А если это любовь? (LoveByChance)

ГлаваХХХIV (ориг. 69+фик) — Up and down — version II…       — Какого чёрта?! Почемумы ушли? Мы не договорили! — возмущённый неопределённостью окончания разговора Кан выкручивался, пытаясь вырвать руку из крепкой хватки молодого господина и рвануть обратно.       — Разговор окончен. И если до твоих даунских мозгов это ещё не дошло, включи их побыстрее, пожалуйста — а то мне придётся стыдиться… своего парня… — смущённый смешок. https://sun9-68.userapi.com/c858520/v858520920/bdd83/FqA_ia2kYz4.jpg       — Не, ты чего рот мне затыкаешь?! Я слушал, как и ты, изо всех сил — и чё-то и не услышал разрешения отдубасить твоего братца. Может, я ушами прохлопал? Вряд ли! И повторяю — пока я не отомщу этому гаду, я не успокоюсь!       Слуги замерли, вжавшись в стены коридора наподобие барельефов, высеченных на стенах египетских храмов — они старались стать как можно более незаметными, чтобы не дай Будда не оказаться нежеланными свидетелями отчаянной схватки наглого пришельца, устроившего настоящий переполох в благородном семействе Метханан, и молодого наследника семьи.       — Ты же уже отомстил за меня! Неужели ты этого не понимаешь?       Молодой господин изо всех сил сжимал рвущуюся из его крепких объятий бешеную мартышку, пытаясь удержать на месте. Помня, какой ущерб умудрился причинить лохматый наглец господину старшему наследнику и охране особняка, мудрая челядь не спешила вмешаться в напряжённую борьбу, поневоле отмечая, однако, что мартышка, продолжающая отчаянно вырываться, настаивая на своём, явно сдерживала свой буйный темперамент, не пытаясь причинить настоящее членовредительство партнёру по противостоянию.       — И каким же это волшебным образом? — Кан немного затих, перестал выкручивать руки из властного захвата, но не сдался окончательно — пара апперкотов, долетевших таки до гадского гада, никак не соответствовала его грандиозным монтекристовским замыслам.       — Не знаю, что тебе и сказать… Впрочем… — Тин попытался удержать на лице серьёзное и усталое выражение, приличествующее молодому наследнику, но оно поневоле плавилось, губы сами собой растягивались в хитрую, неудержимую улыбку:       — Ты можешь попытаться… но сначала поклянись мне, что выполнишь своё обещание… Клянёшься?       Глаза воткнулись друг в друга, как нож в масло, залипли зрачки в зрачки — один пытался проникнуть в коварные замыслы другого. Первым сдался Кан:       — Ну, не тяни.       — Сначала поклянись!       — Я никогда не вру. Не то, что некоторые.       — Клянись!       Неслабая затрещина прилетела по затылку господина Метханана-младшего, вызвав напряжение в рядах сочувствующих зрителей, но тот только упрямо мотнул головой, не говоря ни слова.       — Хрен с тобой! — мартышка, поняв, что раунд ею проигран, нетерпеливо пожала плечами:       — Уговорил. Что бы там ты ни напридумывал, я согласен.       — Не просто согласен, а клянёшься!       Рррр…Какой же бесячий этот младший наследник… хитрозадый, как и вся семейка… https://sun9-127.userapi.com/c858520/v858520920/bdd54/RBkjPOv2-ZU.jpg       — Подавись ты, зануда… КЛЯНУСЬ! — проявив чудеса толерантности, мартын нетерпеливо топнул ногой, промазав едва на дюйм мимо сияющего носка дорогого ботинка:       — А теперь — колись, живо! Как я могу отомстить твоему брату? Но по-взрослому! Так, чтобы всю жизнь помнил!       Весёлые смешинки запрыгали в глазах Тина, но растаяли, смытые волной невыносимой нежности — он потянулся и слегка подрагивающими пальцами бережно коснулся упрямого хохла, торчащего на вихрастой макушке:       — Всегда оставайся вместе со мной!       — ЧТО?! — глаза по семь бат уставились возмущённо на высокого красавчика. Рука сама потянулась вновь врезать по аккуратно подстриженному затылку:       — Я уже обещал тебе, что никогда тебя не брошу. Сто тысяч раз уже обещал! Сколько можно об этом талдычить?! Что за дебильное требование?! У тебя память, как у рыбки, что ли — отшибает через 15 секунд?!       Но высокий ловко увернулся, заливаясь насмешливым хохотом:       — Помни, что ты поклялся!       — Ах ты ж хитрозадый…       — Хахахаха!       