Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Проснулась она рывком, будто кто-то взял её за шиворот и вырвал из сна, как морковку из земли. Светило солнце, в окнах ярко зеленели, кажется, яблони, на заднем дворе орал петух, опять заливались псы. Бардак в комнате уже не показался таким вопиющим. Стойкий травяной запах не изменился. В целом, ничто не изменилось. Что же тогда выдернуло её из сна? Приснилось что-то страшное? Странно, но, либо ничего не снилось, либо ничего не запомнилось…        — Неплохо. Чувствительность есть, но реакция хилая, — сказал спокойный хриплый голос. Зося повернулась и впала в лёгкий ступор от удивления и невольного испуга: на подоконнике чуть левее кровати сидело существо пока непонятного пола в тёмной рубахе, джинсах и кедах. Тёмные волосы до плеч, изрядно жирные, небось, месяц немытые. Руки независимо скрещены на груди. А хуже всего — лицо. Настолько изрезано шрамами, яркими, будто недавно оставленными, и бледными, давно зажившими, что черты лица не просматривались и вообще теряли всякое значение: шрамы их красноречиво заменяли. Особенно выделялись два самых больших: один от левого виска до подбородка наискось левой щеки, другой — почти от темени наискось лба до правой брови, которую рассекал. И все эти «художества» явно от холодного оружия. Странно, как сохранился разрубленный нос, почему оба глаза на месте и ушей полных комплект.        — Впечатляет? — и улыбка у этого «нечто» просто отвратительная: шрамы на губах натягиваются сверх меры, превращая улыбку в чудовищный оскал.        — Что меня должно впечатлять? Кто вы такой… или такая?        — А как ты думаешь?        — Вот что! Во-первых, мы с вами незнакомы и не «тыкайте» мне, будьте любезны! И во-вторых, я вам не гадалка! Между прочим, вы ворвались в чужой дом, в чужую спальню, разбудили человека!..        — Ещё скажи: «Да ты вообще знаешь, кто я?! Я тебя щас!..» И так далее, — существо откровенно над ней потешалось. — А вдруг это мой дом и моя спальня?        — Я прекрасно знаю, чей это дом! Иначе я бы здесь не спала!        — Ладно, отставить разговорчики, — вдруг посуровело «оно». — Я твой доброволец.       Зося так и закрыла рот, не успев закончить возмущение. Это чудище — её доброволец?! Эльзидара специально подыскала уродца, боясь, что новенькая не избежит романтических искушений? Но лучше бы солдафона, чем это! Хорошо, он не стал её тормошить, а то увидеть такую рожу перед носом спросонья — верный инфаркт. И тут, запоздало сообразив, что существо всё-таки мужского пола, Зося торопливо укрылась одеялом, пряча обнажённые плечи. Доброволец презрительно приподнял кусок рассеченной брови, мол, чего уж, я успел всё рассмотреть, хотя там не на что смотреть.        — Да, фигура у меня ужасная! — вдруг Зосю пробило на сильную обиду. — Я жирная корова, и смотреть на мои дряблые зажиревшие плечи противно, особенно парням, поэтому я их прячу! Ясно вам?!        — Чего?.. — доброволец от изумления даже с подоконника слез. — Это типа комплексы? А что тогда мне говорить с моим лицом? Короче, я для тебя тренер, пока ты не научишься драться нормально, поэтому быстро одевайся и выходи во двор, будем тренироваться… Что больше никаких комплексов! — и вышел.       Зосю смело с кровати, она, путаясь в одежде, натянул всё на себя, не сразу нашла выход и буквально выпала из дома на аккуратное круглое крылечко. Доброволец стоял у калитки и недовольно щурился на солнце… Бр-р, ну и рожа!        — Мы перемещаемся на ринг, — объявил он. — Все уже там, на утренней тренировке. Упреждаю твой вопрос: да, все виргины, вне зависимости от наличия заданий, соблюдают строгий режим дня. Три обязательные тренировки в день плюс индивидуальная программа, которая у тебя будет особенно напряжённой. Даже раненые тренируются, только меньше, чтоб совсем не расклеиться, но и не потерять форму. Теперь ещё сюрприз: перемещать тебя я не буду, добровольцы этого не умеют, так что потрудись сделать это сама. Как — не мои проблемы.        — Но я ни разу этого не делала. И вообще, я не знаю, где это место! — доброволец скрестил руки на груди и независимо уставился на облака, мол, мне глубоко начхать, что ты говоришь, я тебе подсказывать не намерен. — Слушайте, это возмутительно! Я имею право отказаться от добровольца?        — Конечно. Но другой тебе не положен, другого берут, только если старый скопытился или достиг шестидесяти лет. И тренироваться будешь совсем одна, никто, особенно виргины, тебе не помогут. Не заблуждайся по поводу дружбы с кем-либо из них, дружба дружбой, а табачок врозь. И в первом же бою шлем слетит вместе с головой.        — Короче, я на вас обречена?        — Почему? Я же сказал, отказаться можешь всегда.        — Давайте сразу выясним все ваши тренерские нюансы! Вы ориентируетесь на принцип самообучения виргины, ничего ей не подсказываете, всегда готовы тысячу раз уронить её в грязь лицом, чтоб она поняла, где ошиблась, и запомнила это на всю жизнь; вы с радостью нанесёте ей двести ран, всю искромсаете и не позволите даже пота вытереть, чтоб привыкала к трудностям; вы холодный циник, уверенный в своих силах, возможно, женоненавистник…        — Слушай, ты! Давай выясним это после тренировки! Перемещайся! — доброволец издал такой грозный рык, что Зося отпрянула на шаг и закрыла глаза. Попыталась сосредоточится, мысленно прокручивая фразу: «Я хочу попасть на ринг, где тренируются виргины!» раз двадцать, натянула каждую мышцу тела, но результата не почувствовала. В злости она раскрыла глаза… и в них полыхнуло золотом. Её ноги оторвались от пола, она в испуге поджала их и рухнула на что-то твёрдое, чувствительно ударившись копчиком. Веяло холодом.        — Равновесие держи, — буркнул доброволец и одним рывком поднял её за плечи. Руки у него были грубые, шершавые и медвежьи сильные, а ведь с виду ничего особенного. Зося огляделась. Большой зал, обычный, спортивный. И абсолютно пустой.        — Ринг — это сеть спортзалов, каждый из которых зарезервирован за определённой виргиной, — пояснил уродец. — Этот закреплён за тобой с сегодняшнего дня. Эльзидара контролирует их все и строго следит за присутствием своих девочек на тренировках. Сами хозяева залов или учреждений, где залы находятся, понятия не имеют, что у них есть «зайчики». Скажешь, для тебя одной слишком много места? Поверь, после сегодняшней тренировки его будет слишком мало.        — Ну-ну… С чего начнём?        — С пробежки и разогрева. Кругом по залу — марш!       Зосе показалось неестественным начинать вот так, резко, даже без проведения предварительной лекции и без обрисовывания методики. Но уже на бегу она поняла: тренер будет каждый раз готовить ей новые сюрпризы, методика у него только одна — никакой методики. В процессе бега он заставлял её то замедляться, то ускоряться, то подкидывать колени, то тянуть носки назад, то бежать зигзагом, то боком, то спиной вперёд. Дыхания очень быстро не стало, тело вспотело, сердце бешено затрепыхалось, но она стиснула зубы: нет, так быстро её никто в грязь не швырнёт!        — Хорош!.. Стой, кому говорят?!        — Как… стой?.. — едва дышала Зося. — А до седьмого пота?..        — Вижу, ты настроена на меня, как на казнь египетскую. Не надо жилы рвать, не то спустя недельку ты будешь годиться только на запчасти… Э, куда садиться?! Ходить и дышать! Выдох — вдох — выдох — вдох! Работай!       Зосе было зверски неудобно ходить под злым взглядом колючих, похоже, чёрных глаз. Им не нравилось всё, что она делала, но сам доброволец ничего не комментировал, только холодно отдавал команды, какие упражнения делать.        — Разогрелась? А теперь поиграем в волейбол! — в руках у него обнаружился мяч.        — Какой волейбол? — оторопела Зося.        — Обычный, игра такая. Не знаешь?        — Знаю… вернее, слыхала, но не играла. И правила…        — Я объясню.       