Пробуждая нежность

      Утро начинается с невероятно идиотской мелодии телефона Каминари Денки. Тот преспокойно спит, пуская слюни, и от приставучего мотивчика вместе с самим Кацуки просыпается и его желание убивать. Ему приходится зарядить в Каминари подушкой, на что тот мычит непонятное возмущение, но после нескольких сонных вздохов будильник всё же отключает. — Как можно быть таким злобным с самого утра, чувак? Или тебя уже во сне кто-то выбесил?       Реагировать на эти слова Кацуки не собирается, хотя Каминари в общем-то прав: его действительно выбесили во сне. Дожили, задрот ему уже во сне является: бубнит что-то о чужой причуде, о своей омеге и без конца чего-то не договаривает. Одним словом, бесит. А вчерашняя его выходка это нечто уже совсем из ряда вон выходящее. И поначалу Кацуки решает, что задрот точно слетел с катушек, раз осмелился полезть к нему с поцелуями — сбрендил, не иначе. Но чем больше он об этом думает, силясь уловить хоть какую-то логику во всём, что произошло накануне, тем больше Кацуки поражается ходу своих мыслей. Потому что всё это странное поведение Деку, эти его разговоры про истинность и то, что за этим последовало… Нет. Кацуки коротко мотает головой непрошеным мыслям, складывая футон на место. Не мог ведь задрот решить, что он ему истинным приходится? Деку?! Быть того не может! Он даже посмеялся бы над бредовой идеей, если бы вся эта ситуация его так не напрягала.       Быстрый завтрак и торопливые сборы. В ожидании автобуса ребята обсуждают предстоящий сегодня экзамен на временную лицензию, а Кацуки сколько не старается отвлечься от навязчивых дум, ни на чём другом сосредоточиться не может. Деку ведёт себя, как ни в чем не бывало: улыбается, пытаясь поддерживать разговор с Иидой и Ураракой, но Кацуки всё равно замечает, как задрот то и дело косится в его сторону. И это просто не может не раздражать! Каждой клеточкой своего тела он испытывает необъяснимое желание подойти к этому куску говна и познакомить со своими тумаками. Вероятно, это самое желание написано у него на лице, потому что невесть откуда взявшийся Тодороки с заинтересованным видом спрашивает, заглядывая ему прямо в лицо: — Ты в порядке? — он оборачивается и, завидев объект наблюдения, что так яростно прожигается взглядом алых глаз, невозмутимо продолжает: — Что-то не так? Вы всё утро друг с друга глаз не сводите. Между вами вчера что-то произошло?       Сказать, что Кацуки в бешенстве — ничего не сказать. Какого хрена двумордый лезет, куда не просят?! — Тебе какое дело? Иди, куда шёл! — рявкает он в ответ, попутно решая во что бы то ни стало разобраться со всем этим дерьмом раз и навсегда.       На ходу засучивая рукава форменной рубашки, Кацуки устремляется вперёд и, не разрывая зрительный контакт, впечатывает Деку в подъехавший только что автобус. Иида восклицает что-то про неподобающее поведение и Айзаву, но Кацуки на это глубоко плевать, и он лишь крепче сжимает ткань чужого ворота, чувствуя под рукой бешеное сердцебиение. Кацуки ухмыляется — верно, задроту есть чего бояться. Ему теперь так просто не отделаться, и уж тем более его не спасёт этот очкастый зануда. Однако зелёные глаза, секунду назад смотрящие загнанно, вдруг наполняются настырной уверенностью. И это внезапно застает Кацуки врасплох. Накопленная за всё утро агрессия неожиданно утекает в неизвестном направлении, оставляя после себя чувство спокойствия и крайнего замешательства. Кацуки ловит себя на мысли, что это слишком странно и ненормально, а Деку отводит взгляд и спокойно произносит: — Всё в порядке, Иида-кун, — небрежно отмахивается рукой и улыбается, — Каччан просто так шутит.       Иида ворчит что-то себе под нос, но интерес к происходящему теряет и спешит руководить посадкой класса в автобус. А у Кацуки в голове сумбур, он отчего-то в смятении, поэтому, не придумав ничего лучше, дергает Деку на себя и шипит негромко, так, чтобы только альфа его услышал: — Ты сядешь со мной. Нам есть о чём поговорить.       