Пробуждая нежность

      На тренировочной арене Юэй геройскому курсу позволялось использовать свои причуды, и это, пожалуй, нравилось Кацуки больше всего. Небо над головой было ясным, солнце, наконец, вынырнуло из облаков, а оставленный Киришимой ароматный хвойный шлейф прекрасно вписывался в настроение. Говорят, омегам может понравиться даже запах дерьма, если так будет пахнуть подходящий им альфа. Чересчур утрированно, конечно, но по сути, так оно и работает. Киришима пах хоть и не дерьмом, но голову от этого хвойно-кедрового аромата Кацуки пару раз чуть не потерял — просто пару раз поймал себя на странных мыслях. Так что в ожидании своей очереди он наблюдал за боем Киришимы и Деку издалека. Возились они долго, скучно, так что он успел и размяться, и впутаться в перепалку с Каминари и Сэро, и обменяться «любезностями» с Тодороки. Последний не хило так выбесил, но сейчас это было даже на руку, можно будет набить ему морду прямо здесь. Заметив, что бой уже окончен, Кацуки подошёл поиздеваться над другом: — Ну, ты и лох, дерьмоволосый! Если тебя уделал этот задрот, то ты просто безнадёжен.       Киришима довольно ухмыльнулся и поднялся на ноги, расслабляя уставшие после боя руки. Кацуки никогда не понимал эту его способность излучать невозмутимый позитив в любой ситуации, даже когда тебе надирают задницу всякие отбросы. — Да, ты прав, мне нужно больше тренироваться, — он неловко почесал затылок и, добродушно улыбаясь, продолжил: — А Мидория сегодня в отличной форме!       Кацуки презрительно фыркнул, взглянув в сторону Деку: тот сидел на земле и разглядывал его, будто увидел впервые в жизни, причем с необычайно идиотской физиономией. Не то, чтобы обычно она не была таковой, но сейчас он готов был поспорить, что идиотизм задрота достиг совершенно иного уровня. Он раздражённо вздохнул, ловя себя на мысли, что пятьсот оттенков тупости на лице Деку это не то, о чем следует сейчас думать, потому что сегодня ему в пару поставили Тодороки. То ли это была очередная воспитательная хрень Айзавы, то ли просто звезды так сошлись, но упускать такой прекрасный шанс Кацуки не собирался. — Свалите нахрен оба! Сейчас я этому уроду морду набью. И пусть только попробует в этот раз выделываться. — Удачи, бро! — бросил напоследок Киришима, утаскивая за собой Деку. — Ты это двумордому пожелай. Она ему точно понадобится, — он оскалился в предвкушении битвы и встал на своё место, разминая запястья.       Тодороки молча занял позицию напротив, и на его сосредоточеном лице не дрогнул ни один мускул, когда Кацуки первым ринулся в атаку. В мгновение ока перед ним выросла ледяная стена, попытка зайти с фланга так же встретила отпор, однако останавливаться он не собирался. Если двумордый так хочет, пусть обороняется сколько угодно. У его причуды есть предел, а Кацуки даже не обязательно использовать в каждой атаке свою.       Сколько это длилось, он не знает, но игра в кошки-мышки изнуряла обоих. Правая сторона Тодороки мерзла всё больше, а скорость ледовых атак начала постепенно снижаться, поэтому когда левая рука половинчатого взмахнула и запылала огнём, Кацуки был готов. Он уклонился, отбегая в сторону, и пламя коснулось плеча, оставляя небольшой ожог. Вновь устремившись на противника, он ускорил себя взрывами и, оказавшись сверху, направил в него ещё один мощный залп. Пламя и искры смешались в едином всполохе яркого света, ослепляя обоих. На этот раз Тодороки отразил атаку встречным огнём, но этого было недостаточно. Спустя несколько секунд Кацуки уже сидел на нём, схватившись за запястья и пытался не вдыхать раскаленный воздух ртом. Оба были потрепаны, спортивная форма до самого пояса по большей части сгорела, и в воздухе вихрем кружились пепел и пыль.       Тодороки смотрел на него изумлённо и с каким-то странным смирением. Но это неважно, потому что Кацуки победил. Он тяжело дышал, плечо сильно жгло, но лицезреть поверженного сына Старателя было слишком приятно, и его рот растянулся в дикой ухмылке. — Ты проебался, ублюдок, — довольно прохрипел Кацуки, отпуская его и смахивая рукой капельки пота со лба.       Вместо ответа Тодороки положил правую руку на землю и покрыл льдом всё в радиусе двух метров от них. Наблюдая за этим, Кацуки поначалу напрягся, но не разглядев угрозы, решил спросить: — Что ещё за фокусы? — Слишком жарко, — кратко ответил Тодороки, дыша через раз, хотя сам едва ли даже вспотел.       