Парни кружились по коридору друг вокруг друга, как два больших игручих щенка, пытающихся цапнуть приятеля за пушистый вертучий хвост. И от этой сценки не могли оторвать глаз совершенно опешившие горничные во главе с ошеломлённым мажордомом. Никто из них никогда не видел молодого наследника не то, что смеющимся — даже улыбающимся! И лишь у старенькой нянечки, ходившей за маленьким Тином, вдруг всплыла в памяти пухлощёкая смеющаяся мальчишеская рожица с блестящими озорными глазками, и она благоговейно прикусила губу, любуясь этим давно забытым, непосредственным выражением лица младшего наследника.       — Я тебе точно говорю — наша лучшая месть Тулу будет, если мы навечно останемся вместе друг с другом.       Кан, вскинув голову, напряжённо вглядывался в лицо стоящего перед ним парня, и до него медленно, но верно доходило, что Тин не шутит. На сердитом лице была написана такая напряжённая работа мысли, что наследник, попытавшийся сдержаться, вдруг фыркнул и вновь раскатился хохотом:       — Дааа, дружище Канталуп, представляешь — бывают вещи, которые понять сложно даже героям футбольного фронта… Смотри, не лопни от натуги — напрягая своё ооочень серое вещество.       Впавший в сердитую задумчивость Кан не обратил внимание на очередную подколку своего парня, вертя в голове его слова — то так, то этак. И эта неожиданная серьёзность легкомысленной мартышки опять удивила Тина.       — Вообще-то я за твоим Тулом с кулаками не бегал — он сам напросился на неприятности…       — Теперь, после того, как ты устроил сцену ревности, наорал на моего отца и вывалил правду о выходках Тула с видеороликами, у него как раз настоящие проблемы и начнутся.       Худенький парень сощурился, глядя в лицо высокому, задумчиво склонил голову к плечу, потом протянул руку и легонько провёл пальцем по нежно очерченной щеке:       — Ты выглядишь таким счастливым…       От этого простого движения Тин внезапно задохнулся и ослаб в коленках. Будто шумный, настырный, грубоватый нахалюга коснулся своим шершавым пальцем какой-то неведомой струнки в душе, и она зазвенела, резонируя со всем его взволнованным телом, заставляя трепетать каждую жилочку.       — Какие нежности при нашей бедности!       Парни дружно обернулись, не расцепляя полуобъятия — за их спиной с пакетом льда у невозмутимого, забавно распухшего с одной стороны лица, возвышался старший наследник хозяина особняка.       Резким рывком высокий парень дернул тощенького назад, закрывая своей спиной, пряча от прищуренных, непроницаемых глаз.       И так очевидно было непререкаемое стремление высокого защитить, спрятать, не дать в обиду своего лохматого, что перекошенное синяком холодное лицо болезненно раскололось — и сухой, мёрзлый смех рассыпался острыми ледышками по затихшему коридору:       — И всё-таки что бы ты ни делал, ты так и остаёшься везунчиком, Тин… Сама судьба играет за тебя краплёными картами…       И удивительное дело.       Наверное, причиной был только что состоявшийся разговор с отцом, но Тин, непреклонно глядя в знакомо неприятное лицо напротив, внезапно понял, что видит в нём то, чего явно не замечал ранее. Этот демон, так жестоко терзавший его в прошлом, вдруг начал таять, колыхаясь в воздухе, как мираж в пустыне, и за его злобным, жестоким образом начало прорисовываться нечто гораздо более сложное и неоднозначное.       — Отец, наверное, сказал тебе, что я развожусь с Вадии, — голос звучал сухо, невыразительно, но неожиданно открывшимся пониманием Тин чувствовал, как нелегко далось демону это решение — решение, искажавшее былой образ абсолютно идеального человека — представителя высшего общества, бизнесмена, мужа, отца семейства.       — Что заслужил, то и получил! — высунувшийся из-за спины своего парня Кан злобно впился сузившимися глазками в ненавистного мерзавца.       Пусть радуется, что я, по крайней мере, не спешу добраться кулаками до его нахальной физии!       — Но почему? — Тин неодобрительно пихнул своего невежу плечом, оттирая его подальше от старшего брата, предпочитая держать дикого мартына на дистанции, превышающей длину ловкой мартышачьей лапы.       — Что почему?       — Ты же всегда стремился к успеху в обществе, хотел стать непревзойдённым во всём — разве ты не понимаешь, что развод всё испортит?       Тул пожал плечами — холодный и невозмутимый, как обычно:       — И действительно. Как могут люди, пытающиеся всё контролировать, как могут они позволить своему имуществу бродить где-то по собственной воле?       Вот нелюдь! И опять строит из себя жертву… Аристократ хренов!       — Несколько месяцев назад, — Тул продолжал свою речь, несмотря на неодобрительное фырканье, отчётливо долетевшее из-за спины младшего брата, — Вадии поехала отдыхать во Францию. И встретила там… свою новую любовь, — голос немного кракнул, но не прервался:       — Пойми меня правильно. Я ни в чём её не обвиняю, не сержусь — я прекрасно знаю, что слишком много проводил времени на работе, не обращая внимания на жену. Мы с ней всё уже обсудили. И скоро я дам ей полную свободу жить дальше без меня, своей жизнью.       Тин не сводил глаз со старшего брата — и невольно ворчал в душе. Он прекрасно знал эту его манеру — всегда, в любой ситуации производить на людей самое положительное впечатление. Хитрый бизнесмен невольно заставлял людей себе симпатизировать — и, говоря добрые слова о неверной жене, как бы подчёркивал — я славный парень, не заслуживающий столь ужасной участи! Он словно репетировал то, что будет говорить потом своим партнёрам и знакомым в великосветских гостиных, полностью обеляя себя — и ловко выставляя под обвал общественного мнения бедняжку Вадии.       Он не Вадии даёт свободу! Это он себе развязывает руки…       — А что насчёт малыша Пху?       Брови старшего сошлись на переносице:       — Малыш Пху останется здесь. Потому что после развода его мать отправится во Францию. Она прекрасно понимает, что здесь ей не избежать злословия и уколов оскорблённого самолюбия.       Короткий, ясный ответ прилетел быстро и чётко, а рука с пакетом льда упала вниз, явив миру прекрасный фингалище, испортивший благородный, утончённый облик полубританца:       — Вот, можешь полюбоваться — и вволю посмеяться над своим старшим братом. Ты же давно об этом мечтал, не правда ли? Наконец представился повод — моя жена сбежала от меня с любовником. И я остался одиноким. В то время, как у тебя дела обстоят совсем не так печально… Думаешь, тебе такое не светит?..       — На что это ты намекаешь, уродище?! — возмущённый намёком Кан встрял в разговор, но Тин опять не позволил ему распустить язык. Потому что вдруг сейчас… именно сейчас… впервые за много-много лет… он неожиданно понял одну важную вещь про своего загадочного старшего брата.       Тул не собирался вредить Кану по-настоящему.       Ведь он прекрасно знал стоящего перед собой человека. И знал, если тот что-то решил, он добивается своего любыми, самыми грубыми и жестокими методами. Если бы он захотел уничтожить Кана — ему стоило лишь пальцем шевельнуть… А всё это — фотографии, видеоролики — всё это детские штучки, приколы школярского уровня. Обмануть, ввести в заблуждение, рассорить — максимум, на что мог рассчитывать Тул, планируя свои трюки. А мог бы двумя словами лишить мать Кана работы, а самого Кана — места в благотворительной Спортивной программе университета. Кан вылетел бы из универа, как пробка, после одного его звонка. А ещё его могли бы похитить, увезти прочь — и Тин никогда, никогда бы больше не увидел эту вихрастую голову и свирепо сведённые упрямые челюсти.       У него была тьма способов лишить Тина возможности видеться с любимой мартышкой — но он только игрался — в жестокие игры для маленьких мальчиков, спору нет — но это были лишь игры — и именно это осознание поразило Тина до глубины души.       Тул медленно переводил глаза с одного на другого — холодные, мерзкие, змеиные глаза — и в их слюдяной глубине мерцало что-то странное, так непохожее на обычного, сдержанного, непробиваемого старшего наследника Метханана. И у Тина поневоле сорвался с губ вопрос вопросов:       — Почему ты это делаешь?       Тул озадаченно замер, не спуская с младшего брата оценивающего взгляда — такого Тина он не помнил давно. Обычно младший просто кипел едва сдерживаемой ненавистью, готовый сорваться при первой возможности. Но сейчас… Такой сдержанный, такой… разумный… просто не верится. https://sun9-18.userapi.com/c858520/v858520920/bdd44/7mLdIFIUlLs.jpg       — Тебе наскучило? Или устал? — такие проницательные глаза, такой серьёзный тон, и что за нотка сочувствия в голосе?       — А может, я просто пообещал ему?       — Пообещал? Что пообещал? Кому? — и та ниточка, что протянулась неожиданно между братьями, вдруг так же внезапно оборвалась. Тул досадливо махнул рукой и нетерпеливо бросил:       — В любом случае, можешь обо всём забыть! Мне некогда играться с вами в песочнице. И вообще, ты выбрал такого зануду, Тин. У него даже не хватает фантазии на качественную ревность!       