Не дожидаясь ответа, Кацуки разворачивается, перехватив парня за запястье, и тащит его за собой внутрь. Они проходят вглубь салона под ошарашенные взгляды одноклассников, и Деку неловко улыбается им в ответ, пока его не швыряют на сиденье. Кацуки молча садится рядом, ловит пару недоумевающих взглядов, но присутствующим хватает ума промолчать. Вот и прекрасно. Спустя несколько долгих минут, автобус трогается с места, и вопрос сам слетает с губ: — К чему вчера были эти вопросы об истинности? — нет смысла юлить и изворачиваться, нужно с этим покончить. — Эм… просто, — Деку прячет глаза и заламывает пальцы, — Я просто спросил. — Кончай держать меня за идиота, Деку! — рявкает Кацуки, рефлекторно дергая парня за предплечье, и продолжает уже шёпотом, прильнув к самому уху: — Ты с какого-то хера решил, что у тебя ко мне хренова истинность! Так что спрашиваю тебя ещё раз: какого черта?!       Короткая пауза, пока Деку собирается с духом и делает глубокий вдох: — Думаю, я всегда это чувствовал, но понял… только сейчас, — он поднимает взгляд и пытается улыбнуться. — Понимаешь, твой запах, он… такой… Я буквально теряю голову, Каччан, я… — С чего ты взял, что это именно она? — перебивает Кацуки, не желая слушать эту беспросветную чушь. — Я просто знаю, — задрот смотрит спокойно, уверенно и даже как-то обреченно. Похоже, сам верит в этот бред. — Деку, скажу один раз и повторять не стану. Забей на это дерьмо и отъебись от меня. Понял? Мне срать на эту твою истинность и тем более срать на тебя.       Кацуки отворачивается, и дальше поездка проходит в молчании. Запах? Херня. Деку никогда не привлекал его ничем абсолютно, да и пахнет он, вроде как весьма непримечательно, насколько он помнит. Кацуки даже автоматом принюхивается, за что тут же хочет врезать самому себе. Но блокаторы действуют исправно, и ничего, кроме раздражения, он не чувствует.

***

      У неё было достаточно времени, чтобы привыкнуть к этому телу, но, поднимаясь по очередному лестничному пролету, Химико позволила себе довольно улыбнуться, обнажая зубы. Можно ведь слегка расслабиться, пока никто не видит? Она потому и не выбрала лифт, не желала пересекаться с лишними свидетелями. Перестраховка — мера вынужденная, ей и вломиться с боем сюда было бы неплохо. Но Лига решила, что всё веселье достанется не ей. Девушка скорчила недовольную гримасу, вспоминая проигранный спор, от чего уродливые квадратные очки сползли на кончик носа. Что ж, нужно уметь получать удовольствие от любого процесса, учитывая, что её роль сегодня действительно самая важная.       На этаже пусто. Строгие мужские туфли стучат каблуками по кафельному полу не хуже женских, нарушая тишину под тихое дребезжание светодиодных ламп. Ни одного окна по всему коридору, в самом конце — эвакуационный выход, а через десять метров по коридору налево ещё один. Вряд ли они понадобятся, но заученное наизусть прокручивается в голове автоматически. Ладони слегка потеют, но пальцы крепко сжимают ручку небольшого металлического кейса. Подходя к двери, девушка в облике мужчины средних лет достаёт из кармана ключ-карту, подносит к панели и вводит комбинацию цифр. Лампочка мигает зелёным, и дело остаётся за малым — биометрический сенсор считывает сетчатку глаза за пару секунд, и дверь отпирается с тихим щелчком.       Лаборатория встречает Химико ярким светом и сладким запахом ванили. — Здравствуйте, Миядзаки-сан, — из-под стола напротив выглядывает темноволосая девушка-омега. Она машет белым листом и снова исчезает под столешницей, шебурша бумажками. — Добрый день, — произносит Химико, понятия не имея, как следует обратиться к лаборантке. Она не должна была быть здесь. — Не ожидала встретить Вас сегодня, — девушка, наконец, поднимается на ноги, прижимая документы к телу. На ней стандартный белый халат, но бейдж с фамилией не видно, — Может быть, кофе? — Нет, спасибо. Я не надолго, — Химико сдержанно улыбается и проходит мимо к маленькой комнате в глубине помещения. Личный кабинет обычно не запирается, но дверная ручка не поддаётся сразу, так что приходится надавить пару раз, пока из-за спины не доносится несколько удивлённое: — На себя, Миядзаки-сан.       По спине пробегает табун мурашек, но Химико оборачивается, снова улыбаясь: — Да, конечно, спасибо.       