Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Наутро Зося обнаружила себя в кровати Ивана, в той самой, в которой он когда-то умирал. Вспомнив его вчерашние вопросы про её девственность, вкусный чай, состояние внезапной сонливости, согласие с чем-то неведомым… Зося перепугалась и вскочила. Солнце светило очень ярко. То самое солнце тридцать первого августа, которое, заходя, ознаменует её смерть. Ивана не было, зато на Зосе был полный комплект нетронутой одежды. Похоже, её просто перенесли в кровать и укрыли одеялом. Пока девушка усиленно припоминала, с чем именно она вчера согласилась, вошёл Гельвин, прихрамывающий на левую ногу. Он зарос щетиной, весь посерел, на футболке запеклась кровь.       — Что с тобой? Подрался вчера?       — Тихо, башка трещит… А что ещё делать после пьянки?       — Зачем пьёшь? Выглядишь болезненно.       — На себя посмотри.       — А что со мной не так?       — Два шрама на лице, один на шее, губа в углу разбита. Скоро станешь, как Иван.       — А где он?       — Я ему не нянька.       — Не может быть, чтоб ты не знал!       — Чего так возбудилась? Чем вы тут занимались ночью, если ты валяешься в его кровати?       — Заткнись! Я уже копьём муху сбиваю! — Зося жутко покраснела и выбралась из постели.       — Да не вопи ты! Я понятия не имею, куда его понесло. То весь месяц дома сидел, то вчера с утра к нему Демьян Петрович, Гвардии Генерал, явился, лично, не побрезговал нашей берлогой, то сегодня у него в постели обнаруживается его виргина, а самого Ивана и след простыл. Куда катится мир? Ну, ему повезло, что его вызвали не к Эльзидаре и не к Валде. А у тебя сегодня поединок? Не могу пожелать тебе удачи: она тебе не поможет.       — Спасибо, — напоминание о скорой гибели ничуть её не расстроило: мистическим образом все мысли стало занимать таинственное исчезновение Ивана. Интуиция подсказывала ей, что это сейчас важнее всего, что найти его просто необходимо, иначе последствия будут ужасными. Она уже собралась бежать обуваться и перемещаться прямиком к Эльзидаре, чтоб она помогла в поисках или разъяснила, что Иван мог у неё просить, но в комнате резко полыхнуло золотом, и вместо виргины из воздуха соткался мужчина в серебристых окровавленных доспехах. Увидев его, Гельвин немедленно вскочил и попытался приосаниться. Зося догадалась: перед ней командир добровольцев, Гвардии Генерал Демьян Петрович. Это был высокий, крепко сколоченный и очень представительный мужчина лет тридцати-тридцати пяти, бледный блондин с серыми холодными глазами, широкими скулами и тяжёлым подбородком. От него веяло нордическим духом. «Прямо холодильник ходячий! Не удивительно, что Эльзидара его терпеть не может, чихал он на её истерики с высокой колокольни!» Генерал устало оглядел комнату, без интереса скользнул по Зосе взглядом, от которого она поёжилась, и без приглашения сел в кресло.       — Э-э… Доброе утро, Демьян Петрович. Что-то случилось? — решился вякнуть Гельвин.       — Случилось. Макарыч убит…       — Что?! Анатолий Макарыч?! Как?..       — На них с Эльзидарой ночью покушались. Вернее, на виргину напали из засады и заморозили ей правую руку. Она могла и левой, но их было штук десять, рассчитывали, что доброволец придёт на помощь, тут же навалились на него всем скопом и…       — То есть, убить хотел именно его?!       — Книгу забрали. Узнали, что она у Макарыча, и догадались, что он берёт её с собой. А то вдруг его позовут в ловушку, а книгу сопрут?       — И виргина его не спасла?       — Она кинулась в погоню, троих уложила, а остальные так её прижали… Когда я явился на помощь, она уже сознание теряла от потери крови. Ей целых шесть дыр сделали, не знаю, выкарабкается ли.       