Вышеупомянутый зануда скривил мордочку при упоминании своей священной персоны:       — Не пойму, о чём ты тут толкуешь? Я думал, наша элита поумнее будет… неудивительно, что в экономике одни провалы… Чтобы раздразнить мою ревность, тупых подстав недостаточно. Да и вообще! Тин и без тебя прекрасно справляется!       И опять смешная болтовня бешеной мартышки смягчила вновь накаляющуюся было атмосферу между братьями. Тул усмехнулся и невольно схватился за опухшую челюсть — боольно… Чёртов мальчишка… хиленький, а кулак, как у молотобойца!       Потом он вновь глянул в лицо младшего брата — и улыбнулся… от этой улыбки у Тина вдруг сжалось сердце. Как давно он не видел, чтобы его брат так улыбался… так давно… эта улыбка ясно показывала, что брат не сердится на него… совсем не сердится… Но я больше никогда не буду ему доверять…       — Ты ведь знаешь — захоти я по-настоящему — и у тебя никогда не было бы ни единого шанса вернуться обратно в Таиланд! –Тул улыбнулся вновь — так горько и одновременно угрожающе, но с ноткой странной беспомощности, что у Тина задрожало что-то внутри. А Тул, коротко кивнув на напрягшегося Кана, подмигнул младшему:       — И следи за своим добром… хорошенько следи… не позволяй себе проворонить всё, что имеет ценность в этой жизни… как твой старший брат.       И с этими словами старший наследник империи Метханан развернулся и стремительно покинул поле разыгравшегося представления. Нервная, тонкая спина быстро удаляется, чёткие, торопливые шаги в коридоре, рык машины у подъезда — Тин внимательно проводил Тула взглядом, думая о чём-то.       Он был так погружен в размышления, что Кан, тихо шипевший ругательства вслед наглому аристократу, не решился вырвать его из этого процесса.       Я, кажется, понимаю, о чём говорил Тул. Когда он говорил о своей потере… Это была не Вадии… Он говорил о ком-то, кого он потерял четыре года назад…       — Пхупха… и его бесконечная любовь к нему… Как же я был так глуп и не видел очевидного?       Тин тихонько бормотал, вертя эту мысль в голове, разглядывая со всех сторон — и удивляясь, сколь многого он не замечал раньше под собственным носом.       Ведь Тул действительно мог причинить ему реальный вред, мог отправить его обратно в Англию, мог обернуть всё так, чтобы ему был бы категорически запрещён въезд в Таиланд…       — Что ты имеешь в виду? И при чём тут твой племянник? — Кан прекратил, наконец, негодующе шипеть и вновь ухватил своего парня за плечо, пытаясь заглянуть ему в лицо.       — Не бери в голову. Просто теперь я понял всё, что происходило несколько лет назад. Я снова чувствую себя живым! Представляешь? Теперь я знаю, как нелегко пришлось моему брату тогда!       Тин вздохнул и задумчиво побрёл в свою комнату.       Нахмуренная мартышка, недовольно бурча, последовала за ним.       

***

             — Нет, я не согласен. Пусть ты что-то там важное понял и радуешься. А я ни фига не радуюсь! И не вижу никаких причин, чтобы не врезать твоему старшенькому ещё пару раз. Ему это полезно… Подрихтую физию с другой стороны — для баланса!.. Угрожать он мне будет… пиявка бледная… Думает, что из хорошей семьи — так и всё можно?..       Свирепая мартышка моталась по комнате взад и вперёд, выкрикивая ругательства и размахивая кулаками.       Тин замер у кровати, не спуская с разошедшегося парня улыбающихся глаз. Он ждал, расслабившись, засунув руки в карманы и опираясь спиной на стенку, пока тот успокоится и обратит, наконец, своё высочайшее внимание на хозяина дома.       Однако сегодняшние события раздраконили мартышку в конец — Кан наматывал круги по комнате, как заводной, казалось, увеличивая скорость с каждым витком, и ругался без остановки.       Терпеливо следя за взбесившимся зверем, Тин тихо помуркивал что-то про себя, улыбаясь своим мыслям и не отвечая на сердитые выпады разгневанного мартына, но, однако, уже немного знакомый с вспыльчивым нравом своего парня, не пытаясь его угомонить.       Он ждал… ждал… ждал… пока в какой-то момент не понял, что его терпение тоже не безгранично, а желанная добыча продолжает его игнорировать — Кану словно перцу сыпанулипод хвост.       И тогда Ледяной принц принял решение…       Летя на очередном витке мимо кровати, мартышка вдруг затормозила… и замерла, как вкопанная…       Высокая фигура у изголовья кровати сменила своё небрежно-ленивое положение… https://sun9-52.userapi.com/c858520/v858520920/bdd71/PSg-tWO2aYo.jpg       Она двигалась, повернувшись спиной к удивлённому зрителю, в каком-то замедленном, причудливом танце.       