Пробуждая нежность

      Прибыв к месту назначения, уставшие и сонные одноклассники вывалились из автобуса под громкие возгласы Ииды. Однако Изуку чувствовал себя воодушевлённо — не терпелось приступить к тренировкам. В последнее время он был сосредоточен на них недостаточно, если только это не были тренировки кого-то взрывоопасного. Изуку всегда нравилось записывать интересные наблюдения о героях и причудах, исключительно в познавательных целях, разумеется. И нет ничего особенного в том, что для Бакуго Кацуки у него заведена отдельная тетрадь. У Каччана просто много интересных приёмов и техник ведения боя. И неважно, что половину записанных о нём фактов даже показывать кому-то было бы неловко, а в бою использовать и вовсе невозможно.       Оба класса геройского курса разбрелись по комнатам после краткой экскурсии по лагерю, построек в котором было немного: два жилых здания, столовая, медпункт и несколько небольших домиков для учителей. Поделив на двоих с Тодороки одну из комнат, Изуку оставил вещи и направился с ребятами на обед. Любая еда с дороги будет казаться вкусной, но Изуку готов поклясться, что такой превосходный оякодон он не ел ещё никогда. Остальные тоже заметно взбодрились за весёлыми разговорами, не считая, конечно, Токоями и Каччана. Но если Токоями хоть как-то поддерживал беседу, изредка бросая короткие странные фразы, то Каччан и вовсе выглядел мрачнее обычного.       Остаток дня они провели за тренировками, улучшая способности и совершенствуя суперприёмы. Изуку уже опробовал недавно модернизированный костюм и теперь оттачивал свой новый боевой стиль. Время пролетело незаметно, а после ужина он направился по мощёной дорожке к домику учителя Айзавы за очередным уколом блокатора. Постучав в дверь и дождавшись позволения войти, Изуку зашёл внутрь и сразу замер на месте: вместо Айзавы перед ним стоял Каччан, облокотившись на какой-то шкаф и презрительно глядел исподлобья.       Сердце сделало кульбит, а тело бросило в жар, сбивая все мысли в кучу. Между ними от силы полметра, так близко, лишь руку протяни, и этот факт сковал сознание моментально. Мешал думать. Изуку сделал глубокий вдох, стараясь не выдать себя, но тут же зажмурился от удовольствия — Каччан пахнет? Он распахнул глаза, испугавшись, что задал этот вопрос вслух. — Чего уставился? — светлые брови в недоумении нахмурились, а губы недовольно скривились.       Губы, боже. Почему он такой милый? — Деку, твою мать! — Что?       Сказать ничего Каччан не успел, потому что из дальней комнаты выглянул учитель Айзава и позвал их обоих внутрь. На письменном столе лежали ампулы с препаратом с изображенным на них синим и красным символом Юэй. Каччан молча завернул рукав и, получив укол в предплечье, сразу вышел на улицу. Изуку же постоял после с минуту, поглаживая место укола, и неуверенно произнес: — Кажется, я только что… в общем, почувствовал кое-что, — он замялся, чувствуя, как начинают гореть щеки. И зачем он говорит об этом учителю? — Действие этих блокаторов обычно длится сутки, но всё зависит от организма. Это нормально. — А когда можно будет уже, ну, прекратить? — Изуку старался не встречаться с учителем взглядом и готов был провалиться сквозь землю. Но он почему-то был уверен, что тому всё известно. — Я не врач, но дело секретное, доверить его решили мне, а Исцеляющая девочка дала мне все необходимые указания.       Он порылся в ящике стола и вынул медицинскую карту. И она точно принадлежала не Изуку. Учитель пролистал её и через некоторое время ответил: — Ещё два дня. Минимум. Не знаю, как пойдёт дальше, повторюсь: я не врач.       Изуку кивнул, и не найдя, что сказать, развернулся и направился к выходу, но замер, когда учитель продолжил: — Мидория, послушай, в этом нет ничего… странного. Такое иногда случается.       