Пробуждая нежность

      В этом мире всё имеет свой запах: каждая вещь, предмет, явление и, разумеется, люди. Правда, для того, чтобы этот безумный коктейль ароматов вокруг не мешал спокойно жить и работать, люди с детства привыкают игнорировать фоновые запахи, различая только то, что непосредственно занимает разум или ощущается слишком явственно. Эволюция наградила человечество высокоразвитым интеллектом, общество тысячелетиями создавало цивилизацию, в которой всё меньше было места природному естеству и животному началу, и сейчас в ДНК потомков остались лишь отголоски былых инстинктов, смутная тень далёкого прошлого.       Сегодня не нужно рыскать по лесам, выслеживая добычу, напрягая острое зрение и безупречный слух, целиком и полностью доверяясь обонянию, а физиологические потребности к размножению принято подавлять и строго контролировать. Омеги больше не бесправная собственность сильных и властных альф, а понятие «бета» вот уже сотни лет как себя изжило, и в нынешнем прогрессивном обществе давно не актуально. В социальной иерархии предков-волков, животных преимущественно стайных, статус «бета» определял исключительно положение в стае. По сути, бета — это тот же альфа, однако более слабый как физически, так и ментально, отчего вынужден следовать приказам сильных членов стаи и не имеющий права на продолжение рода. Однако, так же, как альфа в любой момент мог стать бетой, так и бета имел возможность завоевать статус альфы, если осмеливался доказать своё превосходство на деле.       У Шото Тодороки на роду было написано стать истинным альфой и пресмыкаться перед кем-то бетой в его планы не входило. Несмотря на всю ненависть к своему отцу, он всё же хотел стать героем номер один и превзойти Всемогущего. Он планомерно шёл к цели, снося все преграды на пути, что говорится, «одной правой» до самого Спортивного фестиваля, где должен был доказать своё право быть лучшим среди лучших, но вместо этого проиграл в финале омеге. С одной стороны, Старатель после этого был просто в гневе, что, бесспорно, не могло не радовать Шото. С другой стороны, он уже не был в себе так уверен. Что же он за альфа такой, если не может одолеть омегу?       После фестиваля ему многое пришлось переосмыслить, но он и подумать не мог, насколько некоторые последствия окажутся неожиданными и куда его приведут. Просыпаться под утро от странных сновидений уже становится нормой, поэтому Шото Тодороки лежал в своей комнате на футоне и разглядывал потолок. Сначала ему снились бои на арене. Он то сражался с Мидорией, то с Бакуго, то со своим отцом, а однажды даже с самим собой. Обыкновенные кошмары, думал Шото, внутренние демоны, что показывались ему под покровом ночи. И был отчасти прав. Вскоре это прекратилось, один за другим демоны терпели поражение и исчезали. Все, кроме одного. Того, кого он так и не смог одолеть, и с которым, в конце концов, перестал сражаться.       Свирепый зверь, заключённый в стальные оковы, в чьих алых глазах пылала огнём неистовая ярость. И всё бы ничего, только это были уже далеко не ночные кошмары. Зрелище ещё тогда, на награждении победителей, вызывало противоречивые чувства, а теперь и вовсе приобрело неоднозначный оттенок. Он, конечно, помешан на контроле, но не до такой же степени. Это ведь ненормально, да? Хотя, что уж тут говорить, нормальным Тодороки Шото не был никогда. И чем больше он об этом думал, тем отчетливее понимал: мысль, что кто-то способен испытывать настолько сильные эмоции, и не к кому-нибудь, а к нему, к Шото, оказалась крайне любопытной и волнительной.       Поначалу рассудительному Шото такое взрывное поведение омеги было попросту непонятно, ведь сам он был, как правило, весьма сдержан. Конечно, за всем его безразличием скрывались живые эмоции, но даже если бы воздвигаемая годами ледяная стена рухнула, Шото не сильно бы изменился. А Бакуго от природы был слишком громким, шумным, раздражающе заметным. Избалованный заносчивый выпендрежник с яркой и сильной причудой, способной только на разрушения. И как же так получилось, что теперь от каждого гневного взгляда этого парня у него самого внутри постоянно что-то взрывается? Либо Бакуго научился использовать причуду одними глазами, либо Шото действительно где-то серьёзно проебался.       