Вот, услышав, что бешеный бег по кругу прекратился, фигура неожиданно совершила пируэт, плавно повернувшись к мартышке — лицо Тина, запрокинутое к потолку, тонуло в полумраке комнаты, глаза полузакрыты, губы шепчут что-то неслышное, высокая шея выгнута — и на ней россыпь родинок…       Но то, что в первую очередь приковало внимание Кана — были руки… длинные, тонкие пальцы изящно порхали над пуговицами рубашки… уже полурасстёгнутой… небрежно скользили ниже… ещё одна пуговка… ещё одна… в распадающемся вороте прорисовывалась белые плитки груди… скульптурно вылепленные ключицы… вот высунул свою любопытную пуговку коричневатый правый сосок…       Что это?!       Кан не понимал, не осознавал то, что сейчас видел, но оторваться от удивительного зрелища не мог…       Погружённый в странный, завораживающий транс, высокий парень танцевал свой загадочный танец под слышную ему одному музыку, покачиваясь и словно не видя никого вокруг… и, однако, прекрасно осознавая конечную цель этого маленького спектакля…       Новый пируэт — и край рубашки, захваченный взвихренным вокруг стройного тела ветерком, внезапно начал сползать с плеча… обнажая его плавный мраморный абрис… https://sun9-43.userapi.com/c858520/v858520920/bddb1/WkOuxnBs_Xs.jpg       Кан гулко сглотнул, ошеломлённые глаза, как заворожённые, послушно ползли вслед за линией скользящей вниз ткани… задержались на обнажившейся гладкой лопатке… и поползли дальше…       Простой, обычный парень, никогда не интересовавшейся тайной жизнью большого города, Кан не бывал в ночных клубах, не видел ни одного стрип-шоу — и поэтому не мог оценить всю виртуозность, весь шик и изящество перформанса, устроенного ему коварным леопардом. Однако подчинился волшебству покорно и без единого протеста, сражённый на месте. https://sun9-6.userapi.com/c858520/v858520920/bdda0/ubPqpWaykXM.jpg       Вот стройная шея изогнулась назад — и узкий горячий глаз резанул обалдевшего зрителя… Этот знакомый-знакомый взгляд… как тогда… после первого поцелуя… такой высокомерный, презрительный… такой властный…       Что-то жгучее среагировало мгновенной пульсацией во внезапно вздувшихся штанах, короткий «ах» слетел с мартышкиных пересохших губ. И от этого аха, как от рывка, рубашка Тина полетела на пол, а тонкие пальцы схватились за пояс брюк…       Волны жара заливали невысокого мальчишку, обдавали его пустынным дыханием, опаляли щёки, уши, лоб, жаркими поцелуями покрывали шею и спину. Но хуже всего дело обстояло ниже пояса, где в животе становилось то холодно, то горячо, а главный мужской орган совсем распоясался и жал так, что впору было скидывать, казалось, с каждой секундой уменьшающиеся в размере брюки.       А между тем белое тело перед ним, легко изгибаясь и покачивая бёдрами, обнажалось всё больше. Расстёгнутый пояс уже сполз по пояснице, открыв знакомое созвездие родинок, сыгравших столь большую роль в разоблачении Туловского фейка, и неумолимо двигался дальше, скользя по нежным небольшим ягодицам… вот они полностью предстали распалённому взору…       Кану показалось, что у него сейчас что-то лопнет — либо глаза, либо голова, либо что-то ниже… а коварный танцор, опять резанув удовлетворённым взглядом превратившегося в соляной столп зрителя, вдруг выпустил ремень — и брюки вместе с бельём упали с лёгким звяком к его ногам.       Кан… остолбенел… Перед ним красовался… молодой античный бог — словно сошедший с иллюстрации из учебника по истории Древней Греции… высокий, стройный, ослепительно прекрасный и гармоничный…       Что удерживало нашего мартыша на ногах и почему он ещё не рухнул на пол, ошеломлённый этим чудом — вопрос чисто теоретический и неуместный.       Тин вновь повернулся на месте, словно не замечая производимого эффекта — лицом к своему единственному зрителю — пропорционально сложенный, ослепительный, как статуя, высеченная из дорогого каррарского мрамора резцом гениального скульптора. Он смотрел слепыми, колдовскими глазами на него — и сквозь него, он взирал своим внутренним зверем куда-то в самую глубину Кановского существа. И то, что его внутренняя сущность видела перед собой, ей определённо нравилось.       