Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Лето уверенно входило в свои права. Вот уже две недели у Зоси категорически не слушалось оружие. Оно словно взбесилось: то не являлось, когда его звали, то являлось, но не желало участвовать в сражении, то, наоборот, кидалось на Ивана и всех подряд, как бешеное, норовя напиться крови, и Зося едва успевала его сдерживать. Иван искренне ничего не понимал.       — Что с ним такое?.. Калах постарался, других вариантов не вижу! Он никак не успокоится из-за этой книги и из-за твоей предшественницы, которая вызвала его на поединок. Смотри, не делай так, особенно теперь!       Зося краснела, едва дышала, набычив голову, и молчала, боясь глянуть на Ивана. Она резко и кардинально изменила взгляд на него, теперь она не могла даже спокойно с ним разговаривать. А бодрый Иван ничего не замечал.       — Всё, Зося, ты попала, — хмуро подытожила Дора, как-то вечером застав девушку в тёмной комнате в слезах. — А я так и думала, именно об этом и пыталась тебе сказать, что нужно обезопасить себя, но получилось действительно безвыходное положение, и было принято неверное решение. Если бы я не сказала тебе тогда про чувства Ивана, ты бы вряд ли стала писать в книге. А узнав про это всё, впечатлительная девочка, естественно, влюбилась сама.       — Почему тогда ты не написала в книге, такая вся древняя, опытная и мудрая?!       — Я испугалась, и мне не стыдно в этом признаться. За все эти годы кто знает, сколько у меня осталось сил, да и чужой доброволец не стоит для меня таких жертв, логично ведь… Да не реви ты! Конечно, Эльзидара вскоре всё поймёт и вызовет тебя на Суд… но выход есть. То, что я тебе сейчас скажу — противозаконно. Скажешь об этом Эльзидаре — тебя вышвырнут… Каждую полночь в одной безлюдной местности в Карпатах вырастает цветок. Всего на одну минуту и ни секундой больше. Если его сорвать и тут же бросить в ёмкость с горячей водой, получится отвар, который лечит любую хворь, телесную и душевную. Да, абсолютно любую! Нужно только думать о том, что хочешь вылечить, пока пьёшь отвар, и излечишься в считанные мгновения. Но учти: даром такого счастья никто не получит. Цветок этот вырастила Альтернатива. Кто выпьет из него отвар, станет жестоким сердцем, охладеет ко многому, к чему был привязан, и начнёт находить удовольствие в том, что прежде считал неприемлемым для себя. Плюс ко всему, Альтернатива имеет право в любой момент явиться к тебе и затребовать у тебя одну вещь в обмен на пользование этим цветком, и, поверь, она от своего права не откажется. Она не может взять у тебя жизнь, силы виргины, вместе с оружием, конечно, и душу. Всё остальное… и всех остальных — запросто. Причём явится за долгом именно тогда, когда эта вещь будет больше всего тебе нужна. А если ты не выполнишь условия договора, твои регалии сами от тебя откажутся, силы уйдут, и ты погибнешь. Тот, кто придёт за долгом, не упустит возможности убить отныне простую смертную девушку просто в назидание оставшимся виргинам, и регалии, которые вынуждены отказаться от виргины, очень долго и с опаской ищут себе новую хозяйку. Нас надолго останется семнадцать.       Зося нервно покусала губы и зашипела: на губах выступила кровь.       — Как-то сильно жёстко вы соблюдаете все договоры с врагом, гипертрофированное чувство долга, мать его. В данном случае… Калах затребует у меня книгу, если явится он?       — Книгу?! Пф! Нет уж, книгу они и другим способом получат! Альтернатива не может так просто поступить при реальной возможности требовать у виргины почти всё! Поверь мне, Калаха, старого вояку, на такое дело и не пошлют. К тебе явится изворотливый хлюпик, который выпросит такое, что ты и не поймёшь, какой гадостью это аукнется для виргин и тебя в частности. И зарубить его будет нельзя.       — Откуда ты знаешь такие подробности?       — На моём веку уже две виргины пробовали этот отвар. И все по одной и той же причине: хотели избавиться от чувств. Одна из них не стала ждать, пока к ней явится Альтернатива, рассказала обо всём Эльзидаре и сложила с себя полномочия. Её спустя два дня убили. По мнению Альтернативы, бывших виргин не бывает, и для других это реальный урок. Другая всё-таки заплатила дань… и тоже как-то быстро погибла, никто так и не узнал, чем именно она откупилась, и откупилась ли. Ей на смену, кстати, пришла Валда. Как видишь, до добра эта затея не доводит, но ничего другого нет.       — Ты намекаешь на то, что Альтернатива может забрать у меня кого-то родного?       — Нет, вряд ли. Семья виргины под защитой Светлой Гвардии, которая никоим образом не подчиняется Рати, да и какой прок им забирать твоих пьющих родителей и мелкого глупого брата, их ни к чему не приспособишь. Просто заставить тебя страдать не выгодно, виргины, по идее, только закаляются страданиями. И Ивана они требовать не станут, на кой им доброволец, который уже будет тебе безразличен? Чутьё подсказывает, что его всё равно живым не возьмут. Готовься к тому, что их фантазия побогаче нашей, и с виду их просьба покажется пустяковой, но пустяки-то и губят мир… Не делай такое каменное лицо. Сегодня подумай, а завтра, если что, махнём на Карпаты.       — Так быстро?       — А как же?! С твоего оружия болезнь вот-вот перекинется на наше!       И снова всю ночь Зося провела в нервном бодрствовании. Ей было уже знакомо чувство страдания, когда, возвеличивая предел своих мечтаний, начинаешь думать, какое это, наверно, было бы удовольствие, если бы он прикоснулся к тебе, взял за руку, улыбнулся и так далее. Детская идеализация, представление того, чего нет и никогда, по-твоему, не будет… В этот раз было иначе. Чувство страдания базировалось уже не на фантазиях: Ивана и улыбался ей кучу раз, и комплименты делал (пусть и только как бойцу), и касался её часто, правда, ей это было фиолетово. Теперь жгла обида на себя: почему она раньше не замечала, какой Иван чудесный? Так привыкла к нему, ко всем его милым особенностям, этим шрамам, умному взгляду, всезнанию и всеумению, что не понимала, как много потеряет, если это совсем исчезнет для неё… Зажралась! А теперь это всё, уже ставшее родным сердцу, потеряет для неё значение. Законы виргин действуют железно. Она действительно полюбила человека, а не выдуманный идеал, которого не знала и рисовала себе, как хотела. В данном случае предмет её любви всё время был рядом, дал возможность изучить себя, трезво оценить его достоинства и недостатки. Она сделала свои выводы и поняла, что это именно то, что ей нужно, по крайней мере, сейчас. Но с опозданием. По законам виргин, девам Рати никто никогда не ответит взаимностью. Иван мог бы это нарушить, но Завет матери Эльзидары железно вмешался: не вовремя пришлось использовать книгу, и чёрт дёрнул её за руку написать самую роковую фразу. И теперь у неё просто нет другого выхода.       — Дора, я всё-таки выпью отвар. Может, я самонадеянная, слишком юная, неопытная, поэтому не вижу всего ужаса последствий такого решения, но мне кажется, что будет хуже, если я откажусь.       — Твоё право, — Дора, однако, выглядела очень печальной. — Чувствую себя как-то паршиво. Уже второй раз я подсказываю тебе практически противозаконные вещи, пытаясь, вроде бы, сотворить добро, но потенциально навлекая на тебя только больше проблем. И в глубине души надеясь, что всё как-нибудь разрешиться иначе, или ты примешь нестандартное решение, но… Ладно, что уж теперь. Жди ночи и ничего не бойся: никто не воспрепятствует нам сорвать этот цветок, и где он находится, я точно знаю: именно там погибла предшественница Валды.       — Как?       — Обычно. Найдена зарезанная. Там же её и похоронили, а на её могиле в полночь вырос тот самый цветок.       