Наверное, эти слова должны были его как-то подбодрить, но отчего-то от них стало ещё хуже. — Потом должно стать легче, — голос звучал холодно, даже отстранённо, и Изуку в правдивость этих слов верилось с трудом. К горлу подступил ком, и он не нашел в себе сил хотя бы что-то ответить.       На улице уже стемнело, а в голове засела лишь одна мысль: «Ну почему именно он?» За эти несколько дней мир словно перевернулся с ног на голову. Слишком внезапно Изуку накрыло волной эмоций. Настолько сильных и ярких, что он буквально чувствует, как тонет, захлебываясь в пучине отчаяния. Каччан всегда казался чем-то недостижимым, но сейчас пропасть между ними стала бескрайней.       Непреодолимое расстояние.       Вернувшись, Изуку обнаружил, что ребята собрались перед корпусом, заняв места кто на скамейках, кто прямо на крыльце под мягким светом небольшого фонаря. Урарака позвала его присоединиться к какой-то веселой игре, но настроения не было никакого. Так что он вежливо отказался, сославшись на усталость, и пошёл к себе в комнату, надеясь хотя бы выспаться.       Войдя в корпус и дойдя до поворота, Изуку услышал возню и тихий стук, возможно, в дверь и осторожно посмотрел за угол — у их комнаты стоял никто иной, как Каччан, нетерпеливо постукивая пальцами о дверной косяк.       Дверь вскоре открывается, свет из комнаты падает в темноту коридора, и на пороге появляется Тодороки. — Бакуго? — Вот, — протягивает Каччан что-то, сжимая в руке, — забыл отдать днём. — Мог бы оставить их себе. — Ха! Мне от тебя ничего не нужно! — Нет, я не это имел в виду. Просто если ты забыл свои, мне не жалко поделиться. — Да возьми их уже, пока нас никто не увидел! — А что в этом такого? — Ничего! Просто возьми, — Каччан пихает вещицу Тодороки в грудь и разворачивается, готовясь уйти, но его перехватывают за запястье и резко тянут в комнату, закрыв за собой дверь.       Коридор снова погружается во тьму. За закрытой дверью слышится возня и, кажется, голос Каччана, но слов не разобрать. Это их с Тодороки комната, может стоит просто войти? Самый очевидный вариант, на первый взгляд, но Изуку медлит. Как бы ему не было стыдно, он трусит. Пытается собраться с духом, подходит ближе, но войти не решается.       В этот момент дверь с размаху открывается, и его чуть не сбивает с ног пышащий яростью Каччан, что только молниями из глаз не стреляет. Отпрянув в сторону, Изуку удивленно смотрит на Тодороки, надеясь прояснить ситуацию. Тот лишь вежливо улыбается, как бы извиняясь, но никак не комментирует произошедшее. А Изуку всё ещё не уверен, хочет ли он действительно это знать.       В конце концов, так и не решившись ничего спросить, Изуку укладывается спать. Он ещё долго разглядывает красно-белый затылок на соседнем футоне, отмахиваясь от навязчивых и таких болезненных мыслей. Последнее, что проносится в его голове перед сном: «Легче не станет…»

***

      Солнце будит Изуку рано, ослепляя ярким светом, льющимся из окна. Он выходит на утреннюю пробежку, не встречая по пути ни души. До обеда их снова ждут тренировки, а после им с Каччаном предстоит выдвигаться в лес, как сказал учитель Айзава: «на спасательную операцию», и Изуку от этой мысли слегка потряхивало. Нет, он не боится Каччана, конечно же, но это ведь Каччан. Изуку надеялся, что новый блокатор поможет справиться с симптомами гона. Но, видимо, на чувство, что с недавних пор медленно разрезает внутренности, словно тупым лезвием, его действие не распространяется.       Согласно заданию, им нужно было добраться до места, откуда по легенде поступил сигнал бедствия, и вернуться на базу вместе с пострадавшими. Иными словами, отметиться с помощью специального устройства и вернуть это самое устройство в лагерь. На каждую команду приходились различные ситуации в разных местах, так что вряд ли им придётся с кем-нибудь пересечься.       