И он принялся объяснять. Зося скрипнула зубами и решила не задавать глупых вопросов. Пусть делает, что хочет, если Эльзидара его выбрала. А если результата от этого не будет — к кому претензии? К старшой, конечно! И невесть сколько времени Зося играла со своим добровольцем в волейбол. Вроде, и правила уже поняла, и втянулась, и понравилось ей, а тут — хлоп! Припёрлась…        — Как дела? — рыжая Эльзидара была одета в красные треники и красную же футболку, вся такая яркая, грозная, со свежими царапинами на руках. Мельком глянула на добровольца и снова танком развернулась к виргине: — Ну, довольна тренером?        — Как бы это сказать… Кто его ко мне приставил? Вы?        — Нет, к моему сожалению, не я. В Гвардии мне отказали в праве выбора и затребовали, чтоб процесс отбора был по обычаю, как у всех. Ничего, я им тоже кое в чём откажу! Имей в виду: у этого типа всё тело порезано, он давно не в форме и может сдохнуть у тебя на глазах. Только знает много, за это его и держат. Собственно, тренировка кончилась. Проваливайте.       И сама первая «провалила». «Только не жалеть этого типа!» — подумала Зося.        — Что ещё за обычай или отбор?        — Да всё просто. Пока ты спала, у тебя взяли шлем и дали подержать каждому из свободных добровольцев. У кого шлем в руках нагреется — тому и быть… Чего ты хмуришься? Ну да, у виргин вся суть в шлеме, поскольку он в процессе ношения контактирует с мозгом и, только когда он на тебе, ты можешь воспользоваться стихийной силой. А твоя сила — твоя своеобразная ДНК как виргины, которую шлем и хранит. И она отказалась совмещаться со всеми сорока тремя свободными добровольцами. Тогда вызвали меня…        — Откуда?        — Их моего дома, где я отбывал законный отпуск после ранений. Сама видишь, не вру.        — И вас шлем выбрал сразу?        — Ну, не сразу, он пару секунд сомневался, а потом, видимо, решил, что лучше я, чем какой-нибудь безногий или слепой.        — Почему же он не выбрал здорового? Это садизм, заставлять вас работать, когда!..        — Думаешь, я с тобой перетружусь? Волейбол — это для меня нагрузка, да? Прежде чем меня изрубили, я сам изрубил дюжину воинов Альтернативы. Один. И я-то жив, а они, увы, почили, так что делай выводы о моём уровне.       Зосе это резко не понравилось, она хотела буркнуть, мол, сделаю выводы, когда сравню с другими добровольцами, но посмотрела на шрамы… всё-таки страдал человек…        — Знаю, что ты думаешь: «Был бы ты хорош, тебя бы так не отделали». Может, ты и права, но все претензии к шлему. Теперь слушай. Я буду с тобой только в бою и на тренировках, остальное время — моё личное. Но, если я срочно понадоблюсь — скажем, на тебя напали из засады, или ты подхватила смертельную заразу, а не просто захотела праздно поболтать, зови меня мысленно, надев шлем. Услышу.        — Хорошо… Стойте! А как звать-то?.. Ну… Вы же не представились!        — Иван.        — Как… Просто Иван?        — Не «просто Иван», а строго официально — Иван. Только попробуй назвать Ваня или ещё хуже — Ванька!        — Я к тому, что у других виргин добровольцев вычурно зовут… Ну, Гельвин, там…        — Самих других виргин тоже вычурно зовут, а раз ты Зося — я Иван.        — А отчество?        — Как ты думаешь, сколько мне лет? Только честно.        — Трудно сказать… Лет, наверно, тридцать?        — А ещё честней?        — Хорошо, сорок. Или сорок пять, не больше.        — Мгм… А мне двадцать два. Я совсем немного тебя старше. Никаких отчеств.       Зося очень сильно покраснела, так, что даже дурно стало, и в глазах поплыло от прилива крови. Она сперва вправду подумала, что он молод, но в процессе тренировки всё больше убеждалась, что перед ней зрелый мужчина. Да и столько шрамов может быть только у опытного. А оказывается… Бедняга он. Небось, старикам-то шрамы уже по барабану, а молодым обидно. Это же вся личная жизнь перечёркнута…        — Только не думай то, что сейчас думаешь, в шлеме! Через него я твои мысли читаю, и, если прочту нечто подобное, — зарублю, — хмуро пообещал Иван. — Не насмерть, но шрамов двадцать организую и скажу, что так и было. Чтоб не терзали сомнения, говорю: я холост, детей нет, девушки тоже, и попрошу в кандидатки с такой фигурой не набиваться. И обижать тебя я буду часто, пока не начнёшь реально желать меня убить. Тогда и придёт мастерство.        — Я на вас не обижусь. Обижаться на тренера — всё равно, что злиться на комп, который уверен, что дурак админ, а не он. Плюс вы с такой рожей много о себе возомнили. Даже жирные кобылы, вроде меня, от неё шарахнутся.       Зося сама испугалась своего ледяного тона, но Иван довольно ухмыльнулся:        — Молодец, не стушевалась. Так и побеждаются комплексы. Чувствую, мы сработаемся, если я раньше времени не сдохну. В 13:00 — вторая тренировка, здесь же, — и Иван вдруг ловко вскарабкался на высокий подоконник, открыл окно и сиганул вниз.       Зося рванулась следом, полыхнула золотистая вспышка — и она уже на улице, перед серой невзрачной школой №21 города N. «Ага, мне, значит, отвели школьный зал, а такие важные персоны, как Эльзидара, или воротилы, как Валда, тренируются в профессиональных клубах!» Иван спокойно шёл по улице к автобусной остановке, хотя, как Зося теперь оценила, он выпрыгнул со второго этажа, что с его ранами проблематично даже при изумительной подготовке. Зося неожиданно обнаружила, что он прихрамывает, как-то заваливается вправо, и ему, наверно, больно даже просто идти, а он только что ловко обучал её волейболу. Она угадала с его внутренним возрастом: в свои двадцать два года он чувствует себя на все пятьдесят… «Одно хорошо: я наконец-то научилась перемещаться!» — Зося решительно тряхнула головой и переместилась к Доре. У ворот симпатичного синего домика стояла старшая всё в тех же красных трениках.        — Зося, что ты тут делаешь? Разве ты не должна быть дома?        — Я не хочу возвращаться домой, — пора бы прояснить с начальством нюансы. — Я сбежала из дома. Оставила предкам записку, что меня всё достало, и теперь мне возвращаться бессмысленно. Да они и не будут меня искать.        — Почему?        — Для них выпивка куда дороже меня. Единственный, кого жалко — брат. Они из него уже монстра делают, а он наивный, не понимает… Его же нельзя взять с собой?        — Нельзя… Кроме пьющих родственников, проблем нет?        — Есть. Это вам не понравится. Когда-то я была влюблена в одного мудака, который в крайне нелицеприятной форме разнёс это по всему моему посёлку. Мне надоело, что все тыкают в меня пальцем по поводу этой истории. С кем не бывает в детские годы? Будь я не такой забитой зашуганной дурнушкой, об этом быстро забыли бы, но так-то ещё нескоро забудут.        — А как у тебя сейчас с этим делом?        — Никак. Мою детскую психику не просто сломали этой историей, но растолкли в порошок и растёрли ногами.       Лицо Зоси побелело и стало почти хищным. Она ни при каких условиях не пустит в душу ничего романтичного. Хватит, отболело.        — В чём проблема, Эльзидара? — объявилась Дора в грязном халате. Только что полола грядки, раскраснелась и превратилась в обычную сельскую бабу. — Пусть живёт у меня. Если Гельвину понадобится — поспит на кухне, а то вообще выгоню. Мне так скучно тут, а она и по хозяйству поможет.        — Согласна? — похоже, Эльзидару домашние проблемы виргин не волновали, ей главное было точно знать, где каждая из них обитает. Зося с ходу кивнула, и Эльзидара мгновенно испарилась, даже «пока» не буркнула.        — А как тебя начали тренировать? — спросила Зося, уписывая за обе щёки блины с маслом, которые Дора мастерски испекла на завтрак. Они сидели на светлой веранде, вокруг бегали пёстрые дворняги. Гельвина не было.        — О, у меня был великолепный тренер! Он был знатным вельможей при дворе в Российской Империи, но никто и не догадывался, как мастерски он владеет клинком! Звали его Николай Фёдорович, а больше я о нём ничего не знала. Он один из очень немногих добровольцев сменил за свою жизнь виргину. Но та несчастная, с которой он работал до меня, погибла не по его вине: она не известила его, куда идёт, и нахраписто ломанулась в зону, где Альтернатива распылила яд. За четверо суток она сгнила изнутри, хорошо хоть не приходила в сознание, не мучилась… Он меня неплохо вышколил, причём научил не только рубке и метанию, но и хорошим манерам. Глядя на меня, не скажешь, что я умею делать реверансы, говорить по-французски и танцевать кадриль. А я умею! Увы, Николай Фёдорович недолго пожил, он был со мной всего пятнадцать лет, а потом мне попадались… неплохие люди, но посредственные бойцы. Гельвина рекомендовали как мастера боя. Да, дерётся хорошо. Зато характер!.. А почему ты спросила?        — Ко мне сегодня приставили добровольца. Весь в шрамах. Я как увидела, не сразу поняла, какого «оно» пола, но испугалась сразу. И тоже характер, блин!.. Иван зовут.        — Иван?! — Дора прямо подскочила. — Ого! Ну всё, ты попала. Сразу готовься его сменить.        — Неужели такой зверь?        — Да при чём здесь «зверь»? Ему осталось жить пару месяцев! Правда, парень он целеустремленный, хоть и молодой, и дело своё здорово знает, так что за это время успеет кое-чему тебя подучить. А потом дадут тебе ворчливого качка с гантелями вместо мозгов — к мамочке запросишься. Эльзидара жутко злая, что ей не позволили выбрать тебе добровольца. Не из-за тебя, просто для неё это обида, а для Эльзидары обида от мужчин — объявление войны. Она их всех в порошок сотрет, но в следующий раз ты получишь того, кого ОНА выберет.        — Кто его так хоть?..        — Понимаешь… Он какой-то странный. Поступил в Гвардию, как положено, в восемнадцать лет, довольно быстро прошёл подготовку по всем пунктам, в двадцать стал гвардейцем, получив красный аттестат — о высочайшей профпригодности. Отличник. Сразу записался в Легион Добровольцев. Если тебе ещё не сказали, это такое особое подразделение Гвардии, в которое добровольно поступают гвардейцы, согласные нести службу в Рати. Не всегда по факту служба выходит реально добровольной, но такой резерв Гвардия всегда держит укомплектованным человек на пятьдесят, потому что, увы, добровольцев у виргин убивают сравнительно часто, а много времени на выборы новых тратить нельзя. Так вот, на Ивана как-то сразу все стали кидаться! Я имею в виду Альтернативу. Ладно, был бы молодым горячим задирой, лез во все передряги, а так — спокойный, иногда даже флегматичный, сдержанный, умный, мозги порой работают, как калькулятор… И вдруг воины Альтернативы развернули целую охоту на него! И не сознаётся ведь, почему, хотя, наверно, знает. Короче, напали дюжиной на одного. После этой засады его чуть ли не сшивали по кускам. Несколько месяцев изо всех сил поддерживали в нём жизнь, а когда малёк оклемался — отправили в отпуск. А теперь, идиоты, вызвали обратно, и года не прошло, да ещё и к виргине! Тьфу, мозги у них не в том месте! Парень не жилец, ему всё нутро изрезали. Рожу-то зашить можно, а нутро — дело тонкое. Он, конечно, молодец. Из тех нападавших он, говорят, насмерть зарубил всех, чего зачастую не могут опытные дипломированные по двести раз гвардейцы.        — Откуда ты про него столько знаешь?        — Он и мой Гельвин — родные братья. Да-да! Гельвина на самом деле зовут Константин, но он не любит отзываться на это имя. Фиг с ним. Я думаю, Гельвин из-за брата и запил, только молчи об этом, мгм?.. Значит, о деле. Сегодня ночью с твоим одноклассником Тимофеем Зотовым случится неприятность. Он снюхался с плохой компанией, сам, без помощи Альтернативы. У них случится драка в стриптиз-баре, и Тимофей в пылу драки убьёт одного из этих юных отморозков. Просто спьяну двинет ему в висок, и от удара парень скончается. Но Альтернатива подсуетится, чтоб и сам Тимофей, и менты, и родичи убитого подумали на другого такого же отморозка, у кого будет с собой нож. Этим ножом убитому нанесут удар, и судебная экспертиза установит, что несчастный скончается именно от этого удара.        — Слушай, я не совсем понимаю. Тимох, насколько я помню, всегда был жуткой врединой, он с детского сада ругался матом, мазал кремом для обуви стул воспитателю, а в школе он взорвал унитаз, разбил окно головой своего бывшего друга, другому парню руку сломал. Зачем его такого спасать?        — Да не ради него, а ради нас! Из него, «серого», сделают отличного воина, и чем больше в нём тёмного, как ты рассказываешь, там лучший воин из него получится. Тебе нужен ещё один Калах? Лично мне — нет.        — Но, если мы сейчас его спасём, вдруг спустя пару дней он всё-таки опять кого-то убьёт? Приставить к нему няньку и вытирать сопельки?        — Опять ничего не поняла. Наша задача — сделать так, чтоб он сам никого не захотел убивать, и этого чувака в первую очередь. Чтоб он понял, что способен убить, и САМ сдержался. Тогда он перестанет быть «серым» и выйдет из зоны риска. И Альтернатива потеряет к нему интерес.        — Ага… Мы сделаем, но решит он сам?        — Не беспокойся за сохранность его индивидуальности, дорогуша. Это как раз Альтернатива не даёт ему выбора, а мы сбросим тёмную пелену с его глаз, и… ну, если он и без этой пелены убьёт, тут уж мы бессильны, но наша прямая обязанность эту пелену убрать. Увы, за счёт «серых» чаще всего пополняется тьма, это абсолютно единичные случаи, когда их получает свет, и мы должны предотвращать любое нарушение баланса сил. Если ночью всё получится, мы освободим Тимоха от влияния кого бы то ни было, он станет самым обычным человеком и в дальнейшем будет решать только сам. Правда, если он всё равно скатится во тьму, он станет её рабом, а так был бы частично её господином. И не вздумай филонить на тренировках! Бывали случаи, когда новенькую убивали на первом же задании!        — Но Иван пока ничему меня не учит! Игра в волейбол — тренировка?        — Почему нет? Внимание, реакция, координация. Он прошёл такой курс молодого бойца, что тебе и не снилось. Слушайся его во всём и не вякай.       В обед они с Дорой вместе переместились, только каждая в свой зал. Дора, собственно, уже тренировалась одна, Гельвин был ей нужен исключительно как подспорье в бою. Иван уже топтался на месте. Зал был закрыт, но теперь за дверями слышались голоса, шаги, бег и стук мячей об пол. В школе шли уроки.        — Хм… А почему сюда никто не заходит? — Зося решила не здороваться с Иваном.        — Зал официально на ремонте. Здесь прохудилась крыша и может рухнуть кому-нибудь на башку. Через год ремонт закончится, школа получит новёхонький зал, а тебе выделят место получше. Ну, приступим?        — Опять волейбол?        — Ноги на ширине плеч! Спина прямая, живот втянут! Я сказал — втянут! Делаем наклоны… Чего ты вылупилась? Да, простая физкультура!       Зося скрипнула зубами и покорно делала всё, что ей приказывали. Попутно Иван ещё издевался над ней, мол, неуклюжая слониха. Потом была ещё пробежка, «пропрыжка», Иван даже вознамерился загнать её на канат, но Зося упала, ободрав до крови все руки. Слёзы сами навернулись.        — Вставай, чего разлеглась? — Иван пихнул её кроссовкой в бок. — Залезай ещё раз! Думаешь, виргины не лазают по верёвкам? Ещё как и без страховки!        — У меня руки в крови!        — А мне начхать! Меня вообще из кусков сшивали!        — Видно, мозги вшить забыли. И совесть.        — Не хами тут! Марш на канат!       И тут Зосю заклинило, внутри поднялась волна ярости, и в руке сам собой появился меч, хотя его никто не звал. Вскочив, она кинулась на Ивана и ударила его плашмя по груди. Он от неожиданности не успел вооружиться и упал на пол. Довольно неуклюже и комично.        — Я тебя ненавижу, понял?! — заорала девушка, легко переходя на «ты». — Ещё утром я с первого взгляда поняла, что ты редкостное чмо и внутри уродливей, чем снаружи! Ты гниль, озлобленный на всех покойник, которого все давно похоронили! — Зося закашлялась от крика и замолчала. Иван тяжело встал.        — Ну, ты права. Возразить нечего. А мечом тебе махать рано. Ты его даже держишь неправильно. Давай ещё разок в волейбол, — и взялся за мяч. Зосе опять стало обжигающе стыдно. Недавно говорила, что на тренера не обижаются, а сама… Иван ведь хороший, это заметно, иначе его не взяли бы в Гвардию и Легион. Он просто беспокоится, чтоб его виргину в первом же бою не прихлопнули.        — Мне нужно будет залезать куда-то по верёвке?        — А, хрен его знает. Меня в ваши задания не посвящают. Я иду с тобой как телохранитель, так что лишняя осведомленность может пагубно казаться на моих главных функциях.        — Это как?        — Ну, например, если я узнаю, что мы идём спасать лучшего друга того человека, которого ты когда-то очень любила, а он тебя очень жестоко высмеял, и если этот тип там будет, я могу не удержаться и сломать ему всю харю и с десяток рёбер.        — Ого, как ты, всё-таки, осведомлён. А прикидываешься… — Зося снова покраснела.        — Имей в виду: пока ты не вживёшься в виргину, мне дано поручение приглядывать за твоей личной жизнью. Не бойся, твои переодевания подглядывать не буду.        — И на том спасибо. А как ты узнал, что Зотов… ну… лучший друг…        — На тебе шлем, — коротко перебил Иван. Зося схватилась за голову. Ага, она не только меч призвала, но и шлем, и свою кольчугу! Вот так сила злости!        — А ты не читай мои мысли, если нет необходимости! Я тебе запрещаю!        — Твоё право, но зачастую неосведомлённость добровольца способствует появлению лишних проблем у виргины.        — У тебя когда-нибудь была виргина?        — Нет, — Зося вздрогнула, невольно подумав о пошлости вопроса. — Ты первая. И не вздрагивай, я понимаю, как отвратительно представить то, что ты сейчас представила, с участием моей рожи. Сними шлем, не искушайся. И прекрати краснеть, мне жарко. Давай уже играть, — и мяч запрыгал по залу.       Зосе игра понравилась. Конечно, далеко не всё получалось, она была человеком далеко не спортивным, часто спотыкалась, неуклюже подпрыгивала, теряла мяч, путалась в ногах, падала, но её зажгло желание овладеть тонкостями игры. Да и Иван в игре становился мягче, прощал ей все ошибки, терпеливо ждал, пока она сама исправится, и таким образом делал очень умную вещь, обычно чудовищно не свойственную мужчинам: показывал ей, что он верит в её способность самостоятельно найти и исправить ошибку, верит, что ей не нужны подсказки. Это и держало Зосин энтузиазм. А спустя где-то час Зося вдруг поймала себя на мысли, что невольно любуется Иваном, его гибкими ловкими и грациозными движениями, его сильными рывками, его мастерством во владении мячом, крепким мускулистым телом… Да, с первого взгляда он показался тощим и болезненным, но, когда его тёмная футболка вспотела и прилипла к телу, Зося ясно рассмотрела тугую мускулатуру, не как у моделей на модных журналах, до безобразия показную, а красивую, уместную и действительно заслуженную потом и кровью. Если бы не шрамы, не тот факт, что его действительно всего порезали вдоль и поперёк (открытые участки тела тоже изобиловали «украшениями мужчины»), он был бы вполне привлекательным молодым человеком.        — Чего ты на меня уставилась? Не зевай! — заскрипел он, швыряясь мячом.        — Ты, я гляжу, в хорошей спортивной форме, — Зосе не показалось постыдным выразить своё восхищение. Он же не абстрактный парень, а тренер. Но Ивана это ввергло в ступор. Он искоса зыркнул на Зосю и грозно подбоченился.        — Алё, виргина! А ну, отставить смотреть мне на плечи! Ты должна меня возненавидеть, а не льстить! Через ненависть к первому добровольцу виргины вырабатываю иммунитет от влюблённостей в последующих.        — Но ты не ведёшь себя так, чтоб я тебя возненавидела. То, что я вспылила, разоралась и схватилась за меч, ничего не значит. Моя ненависть — это игнорирование.        — И как я должен себя вести?        — Иди ты в баню! Играй давай! — Зося опять раскраснелась. Кошмар, до чего ясно у неё на лице проступает любая эмоция.