прислал моему любимому эту гадкую подделку и взбеленил его до такой степени, что он сотворил всю сегодняшнюю кутерьму! Отныне ни одна твоя попытка заставить меня верить в плохое относительно Кана не имеет ни малейшего шанса на успех. Я обожаю его — упрямого, смешного, хитрого и простого, смелого до ужаса, отважного защитника справедливости, я восторгаюсь тем, что теперь нахожусь под его могущественной опекой — и чувствую себя, как принцесса в замке дракона. Я млею и горжусь, я хочу утащить его к себе в комнату и…       — По зрелом размышлении я вынужден отказать в Вашей высочайшей просьбе, господин Киракорн! — отец торжественно поклонился, кусая губы, чтобы они не расползлись до ушей. — Долг отца повелевает защищать всех своих детей — и я не могу отречься ни от одного.       Глава семьи одарил благосклонным взглядом сердито сморщившегося Кана, весело подмигнул младшему сыну:       — В качестве компенсации за моральный ущерб могу поделиться с тобой новостью — твой брат разводится с Вадии. Утешит ли тебя эта новость? Тин…       Я был в тот день грустен — и мой брат бросил мне: «Скоро будут новости. Надеюсь, они тебя развеселят». Вот о чём он говорил…       Я так долго желал всяческого зла своему брату… так долго… и вот сейчас, при этой новости, я пытаюсь найти хоть долю злорадства в душе… пытаюсь… но безуспешно… Я с недоумением гляжу на отца — как он позволяет Тулу быть столь нерациональным? Разве они не знают, как смотрят в обществе на тех, кто прошёл через развод? Ведь на них словно ставится клеймо «неполноценный». Что же такого случилось, что наш праведный Тул не смог отстоять свой фальшивый насквозь брак?       Отец внимательно следил за изменениями на лице Тина — и они его порадовали:       — Ты всегда был хорошим мальчиком, мой Тин…       Метханан-старший был горд, что его сын не умеет радоваться чужой боли.       И я теперь тоже знаю это о себе — я не хочу строить счастье своей жизни на несчастьях ближнего. Был ли я таким всегда — или меня сделал таким Кан — я не знаю. Но теперь я так не могу — и это точно.       — Ты был рождён, чтобы быть счастливым. Никогда не забывай об этом, — устало улыбнувшись, отец кивнул головой, отпуская мальчишек из кабинета.       Они подскочили, держась за руки, как дети в детском саду. https://sun9-66.userapi.com/c854532/v854532353/1b304e/UM9c5HgdnEM.jpg       Внезапно Тин остановился, сжав руку своего парня так, что тот крякнул, и, повернувшись к отцу, серьёзно заявил ему, глядя прямо в глаза:       — Я раньше не знал… не хотел… но теперь… теперь я думаю, что готов принять на себя часть твоих забот. Я хочу доказать тебе, что способен выдержать эту жизнь. Ведь ты мне отдал самое главное, в чём я нуждался.       Тёплая, добрая улыбка так украсила лицо старшего, что сразу стало видно, как хорош он был в молодости, не заматеревший под грузом забот:       — Счастлив отец, у кого есть сын, могущий оказать ему поддержку. Если это так, то я рад принять твою помощь. Но помни — я не хочу, чтобы ты тянул груз не по силам. Главное, что у тебя есть — твоя свобода сделать твою жизнь такой, какой ты захочешь.       И повелительным жестом он выслал утомительных посетителей прочь.       Тин рванулся к двери за заскучавшим уже Каном — но обернулся на пороге.       Отец склонился над столом, держа на вытянутой руке маленькую фотографию, которая обычно незаметно стояла в дальнем углу обширной столешницы.       Тин не знал, кто был изображён на этой фотографии.       Но отныне он знал одно — его отец — человек, который тоже умеет плакать.       