Узкая лесная тропа, по которой они шли уже с добрых сорок минут без остановки, становилась менее отчётливой: ноги то и дело спотыкались о небольшие кочки и камни. Склон в этом месте пологий, тропа аккуратно огибает холм, с вершины которого, должно быть, открывается превосходный вид на всю долину. До неё им ещё идти и идти, и Изуку определённо был бы не против, если бы палящее солнце скрылось за облака хотя бы на минуту.       Пот градом стекал со лба, в горле пересохло, и он в очередной раз взглянул на маячащий впереди колючий затылок. Каччан, казалось, не замечает такие пустяки, вышагивая так уверенно, будто не по незнакомому лесу бродит, а домой идёт после школы. Изуку миллион раз шёл так позади него, вероятно, всю свою сознательную жизнь, ни разу не сомневаясь в том, что у такого, как Каччан, всегда всё под контролем. Вот почему он даже не сразу понял, зачем тот вдруг остановился, оборачиваясь назад. — Доставай, — потребовал он, усаживаясь прямо на траву. — Что? — Карту, дубина!       Изуку спешно начал рыться в рюкзаке и надеялся, что гнев Каччана не будет слишком разрушительным. Собравшись с духом, он сделал серьёзное лицо, решительно сжал кулаки, будто намеревался ринуться в бой, и выпалил: — У меня её нет! — Что значит «нет»?! — вкрадчиво и раздражённо, — Ты же держал её в руках на последнем привале! — Да, я… я, должно быть, выронил её по дороге, когда мы переходили через реку. Можем вернуться и поискать, если хочешь, правда тогда мы… — Заткнись! Твой бубнёж здесь точно не поможет! Ты мелкое, ходячее… аргх, бесишь! — он тяжело вздохнул, потирая лицо ладонью. — На это времени нет, пойдём по памяти, я запомнил дорогу. — Но тогда зачем ты… — Свериться хотел, — Каччан отвернулся, достал бутылку с водой и, сделав несколько глотков, продолжил: — И ты пыхтишь так, словно копыта скоро отбросишь. Так что присядь уже и не беси меня.       Послушно сев рядом под тенью небольших деревьев, Изуку спешит утолить жажду, а через полминуты напряжённого молчания решает сказать: — Спасибо, Каччан.       Каччан ничего не отвечает, но Изуку почти слышит, как скрипят от недовольства его зубы, а ладони опасно сжимаются в кулаки. Дым из них окутывает напряжённые предплечья серыми полосами, изящно растворяясь в воздухе. Кто-то может сказать, что руки у парня, который создаёт из них взрывы должны непременно быть грубыми и сильными. Но для Изуку руки Бакуго Кацуки в первую очередь красивые.       Каччан весь нереально красивый. Изуку уверен, что от макушки до кончиков пальцев ног Каччан весь, целиком и полностью, сама эстетика.       Изуку видит, смотрит, пялится без конца, как какой-нибудь жуткий сталкер. И даже когда тот гневно рычит на него этим своим голосом, Изуку чувствует, как сладко ударяется о рёбра это особенное, для него одного только предназначенное «Деку». Приходится напоминать себе каждый раз, что дышать всё-таки необходимо. Хотя его внутреннее «я» решительно не понимает: какой смысл дышать вообще, если из-за блокаторов он лишён возможности даже на мгновение вдохнуть его запах.       Долго рассиживаться не приходится — Каччан молча встаёт и уходит, даже не взглянув в сторону Изуку. Так что последнему остаётся только вскочить на ноги и поспевать за ним следом.       Больше завести разговор не получается, они просто продолжают путь, следуя теперь по памяти. Но чем выше они поднимаются в гору, тем сильнее Изуку чувствует, будто что-то не так. И когда Каччан в очередной раз раздражённо вздыхает, стоя на краю обрыва и осматривая окрестности далеко внизу, он неуверенно произносит: — Может стоит вернуться и поискать другую дорогу? — Мы должны были выйти к какому-то озеру, но я не… — Каччан резко осекается и устремляет на Изуку хмурый взгляд: — Это всё твоя вина, тупой задрот!       