Временами сны менялись, и сегодня ему снился не просто Кацуки Бакуго, а окружённый взрывами, пропитанный сладким нитроглицерином боевой ангел. Огромные белоснежные крылья за его спиной завораживали своей мощью, а сам он победно ухмылялся; скалился, обнажая клыки, и медленно наклонялся ближе, с вызовом глядя в глаза, словно чего-то ожидая. Шото раздраженно хмыкнул, отмахиваясь от этого видения, во всём виновата проклятая тренировка. Ему потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы вынести такое мучение, по другому это не назовёшь. Сражение с омегой, которого не просто хотелось обнять и защитить, а банально хотелось, то ещё испытание. Использовать огонь ему всё ещё не нравится, но в битве с Бакуго этого не стоит больше делать определённо. В огненных объятьях этот омега превращается в ходячий нитроглицериновый афродизиак: сладкий, манящий и практически обнажённый. С ним и так очень трудно находится рядом, а когда его запах усиливается настолько и смешивается с его собственным, то всё хвалёное самообладание начинает трещать по швам.       На его лице заиграла довольная улыбка, когда он вспомнил испуганный взгляд Бакуго — не только у него проблемы с соблюдением границ. И такая, даже мимолетная потеря контроля обычно ненавидящего его омеги совершенно сбивает с толку, заставляет сердце замирать в абсолютной растерянности лишь для того, чтобы опять начать биться с новой силой. Шото не привык испытывать подобное, ведь его всегда учили, что надежда — удел слабых, но, возможно, в душе Кацуки Бакуго есть не только ненависть? С самого детства Шото часто хотелось быть как все: расти в обыкновенной семье как обычные дети, а сейчас впервые захотелось стать особенным, единственным в глазах лишь одного человека.       За окном почти рассвело, и за дверью уже слышались шаги. С трудом возвращаясь в реальность, Шото оделся, взял полотенце и вышел из комнаты. В коридоре он встретил только Шоджи и Токоями, но с каждым шагом в груди нарастало волнение, словно он не в душ идёт, а на итоговый экзамен. Нет, пожалуй, на экзаменах он волнуется и вполовину не настолько сильно. Впереди показалась взлохмаченная макушка Мидории, тот плёлся очень сонно, опустив голову и, кажется, ничего вокруг не замечал.       На каждом этаже находился душ с двумя кабинками, там же располагалась небольшая прачечная, так что утром здесь обычно образовывалась очередь. И сегодня не исключение: народу скопилось прилично, душевые уже заняты, а на двери одной из них даже висела табличка:       «Полезете ещё раз, подорву задницы нахер».       Заявление, мягко говоря, любопытное, и он просто не мог не спросить присутствующих, что это значит. — А, это? Вчера вечером кое-кто вломился прямо к нему в кабинку, — весело сказал Каминари. — Да разве кому-то может прийти в голову подглядывать за Бакуго? — удивился Минета.       Рядом стоящий Мидория разом покраснел, закрыл лицо руками и тихо пробормотал: — Я просто не заметил. — Мидория, не ожидал от тебя такого! Но если хочешь, могу научить тебя делать это незаметно! — Н-нет, Минета, мне это не нужно! — Значит, уже всё видел? — Господи, нет! — кажется, Мидория готов был провалиться сквозь землю. — Вы бы тут не орали, потому что Бакуго сейчас всё слышит, — Киришима стоял облокотившись плечом о стену и тоже немного смутился. — Да! Прекратите, а то Киришима уже завидует! — рассмеялся Сэро, — Он ведь сам до такого не додумался. — Заткнулись все! — из душа вышел Бакуго в прилипшей к телу влажной майке и с полотенцем на шее. Он оглядел всех презрительным взглядом и остановился на Мидории, схватив того за футболку: — А тебе, извращенец мелкий, вообще повезло, что жив остался! — Прости, Каччан! Я правда не… — Завались, Деку!       