Кацуки с ним спорить не стал и просто наслаждался происходящим, дыша спасительной прохладной и чувствуя, как его разгорячённое тело постепенно остывает. В нос ударил свежий запах мяты, ощущаемый на протяжении всего боя, но сейчас, вблизи, он стал восприниматься совсем иначе. Тело ныло от изнеможения — бой длился действительно долго, а приятный аромат так успокаивал, просил прижаться к нему, довериться. Поддавшись дурману, он коснулся ладонью холодного плеча и чуть было не наклонился к шее лежащего под ним Тодороки. Вовремя придя в себя, он застыл на полпути, с ужасом осознавая, какое немыслимое дерьмо сейчас творит собственными руками. Двумордый смотрел на него заинтересованно, словно изучая, и надежда, что его временное помешательство скрылось от этого ублюдка, умерла в этих блядских разноцветных глазах. — Может, слезешь уже с меня? — вопрос прозвучал бесстрастно, однако в уголках тонких губ промелькнула странная улыбка.       Кацуки мгновенно рассвирепел, злясь на себя, на мерзкого Тодороки, на то, что вообще обращает внимание на губы этого самодовольного урода. Затем резко подорвался и, пыхтя под нос проклятия, ушёл прочь.       По пути в раздевалку его догнал Киришима и молча зашагал рядом. Кацуки бросил на него подозрительный взгляд и, не увидев ничего опасного вроде этих его диких задорных улыбок, промолчал. Прямо сейчас он был даже не в состоянии послать его куда подальше, поскольку злоба буквально распирала его изнутри. С каждым отстервенелым шагом, воспоминания услужливо подкидывали всё новые и новые подробности произошедшего. Мысль цеплялась за мысль, и когда до него дошло, что весь этот пиздец могли наблюдать еще и идиоты-одноклассники, то волна негодования вылилась в яростное рычание, сопровождаемое беспорядочными взрывами куда придётся. Годами создаваемая им репутация грозила рассыпаться карточным домиком от одной сиюминутной слабости, от постыдного порыва его безвольной сущности. Сущности? — Вот же чёрт! — он повернулся к Киришиме, который словно только этого и ждал, толкнул его в грудь ладонью, прижав к железным шкафчикам, и продолжил: — И какого хрена ты об этом молчал?! — Прости, Бакуго! — он выглядел виноватым и весьма расстроенным. — Только не говори, что ты не знал! — Кацуки сам не заметил, как его голос смягчился, — Ты же альфа, неужели не учуял? — Ну, думаю, я просто привык… — он улыбнулся как-то слишком смущённо и добавил: — От тебя всегда вкусно пахнет.       Кацуки закатил глаза: только этого ему не хватало. Киришима, может, и тормоз, но в последнее время ведёт себя немного странно. А теперь его и вовсе скоро заклинит из-за этой внезапной течки. — Да брось ты, Бакуго! В конце концов, с кем не бывает? — Со мной. Со мной не бывает!       Мало кто может похвастаться безупречной выдержкой, особенно в его возрасте, однако Кацуки в один ряд с другими себя ставить не привык. Течка у него случалась каждые четыре месяца, но в этот раз всё происходило совсем не по плану. Обычно он принимал подавители заранее, потому что за несколько дней до самой течки запах омеги усиливается и насыщается феромонами. Причём если интенсивность собственного запаха запросто можно не заметить, то к феромонам омег и вовсе были восприимчивы только альфы. Поэтому Кацуки внимательно следил за циклом и предпочитал эти симптомы предупреждать заранее, используя самые простые подавители, действия которых было достаточно для спокойного нахождения среди альф в этот период.       После выяснения причины своего неадекватного поведения легче не стало, но молниями из глаз никто уже не стрелял. Они молча переоделись в школьную форму и почему-то вдвоём направились в медкабинет. Киришима не был похож на того, кому нужна медицинская помощь, да и симптомов гона у него заметно не было. Спровоцировать гон у альфы может как и только начавшаяся предтечка случайной омеги, так и непосредственно сама течка. Причём близость течной омеги нередко не вызывает гона вообще, здесь всё достаточно индивидуально и зависит скорее от чувствительности конкретного альфы к феромонам определённой омеги, от текущего гормонального фона, от общего состояния здоровья и ещё от целого ряда различных факторов, о которых Кацуки обычно не задумывался. Ему и своих проблем хватало. Предтечку он уже прошляпил, она должна была начаться не раньше, чем через две недели, но что-то явно пошло не так. В голове пронеслись все эти ошарашенные взгляды альф, которые он весь день списывал на любопытство и желание поглазеть на похищенного недавно студента. Мысленно ругнувшись ещё раз, он пинком отворил дверь и ворвался в медпункт.       В нос ударил запах лекарств, хлорки и чего-то приятно пряного. Исцеляющая девочка давно уж девочкой не была и, наверное, в этом кабинете жила, потому что всегда оказывалась на месте. Она недовольно взглянула на шумного гостя, но читать нотации не стала, и Кацуки был ей за это благодарен. — Мне нужно что-нибудь от ожогов и подавители… — начал он и, слегка поморщившись, тут же добавил: — Пожалуйста. — Неужели уже пора? — она выудила из картотеки папку, внимательно изучая содержимое, — Ну, в вашем возрасте такое не редкость, внесём корректировки в таблицу и получишь свои подавители.       