Ответить на это ему нечего, поэтому Изуку просто опускает глаза и теребит клочок бумаги в своём кармане, ковыряя землю носком ботинка. Ничего удивительного. Реакция Каччана ожидаемая, но в то же время немного странная. А вот что же именно странно, Изуку никак понять не может. Скоро начнет темнеть, и тогда им точно не успеть вовремя. Всё-таки это была глупая затея, но отступать уже поздно. Каччан ещё что-то говорит и злится, но Изуку не слышит, не хочет слушать, пока тот не пинает ногой первый попавшийся камень, что отлетает куда-то в сторону, а затем с подножия холма отчетливо доносится плеск воды. Осознание приходит молниеносно, и оба устремляются вниз, спешно спускаясь по крутому склону туда, откуда послышался звук.       В небольшом узком ущелье под кронами деревьев расположилось маленькое озеро, что сейчас напоминало скорее огромную лужу, высохшую почти наполовину. Изуку осторожно ступал в высокой траве, стараясь смотреть под ноги, а вот Каччан, оглянувшись и, вероятно, не увидев ничего примечательного, направился в некое подобие пещеры в отвесной скале, поросшей мхом. Видимо, раньше вода заполняла и её, потому что илистая почва внутри потрескалась, а кое-где в углублениях оставались скопления воды.       Достав из кармана рюкзака фонарик, Изуку пошел вслед за Каччаном под яркие вспышки, которыми тот освещал почти всю пещеру, что становилась гораздо просторней по мере продвижения вперед. И без того громкие хлопки от каждого взрыва, казалось, оглушали, ударяясь о стены и возвращаясь назад гулким протяжным эхом. — Вот оно! — довольно воскликнул Каччан, завидев на каменном выступе устройство, очень похожее на телефон.       Взяв его в руки, он касается экрана — загорается подсветка, и на дисплее отображается всего одна кнопка: «активация». Парни в недоумении переглядываются, и любопытство берёт вверх: Изуку утвердительно кивает, но вряд ли Каччан собирался ждать его одобрения. После нажатия подсветка становится красной, а на экране появляется надпись об успешном обнаружении объекта. — Как-то слишком просто, — задумчиво произносит Каччан, пряча устройство в карман спортивной кофты. — Да, похоже Юэй теряет хватку, — улыбается Изуку, разворачиваясь и подсвечивая фонариком под ноги.       В полумраке он едва различает собственные руки, шагая вперёд к выходу. Но позади не слышно ни звука, и он оборачивается посмотреть, почему же Каччан не идёт, направляя свет так, чтобы не слепить чужие глаза. Тот стоит к нему спиной, уставившись куда-то в темноту. Изуку уже открывает рот, чтобы спросить, в чём дело, но вдруг замечает, как всё тело Каччана напрягается: он делает шаг назад, становясь в боевую стойку, и медленно вскидывает руки, наклоняясь в полуприсиде — готовится к атаке.       Изуку пытается разглядеть или услышать хоть что-то, но фонарик дальше Каччана ничего не освещает — не хватает мощности, а услышать удаётся лишь биение собственного сердца, готовящегося вот-вот выпрыгнуть изо рта, застряв в горле. Рефлекторно сглатывая, словно пытаясь вернуть шумный орган на место, Изуку боится даже пошевелиться, чтобы не сделать ещё хуже и не спровоцировать нечто, о чём не имеет ни малейшего понятия. Попытка принюхаться также не даёт никаких результатов, и он лишь дёргает носом и морщится в досаде, чувствуя затхлый запах сырости и дыма — ничего необычного, и Изуку снова жалеет, что его сущность подавляется препаратами. Будь с этим всё в порядке, он бы сразу учуял посторонних, знал бы сколько их и не был бы столь беспечен. А теперь ему остаётся лишь ловить каждое движение Каччана, что служит сейчас лучшим показателем уровня опасности невидимой угрозы.       Ещё несколько секунд гипнотизируя кромешную тьму, Изуку наконец замечает в ней два жёлтых огонька, а затем слышит резкий механический скрежет и звонкий цокот, заполняющий пространство. Звук становится громче и, приблизившись, замолкает, перетекая в странное глухое клокотание.       Нет — рычание.       