Пока Бакуго, нахмурившись, проходил мимо, Шото незаметно принюхался, но от омеги пахло мылом, шампунем, всем, чем угодно, только не им самим. Догадка пришла в голову моментально, и он спросил уже вслед: — Ты на подавителях?       Его излишняя прямота иногда брала вверх над тактичностью, и сейчас он вспомнил об этом слишком поздно. Всё же, это слишком личное, а они далеко не друзья-приятели, и спрашивать о таком омегу невежливо, а в этой ситуации и вовсе неуместно. Да и ошарашенные взгляды присутствующих говорили о том, что он, возможно, сбрендил. Бакуго остановился, плечи его пару раз приподнялись на шумном вдохе-выдохе, но оглядываться он не стал, лишь уходя, бросил злобное: — Не твоё дело!       Ему показалось, или Бакуго даже не обозвал его? Даже голоса не повысил. Что это вообще значит? После вчерашнего боя они перестали враждовать? Это потому, что Бакуго его победил? Снова. Или из-за его странного поведения, вызванного, по всей видимости, всего лишь течкой? Но такое случается и с омегами, и с альфами в период гона, и это нормально. Это ничего не значит, все ведь понимают.       Ничего не значит.       Нет, ничего общего с волнением на экзаменах эти пожары в груди не имеют. Шото всегда ненавидел огонь, ему и сейчас ближе лёд и холод, а теперь он словно горит изнутри, и это совсем ничего не значит?       Он долго не хотел этого признавать, но теперь уже поздно отрицать очевидное. Ему нравится Кацуки Бакуго. Этот своенравный взрывной омега слишком глубоко забрался к нему в подкорку, безоговорочно завладел сознанием, и Шото чувствовал, что себе он больше не принадлежит. И даже если он заморозит себя и всю планету целиком, ему этот пожар уже не погасить.

***

      Изуку чувствовал себя хреново. Мало того, что он проклевал носом все занятия, так ничего и не запомнив, а его мышцы ныли будто после тренировки, так он ещё и постоянно следил за Каччаном. Это выходило само собой, инстинктивно, тем более, что Каччан сидел рядом. Ему не обязательно даже было на него смотреть, хватало того, что он его слышал. Каччан разговаривал, ёрзал на стуле, раздраженно вздыхал и, о, боги, один раз даже простонал. Если бы Изуку слушал, о чём говорил тогда Айзава, но он не слушал, поэтому причину такой странной реакции не понял.       Как оказалось, полностью устранить возбуждение эти блокаторы не способны, но это он осознал ещё вчера, когда случайно устроил переполох в душевой, успев немного позалипать на крепкую задницу, прежде чем получил кулаком по носу. Потом ему всю ночь снилось, как он принимает душ с Каччаном, и во сне Каччан стонал намного громче, шёпотом выдыхая страстное «Деку». От этих воспоминаний снова стало ужасно стыдно, и Изуку положил голову на парту, закрываясь локтями от всего этого безумия, что называлось гоном альфы.       В классе стало шумно, урок закончился, а этот внезапный стон никак не давал ему покоя. И после тщательного анализа всех издаваемых Каччаном звуков, Изуку решил, что то был скорее стон разочарования или досады. Правда, свободнее в штанах от этого не стало. Хорошо ещё, что никаких запахов он уже не чувствовал, иначе страшно представить, что он мог бы натворить. Если Каччан тоже на подавителях, значит ли это, что скоро течка закончится? Нет, это так не работает, и Изуку прекрасно понимал, что ему придётся мучаться ещё несколько долгих дней. Главное, чтобы никто об этом не узнал, особенно Каччан. — Эй, Деку!       Изуку вздрогнул, выпрямляясь на стуле, и его едва не охватила паника. Неужели Каччан всё узнал? Но откуда? Никто ведь не знает, только Киришима… Чёрт. — Каччан, я всё объясню! Это просто, как бы, совпадение. И я ничего такого…ведь это…просто… — Да прекрати ты этот бубнёж! — вспылил он, — Слушай сюда и не смей меня перебивать! Вижу, тебя это тоже не очень радует, так что предлагаю тебе пойти к Айзаве, Всемогущему или к самому дьяволу, мне плевать, и попросить поменяться напарником на этот тупой лагерный поход. — Поход? Какой ещё поход? — Изуку совсем не понимал, о чём идет речь. — Как же ты меня бесишь, тупой задрот! — парень вовсю кипел от злости.       