Долгий путь Зоси Тимирязевой

      На другой день Дора разбудила новоиспечённую дуэлянтку в девять утра. Солнце было как никогда яркое, двор сногсшибательно красивый, небо ослепительно голубое, даже дикий бардак в доме не мог испортить впечатление от утра. Только лицо хозяйки дома оставляло желать лучшего. Казалось, она всю ночь проплакала.       — Дора, у меня опять эйфория? Почему все краски такие яркие?       — Потому что они на самом деле яркие, а ты прежде этого не замечала. Теперь ты подсознательно настроилась на скорую гибель и обращаешь внимание на мелочи.       Зося нахмурилась: ни на какую гибель она не настраивалась, она вообще только сейчас вспомнила, что ночью вызвала Калаха. Но и от этого краски не потускнели. С ней определённо что-то происходило. А Дора была вся на иголках.       — Садись, завтракать будем. Вот тебе каша, чтоб ты особо не ярилась, когда тебя будут козлить. А то объешься мяса, и наглость в голову ударит. Ешь и слушай. За вызов на Суд тебя не потащат, регалий не отнимут, чисто мозги прополощут, но определённые санкции к тебе применить могут. Например, Светлая Гвардия имеет полномочие в случае необоснованного подведения под риск добровольца отозвать его. Другой тебе в этом случае не положен до конца жизни.       — Кого это я подвожу под риск?! Я не возьму Ивана с собой!       — Не в этом дело. Если тебя убьют — а тебя обязательно убьют, — Иван автоматически попадёт в черный список. Его разжалуют из Легиона, он станет просто мальчиком на побегушках, его даже не допустят инструктировать курсантов. И всю чёрную работу на него повесят. Совсем прогнать из добровольцев не имеют права, но доброволец, потерявший виргину, — позор Гвардии. Чтобы избавиться от очередного тёмного пятна на репутации, она обязательно подстрахуется и отзовёт Ивана от греха подальше. Знаю, о чём думаешь: мой первый доброволец пережил виргину и всё равно был в почёте. Там был другой случай: его виргина выполняла задание, возложенное на неё лично в качестве наказания. Таков был приговор Суда Рати, и она обязана была сделать кое-что без помощи кого бы то ни было. Погибла при выполнении, дура, добровольцу ничего не сказала, а он, может, и знал, что там ловушки с ядом… В общем, приговор Суда как причина гибели виргины не является основанием привлечения к ответственности добровольца, но таких оснований КРАЙНЕ мало. Даже самоубийство виргины не освобождает добровольца от разжалования, в его контракте сказано, что он обязан беречь её даже от себя самой! И, конечно, то, что ты сделала вызов в состоянии эйфории, только усугубляет вину Ивана: он должен был либо не допустить такого твоего состояния, либо строго контролировать тебя в нём. А если ещё и причина эйфории выяснится… Хорошо, если Эльзидара решит скрыть позор виргины, влюбившейся в добровольца, и не сообщит об этом Гвардии, а если нет — Ивана разжалуют и до твоей смерти. Да, законы жёстки, но ты против них не попрёшь. Иван сам подался на эту службу, он же ДОБРОВОЛЕЦ, по своей ДОБРОЙ ВОЛЕ принял на себя эту очень высокую ответственность и обязан ограждать тебя от любых чувств, особенно к себе.       — Что-то не заметно, что он так сильно за меня отвечает. Получается, он должен быть со мной двадцать четыре часа в сутки, контролировать каждую мою мысль, каждый шаг… чуть ли не в сортир со мной ходить, а то вдруг я там повешусь!       — У тебя слабое представление о тонкой, но чудовищно глубокой и прочной связи между виргиной и её добровольцем. Ты же помнишь, что добровольца выбирает шлем? Через него, даже когда он не надет на голову, Иван может выяснить о своей подопечной многие вещи… О, вот и прибыли наши дамы! Заканчивай с кашей.       