Губы высокого красавца дрогнули в едва уловимой, архаической улыбке, длинные белые ноги переступил через горку одежды, преданно лежавшую у изящных ступней — и он… вдруг… опустился… на колени…       Теперь он смотрел на Кана снизу вверх, весь сияющий, белый, гладкий, словно перламутровая раковина, замерший в позе подчинения — и одновременно непокорный, надменный и повелевающий, сам бог Эрот — вечно юный и древний, как мир — и аркан его узких чёрных глаз властно оплёл сердце лохматого мальчишки, взял его в плен и дёрнул, потянул невидимыми, но от того не менее сильными узами ближе… ещё ближе… https://sun9-46.userapi.com/c858520/v858520920/bddb9/RdLKOOaerp4.jpg       Кан неловко, запинаясь, сделал шаг… другой… третий… Вот он уже перед Тином, не сводит с него ошеломлённых, загипнотизированных глаз… лицо распахнуто и доверчиво, читается, словно открытая книга. Он — полноправный участник этой древней игры, хотя и не уверен, что знает все правила…       Вот по его одежде шарят смелые, горячие, нахальные руки… из распахнутой ширинки вырывается, вздымая шатром боксеры, оголодавший младший братец…       Тин смеётся… тихо, мурлыкающе, его голос катается в горле, как камешек в прибое, и Кан этим смехом опутан, заморочен, словно отделён от всего мира — и слышит лишь этот горловой рокот да шум бушующей крови, будто к обоим ушам приложили две огромные морские раковины, в которых рокочет, катая волны, далёкий, огромный, игривый океан.       По животу ползёт резинка от боксеров… но наша мартышка этого не замечает, зачарованная смеющимися чёрными глазами… и лишь когда они вдруг закрываются, а головку его пылающего жезла обхватывают тёплые, нежные губы — в этот момент Кан вдруг немного приходит в себя:       — Нет… не надо… не смей… я грязный… не на… аааххххх…       Этот «ах» вырывается откуда-то прямо из низа живота — так сильна потрясшая всё тело мальчишки сладкая судорога от непристойной, горячей, неожиданной ласки.       Нет-нет… как же так… это ведь Тин… ледышка Тин… он не может творить такие грязные, такие ужасные вещи… но… это тааак… тааак хорошо… так правильно… о дааа… дааа… ещщщёёё… ещщщёёё…       Тин хорошо знает, каково это — когда тебе делают правильный минет. Он всегда был по другую сторону этого действа. И прекрасно помнит, в каких местах надо провести язычком, где прижать, где щекотнуть, чтобы у принимающего сорвало крышу от страсти… Он старается изо всех сил, помогая себе рукой. Ему… сладко… так сладко, что он никогда бы не поверил, что так может быть… он стоит на коленях и сосёт член у своего любовника… и ему при этом сносит крышу от наслаждения. Разве это правильно? Или это и есть любовь — когда у вас одно наслаждение на двоих?       Кан стонет — мучительно, протяжно, хрипло… Он всё ещё твердит «неееет» — но это уже точно «дааа». Он дрожит и бессознательно толкается бёдрами, словно пытаясь разодрать своим зверем рот коленопреклонённому любовнику. Когда Тин сжимает крепче рот, стон уходит выше, превращаясь в жалобное поскуливание. Когда он втягивает толстенный корень глубже в горло, голос Кана хрипнет и вибрирует.       Это так здорово — владеть своим любимым до последней жилочки — что Тин распахивает глаза и пытается разглядеть над уходящей ввысь колонной живота теряющееся где-то в небесах стенающее лицо. И его самого внезапно пробивает сладкая судорога — восторг служения, восторг подчинения, восторг преклонения… Он обожает своего мальчишку, он готов на всё ради него.       Почувствовав внезапно, как напрягается ласкаемое им тело, Тин крепко стискивает руку, пережимая сладкий леденец у самого корня. Кан замирает и раскрывает обалделые, потусторонние, обезумевшие от страсти глаза. Склоняет лицо ближе к своему любовнику и шепчет жалобно:       — Ооооййй, Тииин…       В руках хозяина комнаты вдруг неизвестно откуда оказывается пакетик из блестящей фольги… рваный треск. Член Кана стоит по стойке смирно, как солдат на посту у Королевского дворца — и Тин бережно пробегается по нему пальцами, расправляя тонкий латекс… Холодок смазки проникает даже сквозь плотный защитный слой.       Кан, замерев неподвижно, следит за этими манипуляциями непонимающим взглядом, полностью отдаваясь на волю того, кто знает, что будет дальше.       Эта его покорность сегодня почему-то вызывает негодующий фырк коленопреклонённого красавца. Он сердито дёргает подбородком, змеёй скользит прочь, на одеяло огромной кровати, опускается на живот и вульгарно, вызывающе вздёргивает вверх белоснежную, ослепительную задницу.       