Рядом с ним возник Киришима и с явным энтузиазмом пояснил: — Поход в лагерь! Айзава ничего точного не сказал, только то, что это будет тренировка на местности, и всех разделили на команды по двое. Я, например, буду в паре с Ашидо. А вы — вдвоём с Бакуго! — О, понятно, хорошо, — Изуку едва переваривал услышанное, а от этого «вдвоём с Бакуго» начали плавиться мозги. — Да ничего, блять, хорошего! Ты меня УЖЕ бесишь! Я там с тобой наедине точно свихнусь! И если не хочешь пропасть в этом лесу без вести, советую исправить это дерьмо, пока ещё есть время! — Ладно, Каччан, я попробую, — кто из них первый свихнётся, ещё неизвестно, и самого Изуку это пугало не меньше, так что идея избежать неловкой ситуации казалась хорошим выходом. — Ну, вот и отлично! — Киришима небрежно положил ладонь Каччану на плечо, — Пошли в столовку, бро, пока очереди нет.       С каких пор Каччан разрешает себя так запросто касаться? Насколько эти двое близки? — Я не голоден, — он сунул руки в карманы брюк и направился к выходу. — Если хочешь, сходим к Айзаве вместе, — обратился к Изуку Киришима, — Я не против с тобой поменяться. — Нет, не беспокойся, я и сам вполне справлюсь! — слова вылетели быстрее, чем до Изуку дошло: он никуда не пойдёт. — Как знаешь, — Киришима странно улыбнулся, посмотрел на него напоследок и ушёл.       Изуку остался в кабинете один на один со своими мыслями и попытался разложить этот бардак в голове по порядку.       Первое: Киришима ничего не рассказал про его гон Каччану. Но почему? Потому что в этом нет ничего такого, а Каччан обязательно разозлится.       Второе: Киришимы рядом с Каччаном слишком много. Это плохо. Почему? Потому что Изуку это не нравится, это злит и вызывает желание схватить Каччана в охапку и запереть где-нибудь подальше от лап этого альфы. На этой мысли Изуку тяжело вздохнул. Что с ним такое происходит? Это совсем на него не похоже.       Третье: Их с Каччаном скоро ждёт какая-то парная тренировка. И Изуку менять ничего не собирается. Кажется, он сошёл с ума.       И четвёртое, самое главное: Каччан всё ещё его ненавидит.

***

      В общей гостиной было шумно, и в такие моменты Шото обычно предпочитал отсиживаться в своей комнате. Однако в этот вечер он сидел на диване и делал вид, что читает книгу. Поначалу он действительно её читал, но когда в поле зрения появился Бакуго, всё внимание переключилось на него автоматически. Целый день он наблюдал за ним и пытался понять, что же такого с ним произошло. Бакуго вёл себя как обычно со всеми, кроме него, и Шото весь просто извёлся от этого деланного безразличия. Ему теперь жизненно необходимо вывести его из себя, чтобы всё стало на свои места, причем обязательно сегодня, иначе уснуть ему точно не удастся. И что может быть проще, чем вывести из себя Кацуки Бакуго? Вот почему он пошёл за ним следом в комнату, даже не имея какого-либо плана действий, и просто постучался в дверь. — Чего тебе надо? — Бакуго даже не удивился, лишь хмурился сильнее обычного. — Ты не удивлен, — между ними слишком много неясностей, и сейчас он намерен разобраться с каждой. — Я далеко не дурак, а из тебя вышел хреновый сталкер. — Могу я войти?       Губы Бакуго недовольно скривились, но он развернулся и сел за письменный стол, театральным жестом руки приглашая внутрь. — Повторяю ещё раз: чего тебе надо? — он развалился на стуле и принялся нетерпеливо стучать двумя пальцами по столу.       