На заднем дворе заполыхало золото, и в окнах замаячили фигуры. Дора быстро смела всё со стола, сунула в мойку грязную посуду и накрыла полотенцем. Надрывались собаки, послышались недовольные женские крики, потом воцарилась тишина: похоже бедные животные осознали свою никчёмность перед такой страшной силой. Дора не спешила выходить и хлебосольно встречать всю Рать, она не была гостеприимной хозяйкой и в свою берлогу истинной одинокой воительницы впускала только избранных личностей. Догадавшись, что никто к ним с ручником и караваем не выйдет, виргины решили заслать делегацию. В дверь просунулась голова Валды.       — Привет, народ. Выйдите-ка во двор, кое о чём перетереть надо.       — Бить будете? — усмехнулась Дора.       — Тебя — нет. А малявку не грех повоспитывать.       — Заткнись, большая! — вскочила Зося. От страха перед будущим разносом в ней вскипела злость, и как-то сразу легче стало думать о предстоящем.       Грубо отпихнув табуретку, Зося первая вышла во двор, и на лице её было нечто такое, что даже Валда удивлённо попятилась. Прочие виргины стояли полукругом, все в доспехах и при оружии, все грозные-прегрозные. Многих из них Зося встречала редко и путалась в их именах, некоторые имена так и не смогла выучить, но Лиу она узнала сразу, узнала и мечтательную розововолосую Ниблас, которая единственная из всех не строила рожу кирпичом, а с обкуренной улыбкой созерцала облачко в виде собаки, как раз проплывавшее над головой. Дальше всё внимание Зоси заняла Эльзидара, которая решительно выступила вперёд, скрестив руки на груди. На её лице читалось: «Так и быть, на поминки скинемся». Даже и злобы особой не было, что как-то угнетало.       — Ну? — буркнула старшая. Повисло долгое напряжённое молчание.       — Что «ну»?! — внезапно взорвалась Зося. — Да, я его вызвала! Захотела и вызвала! Моё право! Может, если Калах меня убьёт, мои регалии перейдут к нему?       — Нет. Только если твоя преемница тоже его вызовет. Трижды проигравшие регалии достаются победителю.       — Ага, значит, пока нормально! И чего вы тогда припёрлись?       — Повежливей!..       — А мне надоели ваши нравоучения, ясно?! Хотите меня наказать — наказывайте, а отчитывать не надо! Я уже вполне взрослая!       Эльзидара вскинула брови и вдруг взглянула как-то уважительно. Другие виргины слегка растерялись, и Зося поняла, что они собирались здесь для зрелища в виде втаптывания новенькой в грязь. Вызов на её лице проступил ярче.       — Мгм… Уважаю. Знаешь, я ожидала, что ты начнёшь вешать сопли, вопить, мол, была не в себе и хочешь жить, молить, чтоб мы как-то избавили тебя от Калаха, и дрожать под нашими суровыми взглядами. Но ты ведёшь себя, как воин. Хорошая школа у этого калеки…       — Не смейте так его называть! Иван благородней всех ваших озабоченных мордоворотов, с ним можно нормально дружить, а не шпынять его, как козла!       — И ты смеешь хорошо отзываться о мужчине в моём присутствии?       — Да!       Другие виргины картинно задохнулись от возмущения, а Эльзидара, сперва разъярившись, пожевала губы и остыла. Зося ей определённо понравилась.       — Ладно, о деле. Зачем ты его вызвала?       — Простая глупая бравада. У меня было очень хорошее настроение, и Дора не успела меня предупредить, что такие слова материальны. Это была ошибка, не спорю, но я приняла её как неизбежность.       — А то, что ты создаёшь нам проблемы поисками твоей преемницы — это как?       — Не перетрудитесь! Нашли меня — ещё штук сто таких найдёте!       — И умирать тебе не страшно? Или ты думаешь, это понарошку?       — Ничего я не думаю! Мне правда страшно, но придётся умереть — умру! Конечно, если есть способ избежать этого, скажите, но если нет — не расстроюсь.       — Любой способ избежать дуэли — противозаконный, жестоко пятнает репутацию Рати, даёт Альтернативе право убить тебя просто так, и мы ничем не поможем. Более того, если виргина отказывается от сделанного ею вызова, не является на поединок, симулирует и так далее — регалии от неё отказываются. Без регалий она тем более не жилец. И тебе придётся сражаться.       — Я так и думала. Тогда, может, опытная в поединках Эльзидара поучит меня каким-нибудь хитростям боя, чтоб я не упала позорно после первого же удара?       — Поучит… Девчонки, будем считать наше внеплановое совещание открытым. Доротея, присоединяйся, — и все виргины дружно уселись прямо на траву, некоторые даже скрестили ноги по-турецки. Дора села слева от Зоси и подмигнула ей, мол, пронесло.       — Меня не устраивает такой расклад, — сразу разворчалась высокая могучая виргина, кажется, Омен-Донлор. — Рать бессмертна, и наша служба рассчитана на то, что каждая новенькая задержится хотя бы лет на пятьдесят! А если все будут такие бабочки-однодневки, как эта, которая только год протянула и слилась по собственной глупости!..       — Твоя предшественница протянула столько же, а была на десять лет старше её, — фыркнула Лиу.       — Девочки, Калах — это не фунт изюму, но надо придумать способ с ним покончить! — вскинулась Хилара. — Может, этот поединок как раз и предоставит нам такую возможность? Когда всё будет кончено, навалимся на него всем скопом…       — А честь Рати?! За такие провокаторские идеи тебя на Суд надо! — рявкнула девица с крашеным фиолетовым хвостом и противным трубным голосом, кажется, Харит. — Вот если бы нам его заманить книгой! Эльзидара, ты как-то упоминала, что у книги, как у любого древнего артефакта, есть скрытые свойства…       — Ох, какое чудное облако! — невпопад выдохнула Ниблас. Другие гневно обернулись на неё, и это сотворило паузу, в которую немедленно встряла Дора:       — Зоська, а тебя не коробит, что все они уже так откровенно тебя похоронили?       — Да пусть хоронят. Всех их однажды ногами вперёд понесут.       Это отрезвило и пристыдило виргин. Молчание затянулось, потом Эльзидара вздохнула:       — Ну что, желающие высказались? Манерам вас, матёрых рубак, уже не научить, и шут с вами. Теперь, Зося, слушай в два уха. Я расскажу тебе всё, что знаю о Калахе. Не знаю, поможет ли тебе это хоть чем-то, но мне лишняя информация о противнике всегда помогала. У Альтернативы есть три главных Департамента: Алчности, Предательства и Ненависти. Их начальники, фактически, управляют всей Альтернативой, никого выше их нет, хотя всего департаментов тринадцать. С другими плохо считаются, а эти три рулят. Можно сказать, что во главе Альтернативы змей о трёх головах. Только Калах — самая физически могучая из этих голов. Есть у них головы поумнее и похитрее, но, если Калах не найдёт другого способа их покорить, он просто срубит их и назначит на эти места своих марионеток. Как и другие «зубры» Альтернативы, он был создан из четырёх стихий, но его силы постепенно мутировали. Твой противник чаще применяет силу холода, как и положено таким, как он, но Калах один из очень немногих, кому удаётся использовать и огонь. Плюс к тому, он на протяжении всей своей жизни пристально изучал всевозможные боевые искусства, так что в Альтернативе просто нет воина, сильнее Калаха. Когда ему приходилось сталкиваться с нами, нам с трудом удавалось отогнать его копьями, а скрестить с ним клинок решались очень немногие, и надолго их не хватало. Троих, включая бедную Мильху, он убил, Валде удалось спастись с тяжёлыми ранениями, Лютерцию мы общими усилиями с трудом вытащили с того света, а я целых шесть раз испытывала судьбу в бою с ним, и мне не стыдно говорить, что мне пришлось спасаться от него: это очень достойный противник! Нам чудовищно везло, что он до сих пор не заполучил ничьих регалий. На дуэлях стихийная сила запрещена, поэтому у тебя против него никакой страховки нет. И шансов выжить тоже. Хотя… Есть и у него слабые места, в первую очередь — сердечный камень. Он перемещается, но у того, кто до такой степени увлёкся различными искусствами боя, сердечный камень имеет определённую систему перемещения. Если знать её, можно легко вычислить, где этот камень, в любой момент боя. Другое дело, что сам Калах тоже заметил эту систему и не позволяет даже оцарапать себя в бою. Кстати, на чём вы дерётесь?       — На мечах.       — А, хорошо, что не на топорах. Там правила проще, поэтому в прошлом дуэлянты предпочитали топоры, если искренне ненавидели противника и хотели скорее с ним покончить. Есть множество нюансов в фехтовании мечом, а с топором всё решают реакция и грубая сила. Бывали даже такие курьёзные случаи… По обычаю перед поединком дуэлянты пожимают друг другу руки, и тот, кто ловчее владел топором, одной рукой жал руку противника, другой — отрубал её. Формально правила соблюдены, рука пожата. Пока бедолага в шоке, ему и голову сносят. Всей дуэли две секунды.       — А жребий первого удара?       — Нет там жребия, первым бьёт тот, кто окажется шустрее. И в этом прелесть топоров.       — Ладно, ты ещё расскажи, как ты выпотрошила топором Сальдоса, — хихикнула Валда. — И раздробила ему череп так, что с ног до головы перепачкалась в мозгах. Это было зрелище! Вся публика проблевалась!       — Топор в амуницию виргин не входит, — вякнула Зося.       — Но в программу обучения входит, потому что Альтернатив его широко практикует, зато у нас есть копья, а у них они на уровне факультатива. Ну, были изначально. Значит, в случае первого удара ты…       — Вы собираетесь прочесть мне лекционный курс молодого бойца? Зачем? Вообще-то, до дуэли ещё почти шестьдесят дней, она состоится в последний день лета. Может, я успею попрактиковаться?       — А что ты сразу не сказала?! Странно, почему Калах дал тебе столько дней форы. Может, у него просто есть дела поважней, чем прикончить придурковатую виргину. Тогда делаем вот что: вызывай шлем, а вместе с ним — своего добровольца. Он отзывается.       — Почему это?       — Отныне тренировать тебя будем мы все, каждая по очереди и по несколько дней. Каждой из нас есть, что тебе показать из такого, чего ты ни от кого больше не узнаешь. Если хоть половину запомнишь — проживёшь на поединке достаточно, чтоб тебя почтили снятием шлема на поминках как геройски павшую.       — И доброволец мне уже до конца жизни не положен?       — Зачем, если жить тебе от силы два месяца? Тем более, разве ты не замечаешь, что он уже выжат? Он научил тебя всему, что знает.       Зося колебалась, пока Дора не толкнула её в бок, мол, делай что говорят, а то Эльзидара начала подозрительно щуриться. Зося послушно призвала шлем и мысленно окликнула Ивана. Он тут же явился в центре полукруга и растерянно оглядел всю Рать, которая не преминула напустить на себя картинной суровости.       — Опа!.. Что стряслось? Девочкам нужно мужское плечо в деле спасания мира?       — Если такое плечо и понадобится, оно будет отрубленное. Молись, чтоб не твоё, — парировала Эльзидара. — Ты здесь потому, что в твоих услугах больше не нуждаются, свободен.       Иван резко развернулся всем корпусом к Зосе и выжидательно уставился на неё.       — Не понял, что ли?! — разозлилась Эльзидара. — Проваливай в Гвардию, скажи, я сама им объясню!..       — Я тебе не подчиняюсь, и никому из вас, грозные утки, тоже! — рявкнул Иван. — Отослать меня может только Зося или моя Гвардия, а ты, рыжая, сядь и засохни!       На лице Ивана было написано: «Давай, обнажи против меня меч! А дашь по морде — отвечу! Я тебя давно за женщину не считаю!» Эльзидаре осталось только гневно пыхтеть.       — Зося… Чего ты молчишь? Объясни, что я сделал не так! За что ты меня гонишь?       — Это необходимость… Ты не можешь научить меня ничему новому…       — Тебе так сказала наша мужененавистница? А у меня спросить не резонней? Могу поставить на кон самое дорогое, что у меня есть, — мой меч, но, спорим, я знаю не меньше её?!       — Не в этом дело, Иван. Ты не знаешь приёма против Калаха.       — А при чём здесь Калах?       — Вчера… ну, ночью, когда ты уехал… Я вызвала его на поединок.       Иван дёрнулся назад, будто ему дали в морду. Большие чёрные глаза наполнились таким смятением, что Эльзидара, даже сидя за его спиной, начала недобро подниматься, чтоб заглянуть ему в лицо. Дора незаметно толкнула его ногой, и парень, бледный и тяжело дышащий, опустил глаза. Видно, всей его воли не хватило, чтоб убрать из них всё многообразное содержание взгляда. Опять воцарилось молчание.       — Ну, так и будешь стоять столбом? — пробурчала Эльзидара. — Мы теперь её тренируем. Поединок в последний день лета, тогда же истечёт срок её жизни, ты понимаешь, и всё, что мы…       — Зося, позволь мне числиться твоим добровольцем, — хрипло перебил Иван. — Я не буду вмешиваться в твои тренировки, но и никуда не уйду, пока не состоится дуэль.       — Тебя разжалуют, когда меня убьют.       — Я знаю. Но я не уйду, даже если Гвардия призовёт меня назад.       — Ты не подчинишься прямому начальству?! — ахнула Эльзидара.       — Да! — и снова вызов на лице: «Давай, скушай это, не подавись!»       — Вы с ней, похоже, обросли одинаковыми привычками и хамите старшим направо и налево. В таком случае тебя разжалуют, даже если её каким-то чудом НЕ убьют.       — Меня это не волнует!       — Тогда зачем тебе?..       — Я не с тобой разговариваю!       Эльзидара выругалась и выхватила меч. Иван тут же призвал свой. Зося не могла и шевельнуться, зато Дора живо стала между ними и сделала Зосе страшные глаза.       — Э-э… Не надо драться! — спохватилась девушка. — Иван… Оставайся, если хочешь.       — Вот так, — кивнул Иван, пряча меч. — Теперь моя душенька довольна.       — Я позабочусь, чтоб твою душеньку вытрясли как можно скорее! Все свободны! — рыкнула Эльзидара и испарилась. Остальные зашевелились, заторопились по своим делам.       — Что-то наша «мамочка» в последнее время часто ругается с Гвардией, — хихикнула Лиу. — И так смачно, с интересом, со словообразованием ругается! Говорят, у них новый командир, представительный такой мужчина, роскошный. Правда, Иван?       — Правда. Демьян Петрович симпатичный, но холодный, как сталь. Он её живо остудит.       Иван развернулся к Зосе. По его взгляду было видно, что для него снова никого не существует.       — И зачем ты это сделала?       — В эйфории, — шепнула Зося. — Ну… ты же понял, почему она была?       — Понял…       — Конечно, таким страхолюдинам, как я, нельзя любить, но порой само получается. Ты не Егор, я тебе верю, ты не сделаешь то, что сделал он. Да это и не имеет значения после цветка. Я к тебе действительно больше ничего не чувствую. Можешь прочесть меня, если сомневаешься, я надену шлем, а ты… — Иван отрицательно покачал головой. Ему не нужно было ничего читать, он всё видел на лице своей виргины.       — Отойди! — Валда грубо отпихнула его за плечи, приобняла Зосю и отвела её со двора, говоря полушёпотом: — Слушай, Зоська, ты мне определённо нравишься! В тебе уже сидит истинный дух воина, хотя обычно он появляется годиков через десять. Ты не побоялась бросаться резкими словами в морду Калаху, осознала ошибочность этого, но не сломалась. Круто! И по этой причине я тебе скажу кое-что, чего Эльзидара не одобрит. А уж как Гвардия не одобрит!.. Короче, знаешь ли ты, что виргина может передать право на поединок своему добровольцу?       — Нет… — до Зоси даже не в полной мере дошёл смысл сказанного, но Валда быстро пояснила:       — Обычно виргины этого не делают. Изначально это разрешалось только тем, кому сделала вызов другая сторона, и тем, кто не пробыл в виргинах ещё даже года, но потом передачу права поединка запретили вовсе. Хотя, Альтернатива это практикует, и Калах, могу поспорить, ждёт, что ты именно так и поступишь! Конечно, Эльзидара разорётся, что ты позоришь регалии, может, и на Суд тебя затащит, а Гвардия откажет тебе в праве предоставления другого добровольца, но я подобью девчонок, и они на Суде проголосуют за снятие обвинения, сославшись на твою неопытность, а в технике боя я сама тебя натаскаю! Ни один доброволец тебя такому не научит!       — То есть… Иван тоже не сможет?..       — Зоська, ты глухая?! Старшая ясно сказала: Калах — это лучшее, что есть у Альтернативы в плане боя! А Иван — пфф!.. Весь израненный авантюрист! Конечно, он продержится на какую минуту дольше тебя, и это немало…       — Нет! Прости, Валда, я не буду даже слушать, как это делается! Ты меня за труса и подонка держишь?! Мол, наломала дров — свали на другого?! Нет, моя вина — я и отвечу!       Валда отпустила её, отошла на пару шагов и разочарованно скривилась:       — Ну, как хочешь. Я думала, у тебя есть здравый смысл, а так — прощай, — и исчезла в золотой вспышке.       С тех пор у Зоси началась жуткая жизнь. Ей просто не давали ни о чём подумать, кроме предстоящего поединка. В шесть часов утра она просыпалась, потому что над душой уже стояла очередная тренерша. Освежающая разминка, лёгкий завтрак за пять минут — и тренировки. Раньше ей казалось, что Иван требует от неё слишком многого, а поясняет гораздо меньше. Теперь же она поняла, что Иван чудовищно её баловал. Меч врос Зосе в кожу, она забыла, чем ещё, кроме жгучего пота, может пахнуть от человека, научилась дремать стоя, пока тренерша перекусывала и полоскала горло, ей болела каждая косточка, чтоб сосчитать все её повреждения, требовался инженерный калькулятор, и ведь никто и не думал ей сочувствовать, напротив, каждую минуту она только то и слышала, что жить ей… Ну, в общем, все считали своим долгом вести строгий учёт дням, часам и минутам её жизни. Это вовсе не добавляло энтузиазма, от депрессии уже и руки не поднимались, но девушка не успевала подумать о смерти, как снова приходилось заносить вооружённую руку. Прежде Зося страдала проблемами со зрением, а после тренировки с Феридат, которая натаскивала её в технике метания копья (просто так, хотя о копье в поединке не было и речи), Зося могла приколоть к стене летящую муху. Единственная виргина, не заставлявшая её набивать новые «трудовые мозоли» на теле (порой жутчайшие, как у Ивана), — Лютерция. Зато она притащила полным-полно литературы, которую нужно было штудировать. С полседьмого утра до десяти вечера девушка корпела над книгами, даже ела за книгами (и Лютерция предупредила, что убьёт её вместо Калаха, если найдёт хоть единое пятно на странице). А после десяти виргина устраивала жестокий экзамен по прочитанному, и Зося не имела права засыпать, пока не ответит строго так, как Лютерция хочет. Каждый день Зоси заканчивался одинаково: несколько минут на то, чтоб смыть с себя пот тренировок, и в кровать, где её ждало, в лучшем случае, пять часов сна. Порой она пренебрегала душем и просто падала на кровать замертво.       Наконец настал тот день, когда Дора, вызвавшаяся тренировать её последней, объявила, что завтра на закате — дуэль.       — Ты меня ничему не учила. Только беседовала со мной, кормила…       — И я считаю это лучшим со своей стороны средством подготовки. Тебя всё это время напрягали, а я расслабляла. Разве мои байки и анекдоты не заставляли тебя помирать со смеху? Разве ты не получала единственное удовольствие за день от моей кулинарии? А вчера мы целый день смотрели комедии, ты ржала, как кобылка.       — Да, мне было очень весело с тобой. Но теперь мне осталось жить сутки, и осознание этого так давит… Я старалась не думать, что молода, что ничего в жизни не успела, что умираю просто так, чисто бабочка-однодневка. И о брате думать не хочу, — на её глаза навернулись слёзы. Дора сразу загремела ставнями окна.       — Слушай, сгоняй к Ивану. Ты его давно не видела, Гельвин говорил, у него хандра. Постарайся вытянуть его из хандры, и сама развеселишься.       Зося согласилась, что следует попрощаться с таким хорошим другом, как Иван, и переместилась к нему. В захламлённой холостяцкой однушке было темно, из кухни тянуло сигаретным дымом, а в комнате оглушительно орал норвежский металл. Адский голос солиста, казалось, выводил проклятия всему человеческому роду. Зося застала Ивана одного, он сидел на подоконнике, в темноте, и чуть покачивался под музыку. Девушка сперва решила, что он пьяный, но он вскочил с её появлением, зажёг свет, и на неё глянули совершенно трезвые глаза. Не грустные и не возбуждённые. Очень спокойные.       — Привет. Я надеялся, что ты заглянешь, но лучше бы ты выспалась.       — Что?! Я ничего не слышу!.. — Иван выключил музыку и повторил:       — Ты бы выспалась перед поединком. Уже стемнело, а ты столько времени не досыпала.       — Всё равно не усну. Привыкла мало спать, да и мысли разные, блин…       — Ясно. Садись, поболтаем, — Иван придвинул два кресла к журнальному столику. Зося села.       — А где Гельвин?       — Вообще-то, его Костя зовут. Ну, я зову его Котэ.       — А… Я не знала.       — Он хандрит. Умчал куда-то, опять напьётся.       — Дора сказала, это у тебя хандра.       — Да? Ей показалось. Рассказывай, как прошли тренировки, чему тебя научили?       С полчаса Зося рассказывала о своих впечатлениях после уроков виргин, потом в комнате повисла тишина. Глядя на напряжённое лицо Ивана, Зося была уверена, что из него так и рвётся какой-то вопрос, но не торопила его колоться: знала, что всё равно спросит. И наконец Иван решительно выдохнул, отводя взгляд в стену:       — Можно некорректный вопрос?       — Пожалуйста.       — Очень некорректный… Интимный.       — Можно. Не забывай, что у трупов нет интимной жизни, а я уже почти готовый труп.       — Ты… это… Ты ещё девушка? В смысле, девственница?       Зося оторопела. Она ожидала, что Иван спросит что-то, связанное с её прошлым чувством к нему, а тут так внезапно, прямо в жар бросило.       — К чему ты это? Думаешь, мне особенно обидно было бы умирать девственницей?       — Что значит «было бы»? — Иван весь подобрался, словно увидел угрозу.       — Ничего не значит! Ты мою рожу хорошо рассмотрел? С такой рожей да с поганым характером интим обычно не клеится! Я виргина в полном смысле этого слова. А разве иначе бывает? Разве в виргины берут не только… ну… девушек?       — Не только. Бывает, в виргины попадают дамы опытные, в зрелом возрасте, правда, потом уже всё…       — Зачем тебе такие подробные сведения обо мне?.. Иван!.. Ты меня слышишь?!       — Слышу. Забудь, это я так… Хочешь чаю? Вкусный, фруктовый, с конфетами. Мне просто надо настроение поднять, а в одиночку лопать конфеты неудобно.       Зося согласилась, и на столике вскоре появились две большие кружки ароматного красного чая и коробка конфет с ликёром. Беседа пошла бойчее, Иван принялся рассказывать байки из жизни добровольцев и слухи о виргинах, которые ходят в их среде. Зося весело смеялась, работала челюстями и не замечала, что Иван почти не пьёт и не ест, а голос его всё больше смазывается, теряется, превращается в невнятное бормотание. Потом её сильно потянуло в сон, она отставила чашку и заклевала носом. Иван всё говорил что-то, стал перед ней на колено и зачем-то взял её руку в свои. На короткий миг руке стало больно, Зося дёрнулась, но боль тут же пропала. Девушка почувствовала кожей холодное лезвие. Похоже, это был её же меч…       — Так ты согласна? — настойчиво спросил Иван.       — Согласна… А с чем?..       — Не важно! — голос Ивана прямо взорвался радостью, он пружинисто подскочил, вроде, обнял её за плечи, и Зосе показалось, что он чмокнул её прямо в макушку. Это было очень приятно, даже если этого и не было совсем… А потом она уснула.