При виде этого зрелища у вконец обалдевшей мартышки из груди вырывается только жалобный свист.       А Тин, обернувшись и смерив мальчишку всё тем же фирменным, надменным, высокомерным Метханановским взглядом через плечо, бросает — почти повелительно:       — Я хочу тебя! https://sun9-38.userapi.com/c858520/v858520920/bdd68/QaNYgoRe7oQ.jpg       Кану сначала кажется, что он ослышался. Просто звон в ушах сложился в нечто давно чаемое, но безнадёжное, а потому выброшенное из головы за ненадобностью.       Однако — вот она — кровать. А на ней — его зазнаистый, закидонистый, пижонский любовник. Который только что… сосал его, Кана, собственный… кхм… член… оооой, как это было офигительно…., а теперь… а теперь… а теперь он ждёт его, выставив свою мраморную аристократическую задницу… он ждёт его…       https://sun9-7.userapi.com/c858520/v858520920/bdd8d/gIXF_XmMdsU.jpg       От одной мысли о том, чего может ждать в такой позе Тин, Кан вскипает изнутри, словно проснувшийся гейзер. Он одним прыжком выскакивает из совершенно излишних в данный момент брюк, вторым прыжком оказывается у кровати, единым движением срывает треснувшую от такого обращения рубашку и падает на колени перед распростёршимся перед ним прекрасным, бледным телом, как брамин перед алтарём.       Жадные, дрожащие руки поспешно обегают плечи, спину, бока… трепещущие пальцы проходятся по созвездию родинок над нежными полушариями.       Кан стискивает одно из них — грубо и ласково в одно и то же время — и покорный стон парня снизу доказывает, что он поступает правильно.       — Ооооййй, Тииииннн…       Это последнее членораздельное, что слышит Тин до того, как на него обрушивается безумный, свирепый вихрь. https://sun9-61.userapi.com/c858520/v858520920/bddaa/VGWSVqsI-XE.jpg       Его хватают, мнут, терзают, гладят, щипают и тормошат — соски, грудь, живот, бёдра — всё покрывает сплошной ураган из рук, губ, зубов, языка. Родинки на пояснице так нализывают, словно они из жжёного сахара. И от этих безумных влажных ласк Тин-младший наливается внутренней влагой и поднимается, упираясь почти в хозяйский пупок. В какой-то момент Тин чувствует в мягкой части холодок разлившегося лубриканта, успевает на секунду испугаться и дёрнуться — но тут же холодящую смазку начинают втирать в расщелину, в поджавшиеся от властных, грубоватых, быстрых ласк яички, в тесно сжатую сначала, но тающую под этими нетерпеливыми толчками дырочку.       В голове басят тамтамы, в глазах всё плывёт, сердце заходится в бешеном стуке… Он, кажется, кричит… или плачет… жадные пальцы врываются и терзают его уже изнутри, распирают, растягивают… нет… нет… он не хочет… не может… не будет… не… хочет… может… будет… да… да… дааа… ААААА…       В него рвётся что-то огромное, толстое, страшное… и кто-то так рычит… словно дикий зверь… разве можно так? Нет… отпусти… бооольно…       Его протыкают насквозь…неужели мартышке тоже было так больно?.. как это можно вытерпеть?       Тин вьётся, изгибается, пытаясь найти другое, более приемлемое положение — и вдруг его прошивает судорога уже знакомого восторга. Вторгающийся захватчик вновь и вновь проходится по нужному месту — и боль постепенно, рывками, преображается, перерастает, перетекает в свою сладкую противоположность… и тот свирепый зверь, что осатанело терзал сдавшееся ему покорное тело, почуяв охватывающую нижнего сладкую негу, вдруг сбавляет свой отчаянный напор, начинает скользить мягче, бережнее, нащупывая правильный угол наклона, настраиваясь на одну волну. И теперь от каждого толчка по обоим бегут электрические искры, заряжая само пространство вокруг них дугами сладострастия. Парни стонут в унисон, низко, по-звериному — и в самом этом зверином вое явственно слышится всеобъемлющая нежность, восторг и счастье обладания.       Но вот Кан, осознавая приближение оргазма, протягивает руку, обхватывает своего любимого и начинает крепко массировать торчащий, напряжённый ствол. Он даже замирает, не желая уходить в стратосферу в одиночку — и Тин, принимая двойную ласку, краем сознания понимает его — и отпускает себя на волю:       — Я люблююю тебяяяя!       Вой рвёт его глотку, слёзы сыплются из глаз, он грубо бьётся в дрочащий кулак Кана, сжимается рефлекторно, стискивая засаженный внутрь него по самое не хочу член — и оба взрываются так, что им кажется — вокруг рушится Вселенная.