Спешно прикрывая за собой дверь, Химико облегчённо выдыхает — не хватало ещё завалить всю операцию из-за этой девки. Действовать нужно быстро, поэтому не раздумывая долго, она достаёт из кармана связку ключей и отпирает металлический шкаф, сверху донизу набитый ампулами с цветными маркировками. Она открывает свой чемоданчик, в котором лежат точно такие же, надевает перчатки и меняет ампулы местами. Удостоверившись, что всё проделано аккуратно, оценивает в зеркале свой внешний вид, поправляет галстук и выходит за дверь. Осанку держит прямо и с максимально непринуждённым видом направляется к выходу. — Всё в порядке, Миядзаки-сан? — тоненький голосок омеги впивается в спину, и Химико кажется, что взгляд карих глаз прожигает её насквозь, словно девушка о чём-то догадывается, но говорить не спешит. Химико всерьёз задумывается о том, чтобы пустить в ход ножик-бабочку, с которым не расстаётся практически никогда, но решает дать несчастной ещё один шанс. — Разумеется в порядке, — заверяет она, разглядывая омегу, на чьих губах красуется свежая помада, чересчур яркая для дневного макияжа. — Вы так внезапно исчезли, ничего не сказав… мне, — она отводит взгляд, явно смущаясь. Но не успевает Химико сказать и слова, как девушка подходит вплотную и делает вид, что поправляет платок в нагрудном кармане чужого пиджака, томно поглядывая из-под ресниц. — Уже уходите, Миядзаки… сан?       Такой поворот, конечно, неожиданный, но Химико это только раззадоривает. Она улыбается почти хищно, приобнимает девушку за талию свободной рукой и целует, словно в воду ныряет, страстно и неторопливо. Омега отвечает неловко и сдержанно, будто поцелуй этот первый. Но сделанного не воротишь, поэтому Химико отстраняется и, ущипнув лаборантку за задницу, протягивает: — Прости, остальное вечером. Сейчас у меня неотложные дела.       Одарив напоследок ошеломленную девушку ещё одной улыбкой, она разворачивается и уходит, спеша покинуть здание, пока та не успела прийти в себя. Не хотелось бы убивать такую милашку.

***

      Экзамен на временную лицензию подошёл к концу, и Изуку несказанно рад, что им удалось пройти. Это лишь маленькая ступень на пути к овладению «Один-за-всех», но прогресс есть, и если он будет тренироваться усерднее, а он будет, то однажды сможет стать достойным преемником Всемогущего. Изуку хочет этого больше всего на свете.       По пути к общежитию ребята дурачатся и смеются, находясь в приподнятом настроении. А Изуку ищет взглядом омегу, что к удивлению многих не сдал экзамен и покинул раздевалку раньше всех. Да, Изуку прекрасно помнит услышанные утром слова. Они до сих пор отдаются в голове несмолкающим эхом, солью на вспоротых ранах, мешают дышать. Но Каччан прав, ему следует оставить пустые надежды на взаимность, и Изуку отпустит это чувство со временем, другого выбора просто нет. Но не сегодня. Прямо сейчас он слишком переживает за Каччана и не может иначе. — Бакуго! — выбегает вперёд Киришима, заприметив сгорбившийся силуэт у подхода к учебному корпусу. Тот останавливается, оборачиваясь через плечо, и молча ждёт, сунув руки в карманы брюк.       Следом за Киришимой вприпрыжку скачет Каминари с воплями: «Не бросай нас, Ба-куу-гооо!» Но Каччан на это не реагирует никак. Он отчего-то смотрит мимо ребят, прямо на Изуку. Пристальный, холодный и крайне непривычный взгляд заставляет внутренности свернуться от неожиданности в тугой комок. И каким-то шестым чувством он замечает в алых глазах бушующий шторм, скрываемый под толстой кожей и маской презрения. Поэтому сейчас, как никогда прежде, Изуку хочется иметь возможность спокойно с ним поговорить, поддержать. Просто быть рядом.       Киришима подбегает к Каччану, облокачивается на его плечо и что-то говорит, вероятно, весёлое, потому что Каччан ухмыляется ему почти довольно. Раньше он также улыбался Изуку. Когда-то давным-давно. В другой жизни.       Гомон голосов и не вовремя накатившую ностальгию прерывает резкий хлопок — стёкла парадных дверей учебного корпуса разлетаются в стороны, а лазурное пламя облизывает стены, взмывая вверх. Сквозь полотно едкого чёрного дыма, Изуку пытается разглядеть товарищей — большинство из них были позади, так что их скорее всего не задело.       