Каччан выставляет перед собой руки, пуская очередь из целенаправленных выстрелов. Вспышки света и скрежет металла. Низкий чёрный силуэт, больше напоминающий животное на четырёх лапах, в один огромный прыжок припечатывает Каччана к земле, выбивая из его лёгких воздух.       Изуку бросается вперёд, активируя причуду, и с разворота пинает зверя ногой, отбрасывая того в сторону. Лязг металла о каменные стены, и в мгновение ока механический монстр, сверкая ярко-жёлтыми глазами, оказывается перед Изуку. Он едва успевает выставить вперёд руки, но всё равно падает на землю, не удержав равновесие.       Холодная тяжёлая лапа давит на грудь, не давая подняться, и зверь снова рычит, глядя прямо перед собой, будто защищает добычу. Ещё одна очередь ослепляющих выстрелов, и он отступает, снова скрываясь в темноте. — Деку! Быстрее!       Глаза ещё плохо ориентируются в полумраке, поэтому Изуку первое время бежит на голос. Выбравшись наружу, первое, что он видит — Каччан, что тяжело дышит, но уже готовится атаковать. Поэтому Изуку сразу отпрыгивает в сторону, практически затылком ощущая надвигающуюся опасность.       На этот раз гремит мощный взрыв, отзываясь эхом на всю округу, и стаи птиц одновременно срываются с деревьев и взмывают в небо, шумно хлопая крыльями. Под грохот падающих камней, засыпающих вход в пещеру, поднимается густой столб пыли, и Изуку заходится в кашле, пытаясь разглядеть последствия атаки. Он подходит ближе, протирая рукой глаза, желая убедиться, что опасность миновала. — Оно не выберется, — устало хрипит Каччан, подходя к воде.       Изуку согласно кивает и молча присоединяется к нему, чтобы умыться от пыли, а затем оба заваливаются на траву. Изуку лежит на спине и думает обо всём и ни о чём одновременно, разглядывая, как плывут по небу редкие облака. А спустя некоторое время поворачивает голову к Каччану и наблюдает, как от размеренного дыхания вздымается его грудь. Изуку осторожно вытягивает руку, почти касаясь пальцами чужой ладони и снова чувствует это щемящее отчаяние, от которого хочется выть. А ещё ему очень хочется остаться здесь, вот так, навсегда. — Ты веришь в истинность, Каччан? — слова слетают с губ так просто, и Изуку даже удивляется, как давно ему так не было спокойно на душе. Может, дело в том, что они сейчас только вдвоем?       Ответа не следует, даже грубого. Проходит, наверное, с полминуты, и ему уже кажется, что Каччан уснул, но тот вдруг произносит: — Херня это всё. — Почему же? — Истинность придумали идиоты, не имеющие собственного мнения. Все знают, что эта хваленная истинность не что иное, как чистая физиология. Инстинкт размножения, если угодно. — Думаешь? — Да, блин, думаю! — виснет короткая пауза, — А тебя, что, угораздило? Какого ты всякую ерунду спрашиваешь?       Изуку не знает, что ответить, а потому просто молчит. Но, кажется, ответа никто всё равно не ждёт. Каччан, наверное, прав. Наверное, это просто такое глупое совпадение. Всего лишь физиология. Такое случается, и Изуку просто угораздило. Потом должно стать легче. Потом не будет так трудно, так сильно, так больно. Он поднимается на локтях и тихонько ползёт к нему на четвереньках, чтобы не шуметь. И сам не понимает, что делает.       Глаза Каччана прикрыты, светлые ресницы подрагивают, а на лице — ни единой эмоции. Он словно спит. У Изуку сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но он старается не дышать.       Мидория Изуку, остановись.       Но вместо этого, он наклоняется чуть ближе, и алые глаза устремляют на него удивлённый взгляд. Каччан хочет что-то сказать, вероятно, возразить, но Изуку прикрывает ладонью чужие глаза и спешно касается губами его губ. И замирает. Руку пытаются убрать, но Изуку настойчиво впивается в чужие губы и ожидаемо получает толчок в грудь, отлетая в сторону.       