Зося в тот день не пошла на тренировки. Иван хотел было закатить скандал, явившись к Доре, но та слишком злобно выставила его. А ровно за пять минут до полуночи Дора, суровая и собранная, надела на Зосю овчинный тулуп («Там же горы, холодно!»), приобняла её за плечи, и в глазах закружилось золото. Когда оно перестало кружиться, Зося увидела над собой грозное синее небо, полное кажущихся довольно крупными звёзд, под ногами — холодную землю с чахлыми низкими кустарниками, впереди и позади — сплошные скалы, а по бокам, похоже, пропасти. Прямо по курсу — небольшой холмик с каменным надгробием. Ни оградки, ни цветов — никаких признаков, что это могила, только неразборчивая надпись, выцарапанная на камне. Зосю всю передёрнуло. Здесь лежит человек, сделавший то же, что собирается сделать она. Вдруг и её холмик вырастет тут же?..       — Не дрейфь. Да, видок не очень. У Хельвиры не было родичей, некому позаботиться о её могиле, а нас Эльзидара сюда не пускает. Обиделась, — в руках Дора держала термос с кипятком и, несмотря на термоизоляционные стенки, обжигалась и морщилась. — Ещё две минуты. Как увидишь — сразу рви.       Зося нервно ждала, переступая с ноги на ногу. Две минуты тянулись чудовищно долго. И вдруг из-под земли сам по себе выбился узкий стебель где-то сантиметров двадцать в высоту. Развернулось множество маленьких каплевидных листочков, хаотично разбросанных по стеблю, а потом появился и бутон, который раскрылся с сочным хлопком. Чем-то этот мистический цветок сильно напоминал ромашку: лепестки белые и по форме почти те же, только «глазок» не жёлтый, а кроваво-красный, яркий и мерцающий в темноте.       — Нда, минимализм в эстетике порой скрывает исключительный максимализм в функциональности… Чего ты ждёшь?! Рви скорей, сейчас пропадёт! — скомандовала Дора. Зося, почему-то загипнотизированная цветком, вздрогнула и торопливо дёрнула стебель. Он был очень тёплый, как свежеиспечённая булочка, и сорвался очень легко. Зося пару мгновений наслаждалась приятным ощущением в руке, потом цветок был беспощадно брошен в термос. Дора закрыла крышку.       — Уф, минута не успела пройти… Всё, домой. Там остудим варево.       А дома случилась маленькая неожиданность. Только Дора удалилась с термосом на кухню, как в комнате объявился злой Иван.       — Ну, и чего ты меня игнорируешь?.. Эй, ты в порядке? — Зося шарахнулась от него и вжалась спиной в стену. Сердце выскакивало через горло.       — Не подходи!       Только не это! Уже целиком свыклась с мыслью, что нужно лишь сделать пару глотков — и всем проблемам конец, а тут является это чудо в шрамах и может всё испортить! Заставит смотреть на себя и разуверит её в необходимости навеки лишаться чувств, рисковать…       — Вано, смойся на кухню! — Дора неожиданно стала ужасно грозной, будто вот-вот ринется в бой. — Я потом тебе всё объясню! Разлей вот это по кружкам, — она сунула ему в руки серебристый цилиндр. И Иван даже не смог ничего возразить по поводу коверканья его имени, ушёл с термосом.       — Ты сдурела?! Зачем ты отдала ему отвар?!       — Я ещё не до конца кукухой полетела! У меня с собой был ещё термос с горячим чаем, мало ли что пойдёт не так, застрянем в горах, и даже тёпленького не попить. Короче, пойду на кухню, задержу его. Ты же знаешь, он не уйдёт, пока ему что-нибудь не объяснят. Твой отвар, — она поставила на стол другой серебристый цилиндр, с приметными царапинами на крышке, — пусть настоится несколько минут, думаю, десяти хватит, потом наливай в крышку и пей, там немного. И не думай ни о чём. Поздно думать.       «Почему же поздно? Всегда можно что-то изменить…» — робко вякнул родившийся внутри мирок. Ему не хотелось умирать, он ведь только родился. И Зося, глядя на термос, чувствовала холод слёз на щеках. Ни о чём не думать. Ни о чём… Это фраза заменила ей все остальные мысли, которые так и прорывались изнутри мозга. Вот бы Иван сообразил, что происходит, вбежал в комнату, вырвал у неё этот термос, вылил его содержимое к чертям, а потом… потом ничего не может быть. Ни о чём не думать. Просто ждать десять минут. На кухне Дора что-то оживлённо говорила Ивану, тот молчал и не давал своей виргине хоть в последний раз послушать свой голос. А когда-то этот голос показался ей скрипучим, хриплым, неприятным… Ни о чём не думать. Как медленно идёт время! Стрелки часов просто примерзают к одному месту! Зося закрыла глаза и начала куда-то уплывать, казалось, от усилий не пускать в мозг запрещённые мысли она сейчас уснёт.       