В ушах звенит от воплей и перепуганных криков, глаза слезятся — не видно даже собственной вытянутой руки, а нутро резко сковывает дикое беспокойство. Он наклоняется и принюхивается инстинктивно — кругом только запах гари. От досады альфа рычит и бросается вперёд, не разбирая дороги. Нет, он не потеряет своего омегу ещё раз, только не снова. Мысль — лишь допущение — заполняет страхом, сводит с ума, и альфа замирает, тихо скуля в бессилии. Взяв себя в руки, он задирает наверх футболку, прикрывая тканью лицо, но дым всё равно раздирает горло и заполняет лёгкие.       На территории запоздало раздаётся вой сирены и попытки продвигаться вперёд хотя бы на слух пресекаются этим напрочь. Навстречу ему бегут студенты из других факультетов, едва не сбивая с ног. — Ты совсем рехнулся, придурок?! — хрипло гремит совсем рядом, и ноги сами бросаются на голос. — Всё в порядке, Бакуго! Не переживай! — яркую красную макушку Изуку замечает первой. Киришима поднимается на ноги и подаёт руку Каччану, на что тот фырчит недовольно, но всё же хватает ладонь и встаёт. С виду оба вроде не ранены, но футболка у Киришимы на спине разодрана осколками стекла, и пара блестящих кусков посыпалась, когда он подергал её за ворот. — Как вы? — только и может вымолвить Изуку и мысленно облегчённо ликует: «Господи, Каччан цел». — Мы-то в норме, но нужно найти остальных, — беспокоится Киришима. — Где Каминари? — Я здесь! — выплывает из тумана парень, по привычке демонстрируя большие пальцы вверх. — Что это было?! — Это тот горелый урод, — сплевывает в сторону Каччан, — из Лиги. Они ушли с тем, что с телепортом. Он и какой-то мужик. Тоже вроде знакомый…       Договорить им не дают, на место происшествия спешат учителя и медики, что оказывают пострадавшим необходимую помощь. Через полчаса, когда суматоха улеглась, Айзава-сэнсэй собирает весь класс в гостиной и подтверждает догадки ребят о том, что на Юэй действительно совершено нападение. — Нам пока мало, что известно. Но, очевидно, что их целью не были студенты или учителя. Во всяком случае, обошлось без жертв, но охрана академии сегодня ночью усилена.       Оставшееся до отбоя время ребят по очереди опрашивают как очевидцев. И хотя Изуку разглядеть ничего не успел, всё же постарался рассказать, что приметил. А после ужина, получив очередную инъекцию блокатора, как он надеется, последнюю, Изуку не спеша плетется по дороге из академии в общежитие, размышляя о событиях дня. Усталость давит на плечи и, кажется, даже голова идёт кругом. В холле он встречает Каччана, видимо, так же пришедшего только что. Они не пересекались в медпункте, поэтому Изуку не ожидал встретить его здесь. От тяжёлого взгляда Изуку мешкается и отворачивается, решая помолчать, пока возится с обувью. — Долго же ты ходишь, Деку, — последнее слово он протягивает, смакуя обидное прозвище, и Изуку слегка вздрагивает, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Ка-Каччан? — выпрямляется и вскидывает брови, — Что-то не так? — Замучался тебя ждать, — чуть наклоняет голову Каччан, продолжая подпирать плечом колонну. — Меня? — не верит своим ушам Изуку, — Но зачем? — Я долго думал, как такое дерьмо, как ты, раз за разом становится сильнее? — проговаривает он ровным, спокойным тоном и делает шаг вперёд. — Но твои слова… И всё, что произошло… Ты получил свою причуду от Всемогущего, верно?       Изуку молчит и сжимает губы. Это он виноват, что не сдержал язык за зубами. Разом становится душно, и он буквально ощущает физически, как колотится в груди сердце, гоняя по венам разгоряченную кровь. Каччан тяжело дышит, словно пробежал только что кросс, но в глазах его ярость и презрение, и он продолжает: — Вечно смотришь свысока. Думаешь, раз ты альфа, ты лучше меня? Сегодня ты получил временную лицензию, а я нет. Но тебе всего этого мало, ведь так? Тебе нужно унизить меня больше, ведь ты ещё имеешь наглость ко мне подкатывать!       