Каччан злится, конечно же. Больно сжимает на горле ладонь, и Изуку остаётся лишь сглотнуть, готовясь к удару. Но ничего не происходит. Горло оставляют в покое, а Каччан подбирает с земли сложенный лист бумаги, поднимаясь на ноги, раскрывает его и злится ещё больше. Изуку шарит у себя в кармане, но в нём пусто, карта выпала, а значит в руках Каччана именно она — его смертный приговор. — Да что ты о себе воображаешь, мелкое ты ничтожество?! Снова вздумал водить меня за нос?! Какого ты решил похерить мне всё задание? — Каччан, я всё объясню.       Но тот уже не слушает, смотрит куда-то позади него. Изуку оборачивается и видит, как из-под завалов, буксуя и дёргаясь взад-вперёд, медленно, но верно выбирается механический зверь. На свету теперь видно, что это какое-то подобие пантеры или другого похожего животного, а на боку у него красуется эмблема Юэй.       Бежать смысла нет, оно явно передвигается гораздо быстрее, да к тому же не устаёт. Учитывая уровень его прочности, вымотать его вдвоём будет сложно, скрутить его нечем, остаётся надеяться на грубую силу. Но ведь должен быть способ как-то вырубить это устройство? Устройство…       Выбравшись, оно тут же устремляется вперёд, длинными прыжками пересекая расстояние, а Изуку бросается к Каччану, запуская руку в чужой карман. Тот что-то злобно кричит, но Изуку не слышит, торопится, нажимая всё, что можно на дисплее этого «пульта». И оно останавливается. Просто замирает на месте, ложится на землю на манер домашней кошки, а жёлтые глаза тут же гаснут. — Нам надо взять его с собой, — говорит Изуку, изучая пульт и, прикидывая, как бы это сделать. — Ага. Удачи тебе с этим.       И снова пропасть. Между ним и Каччаном слишком много… всего. Или точнее будет сказать ничего.       Изуку догоняет Каччана почти у самого лагеря, провозившись некоторое время с управлением. После нескольких попыток, зверя удалось приструнить, сбавив агрессию на минимум, и теперь эта штуковина была не опаснее котёнка.       Вернулись они едва ли не последними, чуть опоздав к ужину. Ребята обступают их со всех сторон, а Айзава забирает пульт и одобрительно кивает: — Рад, что вы смогли понять суть задания. — Какую такую суть? Айзава-сенсей, что за ребусы? — восклицает Каминари. — Да, учитель, объясните нам, прошу Вас! — торопится задать вопрос Иида. — Не зря было сказано, что это спасательная операция. Зверь подал сигнал бедствия, что его система дала сбой, и ему необходимо спасение. Его нужно вернуть. Он и есть пострадавший. Найдя пульт, как первый рычаг к выполнению задания, вы должны были понять, кто перед вами, даже когда на вас надвигаются с агрессией, защищаясь. — Но ведь он первый напал на нас! — Когда вы отметились с помощью этого гаджета, зверь вошёл в режим «обороны» — отвоевать пульт любой ценой. Для успешного прохождения вам необходимо было привести пострадавшего и этот пульт. Тот, кто уничтожил пострадавшего и принёс только пульт, задание не выполнили. Команда Тодороки и Урараки обезвредила механизм и принесла его вместе с пультом, им засчитывается успешное выполнение. Бакуго и Мидория привели зверя невредимым, так что тоже сработано на отлично. — Да ладно?! Как вы догадались о том, что нужно эту механическую дрянь привести? — не унимался Каминари, оборачиваясь к Изуку. — Ну, мне показалось странным, что посреди леса в пещере мы нашли робота. А когда я понял, что это и есть то самое устройство, сомнений не осталось. — Суть в том, что в героике, порой даже тот, кто кажется злодеем, на самом деле пострадавший, которому необходима помощь. Не говоря уже о том, что для любого героя очень важна способность анализировать информацию в критической ситуации, — закончил мысль Айзава и ушёл, предупредив о том, что завтра им рано вставать.       За трапезой ребята продолжили обсуждать задание, а после Изуку в суматохе потерял из виду Каччана, подумав, что теперь-то ему удалось побить собственный рекорд по количеству испытываемой Каччаном ненависти.       Браво, Мидория Изуку. Ты в этом деле лучший.