***

      Вернёмся немного назад.       Напрасно Тин думал, что глава семейства не знает ничего об увлечениях младшего сына. Пронырливый мажордом, поставленный, чтобы блюсти порядок, несколько раз докладывал господину Метханану о новом друге, который появился у младшего наследника.       Странном друге…       Не решаясь высказаться открыто, опытный слуга пытался намекнуть обиняком на сомнения, гложущие его по поводу неожиданной дружбы молодого наследника с нищим оборванцем, но глава империи лишь один раз повёл на него предупреждающим взглядом — и слова сами застыли на губах преданного помощника.       В короткое время о Канталупе Киракорне (вот же имечко!) разузнали всё, что можно — и озадаченный отец приказал не вмешиваться ни во что.       Незаметно наблюдая за сыном во время традиционных утренних трапез, он подмечал, что юный наследник стал более задумчивым, то бодрым, то унылым, он начал спешить в университет, чего никогда не случалось ранее.       Потом была эта дикая история с разбитым Порше — в идиотскую отговорку о тепловом ударе глава семейства, конечно, не поверил. Но оба сына так упорно твердили одно и то же, что утомлённый бизнесмен предпочёл не вникать в истинную подоплёку происшедшего.       Сын жив — и слава богу! А Порше можно и новый купить…       Потом начальник охраны доложил ему, что Тин ловил кого-то, сбежавшего из дома самым таинственным образом — и опять всё осталось сокрытым во мраке. Господин Метханан с удовлетворением отметил, что его сын умеет прятать свои секреты — это полезное качество для любого бизнесмена.       И вот вдруг сегодня, на выходе в театр, перед самым крыльцом –безобразная драка, старший сын с разбитым лицом — и этот заломанный в жестоком болевом захвате, но не сдающийся лохматый наглец, который, едва его отпустили, тут же кинулся в новую схватку:       — И кто тут у нас нарисовался?! Кажется, сам господин Метханан собственной персоной!       Охранник было дёрнулся вновь скрутить наглеца, но глава семьи сделал знак — и верные псы замерли в ожидании. Нахальный пришелец же даже не заметил, как напряглись все вокруг — и, засунув руки в карманы, двинулся навстречу хозяину, не спуская с него пронзительных чёрных глаз из-под лохматой чёлки:       — Не боИтесь, шакалы. Я стариков не бью. Мама не велит.       От этой наглости опешили все — исключая лишь старшего наследника, уже немного знакомого с данным представителем семейства мартышачьих. Господин Метханан, моложавый, тщательно следящий за своим здоровьем и внешним видом, от столь подлого укола чуть дёрнулся, но сдержался и, повелительно кивнув головой, развернулся обратно в дом:       — Что ж, думаю, нам стоит выслушать незваного гостя.       И по шкодливо метнувшимся в сторону глазам старшего сына понял, что, похоже, этому оборванцу действительно есть, что сказать.       Потрёпанный мальчишка независимо пожал плечами и последовал за хозяином мимо охраны, готовой сорваться на него по первому свистку — упорно игнорируя даже самую возможность угрозы своей недалёкой персоне.       Когда они прибыли в кабинет, господин Метханан привычно занял кресло за своим рабочим столом, а мальчишка остался стоять посреди комнаты — но не от боязни или почтения, а просто потому, что готовился к атаке.       И атака обрушилась на главу семейства самым жестоким и неожиданным образом. Его слова — хлёсткие, жалящие, грубые — задевали в душе те струны, которые старший в роду считал давно отмершими.       А когда в кабинет влетел сын — потный, красный, взлохмаченный, когда он кинулся к своему мальчишке, пытаясь защитить его, спрятать, заслонить от отца — его искренность, его неожиданная открытость и беззащитность так и резанули холодное, усталое сердце. Как дрожали его губы… как тряслись руки, пытающиеся заткнуть крикливый рот… как он тянул и тащил за собой своё сокровище…       Как давно глава империи не видел столь ярких, столь чистых чувств у окружающих его людей.       