Дверь сзади тихонько хлопнула и Шото понял, что на этом, вобщем-то, его решимость заканчивается. Что он хотел спросить? Почему Бакуго перестал его задирать? Почему ведёт себя с ним как адекватный человек? Почему из-за этого взгляда исподлобья у него внутри всё переворачивается? Почему он снится ему каждую ночь и сводит с ума своим… своим всем? Столько вопросов и все как один до невозможного глупые. — Ты меня ненавидишь, — надо же с чего-то начать разговор. — Да ну? И как же ты догадался? — Ты меня победил, — снова не то. — Дважды. Рад, что ты и это заметил, — самодовольная ухмылка этому демону явно к лицу. — И что это было вчера на тренировке? — звучит ещё глупее, чем у него в голове. — Поражение. Ты продул. Привыкай теперь, двумордый, будешь за мной только пыль глотать. Это всё?       Когда они успели поменяться ролями? Почему теперь Бакуго спокоен как танк, а у него внутри бомба замедленного действия, что готова сжечь всё к чертям и одновременно заморозить? Может, это просто очередной ночной кошмар?       Пальцы всё ещё стучали по столу, но уже размеренно и выжидающе, а Шото стоял и смотрел в эти наглые глаза и ужасно злился. Ему хотелось врезать по этой хитрой роже и заставить вернуть всё, как было раньше, пока он не погряз в этом больном чувстве по самое горло. Он медленно вскинул руку и та воспламенилась, сжигая рукав белой рубашки, а Бакуго на миг растерялся и вскочил на ноги, держа наготове искрящиеся ладони. — Какого хрена не лёд?! — на его лице читались досада и раздражение. — Слишком холодно, — возникшая в голове небольшая авантюра казалась безумной, но от этого была не менее привлекательной. — Ты сдурел?! Обогревателем заделался? — он вдруг замолк и с подозрением уставился на огонь, — Что за фокусы опять?       Вместо ответа Шото подошёл ближе и попытался коснуться его лица свободной рукой, но омега резко отстранился и перехватил инициативу, дёрнув его к себе за ворот рубашки. — Ещё раз грабли свои протянешь, и я тебе голову расхреначу! — в подтверждение этих слов у самого уха вспыхнул небольшой предупредительный взрыв.       Левая рука всё ещё пылала огнём, и температура в комнате накалилась до предела. Бакуго сейчас слишком близко, на лбу у него проступила испарина, и вниз по шее потекли капельки пота. Его взгляд привычно дерзкий, он взвинчен, почти взбешён и едва уловимо пахнет собой. Наконец-то. Как же этого не хватало. Восхитительный аромат, которого невыносимо мало. Он хотел бы дышать им всегда. У омеги совсем скоро течка, альфа внутри это чувствует и хочет, хочет, хочет. Присвоить, пометить, взять. Дыхание зачастило и контролировать причуду стало трудно. Огонь заметался по руке в нетерпении, и его пришлось подавить совсем. — Кацуки, — шёпотом, чтобы даже стены не слышали. Ведь это не имя, это какое-то заклинание. Невесомое марево дикого пламени. Имя, от жара которого рассудок мутнеется, а на языке остаётся лёгкий привкус наслаждения.       Бакуго молчал, стиснув в ярости зубы, и прожигал его взглядом, полным неразбавленной ненависти. Всё лучше, чем ничего. Но Тодороки Шото не привык сдаваться, поэтому он осторожно, не разрывая зрительный контакт, положил руку ему на бедро, приподнимая большим пальцем ткань футболки. Он едва успел коснуться горячего тела, как рука была перехвачена; быстрая подсечка — и он уже лежит на полу. Хватка у Бакуго крепкая, и высвободить руки сразу не получается. — Я тебе что сказал? — его голос звучит уверенно и даже спокойно. Отбиваться от поехавших альф, наверное, обычное дело. А он точно умом тронулся, если пытался так бесцеремонно приставать к омеге. — Прости. За это. Мне не стоило приходить, — когда ты не прав, это следует признать. Хотя бы для того, чтобы тебя отпустили. — Иди нахуй отсюда, — он поднялся и снова сел на стул, сложив на груди руки.       Беседа явно вышла из-под контроля. Оправдываться смысла не было, и, судя по взгляду Бакуго, класть он хотел на любые оправдания. Так что Шото просто взял себя в руки и вышел за дверь.       Гостиная уже опустела, время было позднее, но его снова ожидала бессонная ночь. Ему снова приснится кошмар. Его собственный демон, личный ад, в котором он снова проиграет, в котором омега снова сведёт его с ума.