***

      Отходят они долго… Оба лежат на боку, Кан обхватил своего долгожданного крепко-крепко, тесно прижался к спине и продолжает легонько поглаживать и потискивать скользкий, немного схуднувший, но задумчиво приподнимающий головку агрегат любовника, осыпая лёгкими, воздушными поцелуями родинки на потной, измученной шее.       Тин лежит неподвижно, обессиленный, но глубоко удовлетворённый случившимся. Эта боль, эта непереносимая сладость, это счастье, которое он доставил любимому, эта блаженная пустота внутри — от всего этого голова кружится и звенит, как японский колокольчик на ветру. Из глаз текут слёзы — но он их не замечает, они не играют никакой роли — просто вода. Он отдал свою душу, раскрыл её до дна — и был принят под крыло, под защиту, в душу этим маленьким, но свирепым зверем, живущим в его неистовом любовнике. https://sun9-69.userapi.com/c858520/v858520920/bddcc/0NFCgGaEbBs.jpg       Изодранные хищными зубами губы слабо улыбаются — он горд собой, он покорён любимым, он высушен до дна — но где-то в глубине мерцает огонёк, требующий нескорого, но внушительного реванша.       Леопард в душе Тина вновь скалит клыки, порыкивая — «посмотрим, посмотрим ещё, кто кого»…       — Отцепись и сними презик… — голос хрипит, сорванный дикими криками. — Присохнет — будешь с шерстью отдирать.       Кан тихонько, но сердито рычит и стискивает любимого сильнее — он не готов шевельнуть ни единым членом… членом… хихихи… членом, может, и готов…       Сладкая истома не хочет отпускать, но Тин поворачивает голову и легонько дует в торчащий из-за плеча нос:       — Я кому сказал… сними…       И улыбается так нежно, что грозный зверь в Кане прячется в дальнюю-дальнюю нору — до следующего раза.       — Ну щааассс…       Как же не хочется разлепляться…       Со звонким чмоканьем тела расцепляются… Кан возится за спиной Тина…       — Вот же ж ёж твою мааать…       Как же не хочется поворачиваться…       — Ну, что там у тебя?       — Я его порвал…       И Кан начинает ржать…       Тин готов ругнуться на своего бестолкового любовника… Но даже шевелить языком лень…       — Плюнь. Вот полежим немного и пойдём в душ.       — Ага. Пойдём… И я там тебя…       — Или я тебя…       — Не, я с тобой на сегодня ещё не закончил…       Тин ловит себя на том, что улыбка разъезжается до ушей, заставляя подсыхающие на губах ранки вновь трескаться. Вот же мартышка кусачая… необъезженная… ничего… я ему…       Тин медленно проваливается в необоримый сон — и вдруг выныривает из него, испуганный — и стремительно оборачивается к прикорнувшему уже Кану:       — Ведь ты не бросишь меня? Никогда-никогда?!       Кан с трудом поднимает отяжелевшие веки, тыкается носом в тёплую щёку и возмущённо шипит:       — Ещё раз спросишь — отдеру так, что встать не сможешь. Неделю! Понял? https://sun9-14.userapi.com/c858520/v858520920/bddc2/mXFStJt2Cp8.jpg       — Никогда? — упрямый шёпот не отпускает глупую мартышку в сказочную страну Снов. И она сдаётся:       — Я не брошу тебя. Никогда-никогда-никогда. Я клянусь тебе в этом всем, чем можно поклясться — здоровьем Гуччи и собственным.       — И ты ещё не сказал…       — Чего я не сказал?       Леопард молчит… молчит… молчит… и вдруг мартышка в кои-то веки проявляет чудеса сообразительности:       — Я тебя тоже.       — Что ты меня «тоже»?       — Ты сам знаешь.       — Не знаю.       — Знаешь.       — Не знаю. Что ты меня «тоже»?       Мартын сладко потягивается и вдруг смеётся:       — Упрямый… хуже меня… Я тоже тебя люблю…       — Скажи ещё раз…       — Хоть каждый день говорить буду. Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ! Дашь поспать?!       — Ага… — в этой волшебной стране Счастливых снов они идут вдвоём по цветущему лугу, взявшись за руки. https://sun9-14.userapi.com/c858520/v858520920/bdd7b/C6lEV_FIGKs.jpg       Впереди их ждёт прекрасная, замечательная жизнь.       Потому что они нашли друг друга — и больше никогда не потеряют. https://sun9-62.userapi.com/c858520/v858520920/bdd97/mgfLH5Fw5Ec.jpg       

§§