Жестом пригласив его сесть на кушетку, она начала обрабатывать ожоги. Кацуки заметно морщился, но терпел, стараясь не думать о своей, будто всё ещё пылающей, плоти. Он до сих пор не привык к её странной причуде лечения поцелуями, но когда она смачно чмокнула его в щёку, ворчать не стал. Ещё минута копошения в ящиках, и женщина протянула ему таблетки-подавители: — Этого пока должно быть достаточно, действия одной таблетки хватает часов на шесть. Блокаторов пока нет, так что зайдешь за ними позже.       Пробурчав под нос нечто похожее на благодарность, Кацуки вышел за дверь. Киришима сидел прямо на полу, словно сторожевой пёс, и увидев его, радостно улыбнулся, разве что хвостом не вилял. Похоже, закатывать глаза Кацуки сегодня будет весь день. — У тебя, кажется, снова крышу сносит, — заметил он хладнокровно. — Разве? — Киришима посмотрел в сторону, почесал затылок и продолжил: — Я в порядке, ты же знаешь.       Кацуки знал. Просто его очень раздражало такое поведение друга. Надо поскорее принять подавители, а лучше запереться в комнате, потому что всё это дерьмо его ужасно достало.

***

      Изуку вернулся в свою спальню, устало приземлился на стул, и начал разглядывать упаковку капсул, которую дали в медпункте.       «Альфа-блокаторы» гласила надпись. Применяется для подавления общих симптомов гона, угнетает восприимчивость вомероназального органа к феромонам, выравнивает гормональный фон. Побочные эффекты: общая слабость, быстрая утомляемость, ухудшение обоняния, снижение уровня концентрации внимания, в некоторых случаях возможно влияние на проявление причуды. Применять строго по назначению врача.       Замечательно. У него и так с причудой, мягко говоря, трудности, так ещё и это. Впрочем, таблетку он уже выпил по пути сюда, так что сокрушаться поздно. Вспомнив, какая ярость его одолела на тренировке, он решил, что контроль над этим ему просто необходим. Это только первый гон, следующий будет проходить гораздо легче. Все так говорят.       После боя он пытался извиниться перед Киришимой, но тот и слушать его не стал, сказал, что всё в порядке и беспокоиться не о чем, сразу отправив его прямиком в медпункт. Сейчас Изуку поверить не мог, как же он сразу не догадался, что с ним происходит, ведь в средней школе им не раз читали об этом лекции. Стараясь не думать о том, от кого у него помешался разум, Изуку сел за домашнее задание, пока снижение уровня концентрации внимания и прочие беды не настигли его во всей красе.       Вскоре за дверью послышались чьи-то шаги. Судя по всему, проходящих было двое, а через несколько секунд Изуку уже знал, чей запах просачивается сквозь щели. Удивительно, как обостряются чувства во время гона, а этот дивный аромат он узнает из тысячи, из миллиона других. Понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы не выбежать следом в коридор. Эти блокаторы вообще работают или нет? Он глубоко вдохнул, пытаясь понять прочитанное, но это предложение он прочёл уже десять раз, а смысл так и не понял. Нет, сегодня с уроками ничего не выйдет. А тот факт, что с Каччаном постоянно ошивается Киришима и вовсе то ли разозлил, то ли расстроил.       Нельзя сказать, что Изуку был сильно удивлён, что омега, вызвавший у него такую реакцию это Каччан. В конце концов, Каччан нравился ему в детстве, он был сильным, смелым, умным, с ним все хотели дружить. Однако потом они перестали общаться, Каччан его возненавидел, и про своё детское увлечение Изуку благополучно забыл. Остаётся надеяться, что скоро и это наваждение забудется окончательно. Он лёг на кровать, закрывая глаза, исцарапанные во время боя руки слегка саднили, а в голове звучали слова о том, какой Киришима безнадёжный лох. И от этого голоса в груди что-то больно сжималось. Обида? Не похоже. Злость? Тоже нет. Картинка возникала перед глазами на повторе: слова, интонация, это насмешливое выражение лица, невероятно пьянящий запах и глаза, что смотрят не на него. Его они не видят, не замечают, презирают.       Ревность. Да. Такое он ещё не испытывал, но это точно она. От осознания этого стало ещё больнее, и Изуку на мгновение охватил страх, что это не просто ревность, не просто гон, что ему придётся жить с этим и после. Об этом не хотелось даже думать, потому что это омега выбирает альфу. Только омега решает, какой альфа больше ему подходит, кто сильнее и лучше всех прочих. И, значит, ему следует поскорее об этом забыть. Этот омега его не выберет никогда.