Слово «бойфренд» упало уже на подготовленную почву — но от этого не стало менее шокирующим.       Лохматого посетителя несло тайфуном. Он не замечал ничего странного в том, что знал, как выглядит зад и родинки на нём у младшего наследника семьи. Отец со стыдом признал в душе, что даже он сам не знает этих подробностей, ибо никогда не присутствовал при купании малыша сына.       А лохматый продолжал резать правду-матку направо и налево, заставляя сына вздрагивать, но не от стыда, а от страха за своего… возлюбленного…       Он невольно любовался этими двумя. Их эмоции били фонтаном, обжигали, обсыпали яркими пылающими искрами. Они так искренне болели друг за друга, так боялись, так волновались, так переживали. https://sun9-57.userapi.com/c854532/v854532353/1b308d/39wnMnvD9mw.jpg              А этот грубый мальчишка — за его смешной внешностью, за нелепыми фразочками — какой железный стержень почувствовал опытный бизнесмен, привыкший оценивать людей с полувзгляда.       И как просто удалось ему пристыдить взрослого, умудрённого жизнью человека. Как легко он ткнул господина Метханана носом в то, о чём тот предпочитал не задумываться.       Далёкая первая любовь. К иностранке. Не подходящей ему по положению. Его предательство. И только сын остался напоминанием о той неравной женитьбе, от которой его вынудили отказаться. В чертах лица этого сына всегда он видел её, стройную, изящную британку, нежную и весёлую.       С ней он смеялся когда-то… именно так, как сегодня вдруг по воле случая его заставил смеяться неотёсанный грубиян — избранник младшего сына. Сына от нелюбимой жены. Сына, которого он решил отстранить от дел семьи, предоставив ему свободу. И лишив его тем самым корней, без которых люди не могут существовать.       Как же так произошло, что он сам не задумывался об этом столько лет?       И вот сегодня простоватый мальчишка бросил ему в лицо обвинение — и он не нашёлся, что ему возразить.       Может, он мстил, сам не зная об этом, мстил женщине, которая вышла за него, не любя, родила сына, не нужного ей, разрушила его жизнь — и он в ответ рушил жизнь ни в чём не повинного перед ним ребёнка.       Как же это было стыдно…       Он обещал подарить сыну свободу — а подарил одиночную камеру.       Он любил смотреть в лицо старшего, любуясь дорогими сердцу чертами. Но сегодня в младшем он увидел себя самого много лет назад — то же упрямство, та же отчаянность, та же готовность умереть за свою любовь.       Его тогда сломали.       Неужели он будет ломать своего сына? Зачем?       Конечно, эта… любовь… ещё более неправильная, чем была у него.       Он влюбился в незнатную иностранку. Но она хотя бы была женщиной…       Что будет с любовью его сына?       Кто же может знать?       Жизнь длинна… возможно, через пару лет все сегодняшние страсти покажутся участникам смешными и глупыми.       Время покажет…       А пока…       Он вздохнул, приласкал глазами полустершиеся черты на старой фотокарточке, достал из стола бутылку бренди, налил пузатую рюмку, ушёл с нею к окну, у которого стояло глубокое, покойное кресло, отодвинул штору, чтобы видеть вечереющее небо, и уселся перед огромным, в пол, окном, вытянув ноги.       Никуда он сегодня больше не пойдёт. Будет сидеть, вспоминать, грустить…       И вдруг засмеялся в голос:       — А горячая ночка ждёт сегодня моего малыша Тина, не будь я Метханан-старший!       Лёгкая зависть — к молодости, к жаркой страсти, к необузданным, горячим ласкам — потревожила задумчивого мужчину… и вдруг одна мысль поразила его, заставив замереть, не донеся рюмку до жаждущего рта.       Чёрт подери. Интересно, кто же у них сверху?! https://sun9-28.userapi.com/c854532/v854532353/1b30a9/k9_TCbf3sU0.jpg       

      

§§