Спустя мучительно долгий промежуток времени девушка очнулась. Дора всё ещё бухтела. Иван молчал. Десять минут прошло… Зося решительно открыла термос, и оттуда вкусно потянуло зелёным чаем. Вода помутнела, в ней одиноко плавал цветок, который словно стал меньше. Пару раз мелькнул кроваво-красный глазок, который будто предупредил её: подумай ещё раз, прежде чем совершать такой шаг!       — Ни о чём не думать… Эх, пошло оно всё!.. — воскликнула Зося в сердцах и, не успевая понять, что делает, опрокинула содержимое термоса в себя. Горло обожгло: вода была не совсем пригодной для нормального питья. Но Зося торопливо выпила всё и даже удивилась, почему ей не попался сам цветок. Он должен был влететь ей в рот, но он, похоже, просто испарился, впитавшись в неё вместе с водой. А на вкус и впрямь как чай без сахара.       — Может, ты мне нормально объяснишь своё поведение? На мои уши уже не налезет вся эта лапша! — вошёл Иван, просто удрав от Доры, и увидел, что его виргина, облизываясь, заглядывает в другой термос. Зося обернулась на его голос. Перед ней стоял парень со страшными ранами на роже. Он не казался ей страшным — он вызвал взрыв смеха. Зося чувствовала потрясающую лёгкостью, хотелось петь, хохотать взахлёб, махать мечом, казалось, она пробежала бы марафонскую дистанцию без усталости, на одном дыхании! Вот это же ощущал Иван, когда очнулся после её записи в книге! Действительно, хочется всё ломать, крушить, раскидывать от переизбытка эмоций! А Иван, как последний идиот, смотрит на неё и недоумевающее хлопает глазами. Какой он всё-таки дурак, как ему и на роду написано с таким именем, типичный фольклорный Иван-Дурак!       — Чего ты ржёшь? Можешь спокойно говорить?       — Могу! Но на твою рожу без смеха не взглянешь! — сквозь хохот выдавила Зося. — Прикинь, ещё до сегодняшней полночи я тебя любила! Именно тебя, добровольца Ивана…как тебя по батюшке? Не важно! Поэтому и оружие моё в последнее время заклинивало! А теперь я выпила отвар из какого-то карпатского цветка, который растит Альтернатива, мои чувства испарились и… смотри! — Зося пружинисто вскочила, совершила резкое движение рукой, и из руки вырвалась золотая молния. Иван еле успел уклониться: в стене торчало и хищно дрожало копьё. Миг — и Иван лежит на полу, а к его горлу приставлен меч хохочущей виргины.       — Убери меч! — влетела запыхавшаяся от волнения Дора.       — А что? Он же, вроде, после книги живой и здоровый! Не бойся, мне просто весело! Ладно, живи, — Зося испарила меч и копьё и, как полоумная, закружилась по комнате. Впервые на лице вскочившего Ивана отразилось такое смешное выражение, словно он глотнул кусок мыла, и Зося не преминула это заметить. Новый взрыв хохота — и девушка пулей вылетела из дома. Залаяли собаки: она кружилась с ними по двору, припевая.       — Эйфория. Знакомый эффект после воздействия подобных травок, очень похоже на наркотическое опьянение, — забурчала Дора. — Ну, чего ты вылупился? Не веришь?       — Она правда это выпила?! Но если Эльзидара узнает…       — Не узнает, если не скажешь.       — Это противозаконно! Альтернатива теперь может требовать от неё любой каприз, что сделает Рать чудовищно уязвимой, Эльзидара потащит её на Суд!..       — Слушай сюда, козла кусок! — взъярилась Дора. — Когда она вносила запись в книгу, запись, которая спасла твою молодую жизнь, об этом никто Эльзидаре не заикнулся, и, если бы не эта Зосина затея, ты бы уже давно землю парил!..       — Я же не сказал, что донесу…       — Не перебивай! А то, что она сделала там две записи, тебе тоже никто не сказал! Знаешь, о чём вторая запись?! Ты, умирая, втрескался в неё по уши, умолял меня позаботиться о ней, разобраться с Егором, чтоб он её не сломал! У тебя было большое и светлое чувство, которое ты берёг, как единственное дитя, а теперь смотришь осуждающе и готов бежать всем докладывать! Не сделай она этого, ты и сейчас был бы единственным несчастным добровольцем, влюблённый по уши в свою виргину!       — Он не один такой! — рявкнул в ответ голос из кухни, и в комнате внезапно появился Гельвин. — Отстань от него! Ты не имела права рассказывать ему про запись. Не удивляйся, откуда я это знаю, у добровольцев своя солидарность и круговая порука. И Зося не имела права решать за него такие вещи. А Иван действительно не один такой, который посмел влюбиться в виргину. Таких случаев в истории сотрудничества Светлой Гвардии и Золотой Рати было чересчур много… Вано, дуй домой и подумай о своём поведении. Я с ней разберусь.       Иван сам выглядел так, словно ему было противно здесь находиться. Он выбежал из дома, нырнул в старенькую «Тойоту» брата и с пробуксовкой укатил. Дора настороженно вглядывалась в своего добровольца, и её глаза расширялись от ужаса.       — Гельвин…       — Ты прекрасно знаешь, что моё настоящее имя — Константин.       — Хорошо, не важно…       — Теперь, будь добра, ты не перебивай. Я выскажу тебе всё, что накипело, в первый и последний раз в жизни, то, чего ты не слышала за все свои двести девятнадцать лет, и твоё дело, как воспринимать мои слова. Поверь, мне всё равно, какое мнение у тебя об этом сложится. Ты, Доротея, не красавица, хоть порой хочешь ею казаться. Ты вообще давно не женщина, а воин. Готовить умеешь, но это потому, что привыкла жить одна, за столетия пришлось научиться, а жила бы в компании, не готовила бы, потому что ты жуткая лентяйка, способная сутками голодать, если укусит лень. За все твои века жизни ты ни разу не убирала в домах, в которых жила. Если прибавить к твоим недостаткам то, что фигура далека от идеала, а в прошлом были серьёзные грехи, да и родословная у тебя, откровенно говоря, содержит известные преступные элементы, неудивительно, почему ты единственная виргина за всю историю Золотой Рати, в которую никто никогда не влюблялся. Теперь обо мне. Мать сбежала с каким-то прощелыгой, у которого было много денег и связей, отец мучился от предательства и жилы тянул, чтоб нас с Иваном прокормить. Брату тогда два года было, он ни хрена не понимал, а мне было восемь лет, я всё понимал и возненавидел весь женский род лютой ненавистью, зарёкся никогда не впускать ни одну женщину ни в семью, ни в сердце, ни в голову. Думал, своим умом проживу. Потом и отца изрубили в куски. Иван пошёл в него характером: наш отец тоже умирал, но с позиции не отступил ни на шаг. Его смерть ещё сильнее всколыхнула во мне ненависть к женщинам. И занимался на подготовке, и сдавал экзамены, и ходил на задания я с ненавистью в сердце. Она помогла мне выжить там, где другие погибали, сделала меня мастером боя. Я подавал восемнадцать заявлений — смешно, но как раз по числу виргин, — чтоб меня не смели приставлять к Золотой Рати, заработал лицензию тренера и собирался посвятить свою жизнь тренировкам молодняка. Мне отказали семнадцать раз: не хотели отпускать такого мастера в качестве свободного добровольца. На восемнадцатый согласились, отпустили с миром. А потом погиб твой доброволец Филипп. Я лично копал ему могилу, ты не видела меня на похоронах, а я тебя видел. Целых полчаса. И, когда ты обратилась за заменой, я едва ли не приказал командиру, самому Гвардии Генералу, порвать моё заявление и рекомендовать меня. Смекаешь?       — Н-не очень… Ты же был чудовищно недоволен своей службой, мечтал уйти. Я честно собиралась удалить тебя в отставку, уже и прошение готово…       — Да? Не знал… Ладно, гони меня в шею. Это, конечно, моя проблема, что из-за тебя я спился. Не из-за Вано, а из-за тебя. Ты — виргина. Это не причина, что ли?       — Спился?.. Подожди… — Дора была уже чудовищно красная, даже на лбу выступили капли пота, и глаза заслезились. Было видно по пульсации жилок на шее и виске, как сумасшедше бьётся её сердце. — Я, наверно, круглая дура, или…       — Ты круглая, но не дура, сама всё поняла. И последнее, что я хочу тебе сказать: за то, что ты подбила Зосю выпить эту дрянь, я и сам больше не желаю оставаться с тобой. После этого ты ничем не лучше Эльзидары. Она проникнута своими навязчивыми идеями, которые вытекают из личного опыта и достойны уважения, а ты — просто ханжа. Что тебе выгоднее говорить, то и говоришь, что тебе выгоднее делать — то и делаешь. Мне тебя жаль. Там, на похоронах, я решил было, что у тебя огромное и яркое внутреннее содержание, правда, стоило копнуть его поглубже, и обнаружилось обычное болото.       Гельвин грозно покинул комнату. Несколько секунд Дора просто оторопело стояла, потом сообразила, что ему не на чем ехать домой, и хотела метнуться его догонять, но остановилась: такого упрямца всё равно не уговоришь, он пешком подастся за тридевять земель, чтоб только доказать, что у него есть характер.       — Ты чего такая приплюснутая? Всё здорово!.. Э, пошли вон! Вам нельзя! — в дом с шумом и собаками ворвалась красная и счастливая Зося. Дора вздрогнула и очнулась.       — Ничего… А ты как себя чувствуешь?       — Прекрасно! Можешь не верить, но так хорошо мне никогда не было и не будет!       — Эйфория, побочный эффект. Я слыхала, что так бывает, но после неё может наступить жуткая беспричинная депрессия.       — Не страшно! Мне искренне плевать, что будет потом, главное, что есть сейчас! Я чувствую невероятный подъём сил! Могу легко вызвать на бой любого альтернативщика, хоть самого Калаха, и разрубить его с первого же удара!       — Осторожно, не бросайся такими словами. Альтернатива может расценить…       — Ты что, думаешь, я боюсь?! — неожиданно Зося сделала яростное лицо и во всё горло гаркнула: — Эй, Калах, я вызываю тебя на поединок! И пусть он слышит, сколько влезет!..       Дохорохориться она не успела: в комнате резко погас свет, Дору швырнуло в стену, как мячик, посреди комнаты вспыхнуло мертвенно-голубое сияние, воздух закружился воронкой, стало трудно дышать. Зося зажала рот руками, отшатнулась к двери и увидела, как из голубого сияния вышел мужчина в чёрном плаще. Он был без доспехов, но при мече, который угрожающе топорщил плащ. Впервые Зося разглядела легендарного воина Альтернативы Калаха. Он славился, в первую очередь, тем, что имел на своём счету трёх убитых виргин — случай беспрецедентный в истории. Во-вторых, он считался лучшим мечником в своей среде, владеющим приёмами, которым пока никто ничего не мог противопоставить в бою. И в-третьих, он был начальником Департамента Ненависти, а таких высоких шишек всегда выбирают не просто из лучших, а их тех, лучше которых просто нет. Чтобы стать начальником Департамента, претенденту нужно зарубить всех других претендентов, каждый из которых — именитый зубр боя. Так что тот черноволосый чернобородый мужчина лет сорока на вид, высокий и широкий, с обветренным лицом в старых шрамах (далеко не таких уродливых, как у Ивана), с заметной военной выправкой, который вышел из сияния, несомненно, на зов Зоси, был истинно великим воином. Он спокойно осмотрел комнату, преобразившуюся в его сиянии и начавшую напоминать нищенскую халупу, брезгливо поморщился и холодным взглядом остановился на самой виновнице происходящего. Окинув её с головы до ног, холодный взгляд неожиданно потеплел, на лице появилась улыбка.       — А, самая уязвимая из виргин! Это твою предшественницу мне довелось зарезать, как свинью. Ну, я так и думал, что эти регалии однажды будут моими. Ты, конечно, из чистой бравады вызвала меня на поединок, но это ничего не меняет: за свои слова надо отвечать. Хотя, к поединку со мной ты и близко не готова, а твои регалии уже оплошали однажды, они это помнят и прекрасно оплошают ещё раз…. Я парламентёр, милая! Я явился на вызов и приобрёл иммунитет от вашей, хе-хе, юрисдикции! — это относилось к Доре, которая уже опомнилась от удара, призвала доспехи и целилась в Калаха копьём.       — Зачем тогда треплешься? Назначай время и место и не оскверняй больше мой дом своим вонючим присутствием! — рявкнула виргина. Калах оскорбления проигнорировал.       — В общем, раз ты меня вызвала, не имея ко мне ничего личного, — то, что я убил твою предшественницу, не считается, вы даже не были знакомы, — время и место выбираю я. Ты можешь выбрать только оружие — но выбор невелик, лишь меч, копьё или топор, если умеешь им владеть, — и условия проведения поединка, то есть, будут ли секунданты, будет ли жребий первого удара. Имей в виду, если жребия не будет, первый удар за старшим, а я старше тебя на несколько веков. Итак: последний день лета, на закате. Как только зайдёт солнце, кто-то из нас падёт мёртвым. Воспринимай буквально каждое моё слово. Встретимся в поле за этой деревней, возле дубового пня с зазубринами. Хозяйка дома знает это место, покажет. Ну, чем бьёмся?       — Мечом, — на автомате среагировала Зося.       — Секунданты?       — Обойдусь… А жребий будет, но…       — …жребий честный, не бойся, система дуэлей у наших сторон давно отлажена. Перед нами просто появятся два ящичка, в одном из которых будет белый шар, в другом — чёрный. Если ты выберешь ящичек с белым шаром, первый удар твой. И последнее предупреждение: если тебя будут сопровождать виргины, или ты захочешь захватить своего добровольца в качестве, хе-хе, моральной поддержки, они всё равно не смогут зайти за ограду боевого поля. Она непроницаема и сохраняется до смерти одного из дуэлянтов или обоих в случае ничьей, так что не рассчитывай на внезапную помощь. Всё, я, пожалуй, исчезаю, не то твоя подруга сейчас с перепугу позовет всю Рать, а я чту правила, поэтому не стану браться за оружие. О ревуар!       Одарив Дору насмешливым взглядом, Калах вступил в сияние, оно в последний раз полыхнуло и исчезло. Электрическая лампочка опять зажглась, но её свет выглядел тусклым и вгонял в депрессию. С минуту дамы молчали, потом бледнющая Зося почти шепнула:       — Дора…       — Что, эйфория прошла? Упреждаю твой отчаянный вопрос: нет, то, что ты сделала вызов в состоянии эйфории, не смягчающее обстоятельство. Ты слышала, за свои слова надо отвечать. От поединка тебя освобождает только смерть.       — Я не готова…       — А раньше не думала?!       — Дора!..       — Что «Дора»?! Физически невозможно вставить тебе свои мозги, чтоб я могла думать за тебя!.. Ладно, нет смысла злиться. Всё равно о вызове скоро узнает Эльзидара, и вот тогда ты поймёшь, что такое настоящий гнев виргин. Я сама виновата: совсем забыла про этот побочный эффект и не предугадала, как ты себя поведёшь в таком состоянии. Однако, в храбрости тебе не откажешь… Вот до чего доводит неосмотрительный приём лекарства от всего. Одно лечит, другое калечит. Альтернатива в принципе не может создать ничего всеисцеляющего, потому она так и называется. Она предлагает альтернативу тем, кто не доверяет простым и понятным, но кажущимся бездейственными вещам.       — Значит, на нашей стороне тоже есть лекарство от всего?       — Мгм. Не «тоже», а оно единственное такое. Возникло раньше нас всех и умрёт задолго после нас… нет, не умрёт. Оно и есть само бессмертие. А мы, виргины, нужны для того, чтоб погибать за него, но никогда не склоняться для глотка из его чаши… Давай я дам тебе снотворного, ты поспишь, а завтра выслушаешь гнев Эльзидары. Для этого нужны силы, поверь мне, а у тебя их нет. Не бойся, восемнадцатью лбами мы что-нибудь придумаем. Эльзидара ведь и сама не прочь побиться на дуэли при случае… Ложись, кому говорю!       Засыпая от быстродействующего снотворного Доры, Зося успела догадаться, что, говоря о лекарстве от всего, Дора имела в виду любовь. Но ведь она как раз избавлялась от любви. Наверно, это была ошибка, куда чудовищней вызова…