В считанные секунды он оказывается рядом и хватает Изуку за грудки горячими ладонями. Каччан так близко, что можно разглядеть каждую морщинку на переносице, можно увидеть, как лунный свет из окна эффектно играет бликами в расширенных зрачках. А он всё говорит и говорит о Всемогущем, об инциденте в Камино, о том, что он был недостаточно силен, и что именно из-за него герой номер один потерял свою силу. Каччан сжимает ткань своей майки и мелко дрожит всем телом, почти срываясь на отчаянный крик. В мозгах что-то щелкает, и руки сами тянутся к лицу напротив, касаясь ладонями щек и смахивая пальцами влагу с уголков глаз, желая успокоить и защитить своего омегу. И когда тот, закончив выматывающий монолог, обессиленно утыкается ему в плечо, Изуку вдруг чувствует этот дивный аромат, срывающий тормоза напрочь.       О, как же долго он этого ждал!       Альфа едва ли не мурчит от удовольствия, наслаждаясь объятьями в буквальном смысле жаркими, потому что обоих сейчас дико лихорадит. Потому что у омеги течка. Потому что этот омега сейчас центр его Вселенной. Каччан поднимает голову и смотрит на него пьяно и завороженно, приоткрывает тонкие губы, и Изуку целует их, не в силах больше сдерживать себя.       Краем сознания Изуку успевает подумать, что Каччан не отталкивает, отвечая на поцелуй со свойственным ему напором, будто и здесь продолжает что-то доказывать. Обвивает шею руками и подаётся телом ближе, и это распаляет ещё больше. Поцелуй жадный, тягучий и бесконечно долгий, а воздух вокруг наполнен стойким запахом сладкого блаженства.       С остервенелой нежностью альфа водит носом по тонкой изящной шее и почти рычит от нетерпения. Трепетно касаясь губами светлой кожи, что в полумраке при свете луны кажется и вовсе белоснежной: такая чистая и невинная, без единого шрама. Нетронутая никем. От нахлынувшего желания поставить метку сводит зубы, а тело омеги снова отзывается на ласку, податливо извиваясь, старается прижаться ещё ближе. Затуманивает рассудок. — Каччан, позволь мне, — шепчет он, наконец, задыхаясь от возбуждения, а тот в ответ лишь что-то неразборчиво мычит в губы, толкаясь вперёд бёдрами, и тянется за новым поцелуем.       И без того трещащая по швам попытка мыслить рационально разбивается об эту внезапную похоть. Горячие руки впиваются в спину, ноги обвивают бедра, и Изуку целует шею, ключицы, спускается ниже, теряя связь с реальностью. В его руках самый восхитительный омега, самый желанный, его потрясающий Каччан.

***

      В этот раз в комнате больше народу, но в полумраке разглядеть удаётся лишь силуэты присутствующих. Явившиеся из ниоткуда трое мужчин приносят с собой густой, пахнущий пластиком дым. Или это дым от причуды? Когда Хидэки попал сюда с этим человеком по имени Курогири, так не пахло. — Как всё прошло? — нетерпеливо бросает седовласый юноша в кресле. Он здесь, очевидно, главный. С ним Хидэки проводит большую часть времени, но его манера поведения и безумный взгляд до сих пор приводят его в неописуемый ужас.       Один из визитеров молча заваливается на диван в дальнем углу, Курогири остается стоять на месте, а третий выходит в центр комнаты и ставит на столик тот самый кейс для транспортировки препарата-гамма. Спрашивать, для чего этим людям понадобились блокаторы, Хидэки не стал, но когда они потребовали его изменить состав препарата… У него не было выбора, у него ведь семья, дети… Его просто заставили! Он мог лишь надеяться, что после его пропажи, герои станут бдительнее. И что уж греха таить, найдут его и спасут, но прошло уже несколько дней, а он всё ещё здесь.       Размышления прерываются, когда мужчина подходит ближе, и Хидэки теряет дар речи — перед ним стоит он сам, разве что выражение лица совершенно незнакомое, но во всём остальном… — А ты у нас не такой уж и тихоня, а, Миядзаки? — обращается к нему собственный голос, отчего желудок норовит избавиться от содержимого. — Не понимаю, о чем вы, — нервно сглатывает Хидэки, стараясь казаться увереннее. — Я о той омеге на твоей работе. Такая милашка, — скалится собственное лицо, необычайно жуткое среди теней. — Кикути-сан всего лишь моя помощница, она почти не участвовала в разработке. В ней нет никакой необходимости… — Тише-тише, расслабься, Миядзаки. Нам вполне будет достаточно тебя одного, — снисходительно улыбнулся самый главный. — Но я уже сделал всё, о чём вы просили! — О, дорогой друг, мы с тобой только начали.