Только тут Зося сообразила, что речь идёт о её непосредственной начальнице, которая при смерти, а её доброволец убит. И всё ради какой-то книги…       — Альтернатива долго готовилась к этой операции. Всё прошло без сучка и задоринки. Редко когда можно увидеть такую слаженность и стремительность действий у Альтернативы. И ведь покушались не на кого-то там, а на командира Золотой Рати… А-ах! — Генерал ожесточённо потёр лицо. — Это моя вина! Если бы я появился хоть на минуту раньше, я бы спас его, Макарыч был ещё живой минутой раньше! Я же обязан заботиться о каждом своём подчинённом! Не вышел из меня генерал…       — Бросьте, Петрович! За всеми не уследишь, и все мы там однажды будем…       — У него ведь жена молодая осталась, сын четырнадцати лет. Только поступил в курсанты, мечтал стать настоящим воином, а тут его обучение начинается трагедией…       — Как думаете, что теперь появится в книге?       — Да к чёрту книгу! — взорвался было Генерал, но быстро остыл. — Никакая вещь не стоит жизни. А где Иван?       — Не знаю. Но к концу дня, небось, появится. Проводить свою виргину в последний путь…       — Что? — Генерал удивлённо обернулся на Зосю.       — А вы не знаете? Я вызвала на дуэль Калаха.       Несколько секунд Генерал сурово молчал, потом сделал такое лицо, словно для него прояснилось нечто очень важное. И Зося вдруг поняла: он знает, где Иван, но не скажет, потому что у них с Иваном были общие дела.       — Значит, так, Гельвин. Мы идём хоронить Макарыча, я перенёс его в штаб, потом я направлю тебя в младшую группу курсантов: проводишь домой мальца, а то мало ли чего… Забей на свою службу у виргины, у Рати сейчас другие проблемы. И ты, Зося, или как там тебя, проваливай домой.       Зося и сама торопилась к Доре. От неё можно получить подробности, да и Эльзидару, возможно, придётся заменять. Дора суетилась по комнате в доспехах. Увидев подругу, она сурово надвинулась на неё, скрестив руки на груди.       — Где ты была? Иван не стал бы забалтывать тебя всю ночь, у него режим, он силой отволок бы тебя спать!       — Он и отволок. На руках. В свою постель.       — Чего?!       — Вот как тебе не стыдно? Я устала и уснула, а он не стал везти меня к тебе и уложил у себя. Между прочим, у нас начальницу подрезали, а ты фантазию распустила!       — Ладно. Сейчас мы отправляемся к Эльзидаре домой. Её самой там нет, она в Лекарне Светлой Гвардии, к ней нельзя. Мы опечатаем квартиру и выберем заместителя командира Рати. Сейчас опасно без командира, когда у Альтернативы книга.       Зося не спорила, и вскоре они оказались в ещё одной городской квартире. Потрясал в ней только исключительный порядок. В буквальном смысле исключительный: в квартире почти ничего не было. Прихожая, обклеенная серыми обоями, казалась непривычно огромной, просто целым футбольным стадионом. На кухне — ни холодильника, ни плиты, ни стола, только раковина и батарея. Ну, и серый кафель. Единственная комната содержала минимум удобств: матрас на полу, обшарпанный комод и вбитая в стену вешалка, на которой одиноко висел чёрный кожаный плащ. Зося сразу поняла: трофейный. Она хотела ещё заглянуть в ванную, чисто проверить наличие или отсутствие ванны и унитаза, но в комнате заполыхало золото, и девушка решила не проявлять невежества. Неожиданно оказалось, что никто, кроме Доры, не явился в доспехах, зато одежда поднятых по тревоге вигрин отличалась траурностью красок. Все, как одна, были в юбках, даже Валда вдруг натянула на себя что-то чёрное и широкое. Поймав удивлённые взгляды других, она смутилась:       — Одолжила у соседки… Чего пялитесь?! На поминки по-любому юбка нужна!       — Иди ты на фиг со своими поминками! — разозлилась Хилара. — Она выкарабкается… Чего ты нас так рассматриваешь, дуэлянтка? Да, мы немного не в той форме. Или ты таращишься на скудость обстановки? Эльзидаре бесполезно было вдалбливать, что надо жить нормально, как человек, а не как спартанец. Она хотела выделяться, хотела показать, что жизнь для неё — необходимость, а не удовольствие. И всё, что ты видишь, — это не то, что она сочла необходимым, это то, что мы заставили её иметь в этой идеально пустой квартирке. Итак, давайте по-быстрому решим все вопросы.       — А тебя назначали председателем собрания? — живо встряла Харит. — Между прочим, печать Рати, которую мы будем налагать на эту квартиру, у меня, и первым делом нужно избрать временного заместителя командира, да и то в целях безопасности этому заместителю не стоило бы!..       — Заткните её кто-нибудь! — взревела Омен-Донлор, брызнув слюной от гнева. — Она уже и эпитафию сочинила, сейчас вызовется зачитать!       — А я даже платье на похороны купила, — кокетливо улыбнулась Ниблас. — Разрезик, конечно, коротковат, декольте неглубокое, серебристая обшивка тускловата…       — Похороны ерунда, — фыркнула Лиу. — А вот мороки с регалиями будет… Впервые за последние двести с лишним лет они сменят владельца! Впервые со времён Великого Побоища! Могу поспорить, регалии жутко легендарной и безупречно геройской матери Эльзидары не станут выбирать себе первую встречную, придётся подбирать месяцев семь-восемь в лучшем случае.       — Да, Зоська, никто в Рати не любит Эльзидару, — поясняюще вздохнула Дора. — Её боятся, иногда уважают, но чтоб питать некие дружеские чувства — об этом и речи нет.       — Ну ты даёшь! — снова фыркнула Лиу. — Дружить с начальством?! И вообще, разве ты не рада, что за такой огромный промежуток времени у нас поменяется командир?       — Рада-не рада, а за неё всё-таки обидно. Жил человек, боролся, старался, чтоб нам всем было хорошо, грудью за нас стоял, и ведь своим умением дожил до таких лет, ни за чьей спиной не отсиживался. А её даже добрым словом на смертном одре не помянут. Не скажут, мол, молодец, мне до таких лет не дотянуть. Что-то никто из вас, дамы, прежде не поднимал вопроса об отставке командира. Не то, что в лицо, — за её спиной тоже никто не говорил, что она не справляется. Значит, она была хорошим руководителем, несмотря на все её бзики. В чём вы её обвините? Бросала вас в беде? Таилась от вас? Отлынивала от обязанностей? Самодурствовала? Чинила несправедливую расправу? Заслонялась вами? Затирала, обманывала, подсиживала?!       — Чего ты завелась? — только хладнокровной Феридат хватило мужества перебить развоевавшуюся Дору. — Да, она была неплохой, но обстоятельства вынуждают выбрать ей замену. Спокойно и вдумчиво выбрать, без горячки, потому что впереди тяжёлые времена.       И снова молчание. Все дружно переглянулись и начали судорожно и выжидательно перебегать глазами с одной на другую. Никто не решался выдвинуть кандидатуру. Постепенно молчание так резко натянулось, что стало ясно: любая, кто подаст сейчас голос, автоматически станет командиром. Насильно. Даже Зосю готовы были принять в командиры, некоторые на неё и пялились, наверно, из расчёта, что её всё равно убьют, и можно будет отложить выборы до завтра. Зосе стало чудовищно горько, прямо выть захотелось. Какие же они сволочи, эта Рать, простые закостенелые рубаки, для них жизнь — ничто! Ладно бы её жизнь, она новенькая и ни с кем особо не общалась, но Эльзидара! Вправду горбатилась на них, а теперь вместо того, чтоб навестить её в Лекарне, эти клуши покупают платья на похороны, живую хоронят, лишь бы что-то поменять! А ведь занять её место, взвалить такую ношу ответственности на себя, боятся… Даже слёзы на глаза навернулись.       — Дора… Ну давай ты, а? — кто-то произнёс это так тихо и невнятно, что никто и не заметил, кто это был. Дора криво усмехнулась.       — Это потому, что я старше всех после Эльзидары, или потому, что единственная усовестила вас?       — Это потому, что другие боятся, — буркнула Зося.       — Чего боятся? — живо окрысилась Валда.       — Ответственности! И попробуй только сказать, что ты ничего не боишься! Загремишь в командиры с музыкой!       Валда примолкла, а Дора потёрла виски и решительно шагнула вперёд.       — Ладно, Харит, давай сюда печать. Здесь не на что смотреть, девчонки.       Это и было её признанием своей новой должности. Едва печать оказалась у неё — круглое вишнёвое кольцо с узорчатой вставкой, — как в комнате полыхнуло синим, и прямо в грудь Доре кинулся чёрный конверт. Виргины схватились за копья, но Дора равнодушно вскрыла конверт и громко прочла:       — «Заместителю командира Золотой Рати от начальника Департамента Ненависти Альтернативы — заявление. Прошу передать виргине Зосе, что ровно в 19:00 сего дня я жду её в оговоренном между нами месте для получения сатисфакции. Калах. P.S. Считаю своим долгом уведомить, что неявка без уважительной причины влечёт за собой передачу её регалий в мою собственность со всеми вытекающими отсюда последствиями». Вот так, дамы. Кто соскучился по зрелищам, приходите сегодня в семь вечера на поле за моей деревней. Помочь Зосе вы ничем не сможете, зато получите лишнюю порцию острых ощущений.       Зося взяла чёрный конверт, вся Рать вышла из квартиры в тесный коридор, и Дора коснулась печатью дверного замка. Ничего не произошло, но Зося как-то поняла, что теперь никто, кроме хранителя печати, эту дверь не откроет. Тут же виргины начали исчезать. Случайный собачник, появившийся на лестнице со скандального вида таксой, замер столбом, созерцая, как в золотом сиянии пропадает толпа женщин, а такса, уже открывшая пасть для лая, заткнулась и со скулением спряталась за ноги хозяина. Зося с Дорой ушли последние, домой.       — Ну, чем займёшься до дуэли? Поупражняться не хочешь?       — Я бы навестила Эльзидару…       — Я бы тоже, но без разрешения Гвардии Генерала нельзя.       — Выпроси его через Гельвина. Генерал очень уважает наших братьев.       — Они дипломированные специалисты, но личные интересы и интересы службы в их головах, как и в голове Генерала, чётко разграничены… Скажи мне одну вещь… Как ты ухитрилась уснуть у Ивана? Почему не переместилась домой?       — Понимаешь… Это меня и беспокоит, — Зося честно рассказала, что она делала у Ивана, как он себя вёл, что говорил. Дора заволновалась, вскочила, забегала по комнате, передавая Зосе своё волнение. Потом она решительно призвала шлем, и вместе с ним явился недовольный Гельвин с заспанным видом.       — Чего надо? Мне ещё вдову Макарыча утешать, без твоих проблем дел по горло.       — Чем твой брат опоил вечером Зосю? Приказываю тебе ответить! — разоралась Дора. — Я знаю, что из тебя дурь не выбьешь, но я добьюсь отстранения Петровича от должности Генерала, потому что это он потворствует вам, братикам, в ваших дурацких планах! Поверь мне, я сниму его с потрохами!       — А мне нет резона ничего скрывать, — пожал плечами Гельвин. — Я не подряжался не разглашать тайны. Петрович достал Ивану Фемининум Морте.       — Что?!       — Ну, я точно не знаю, что это такое, вроде как, зелье, которое в старину широко применялось Альтернативой для совращения невинных девушек, особенно из числа «серых». Действует только на девственниц. Зрелых дам оно убивает, а… этих водит в транс, так что из них можно верёвки вить. Добровольцы о нём знают и оберегают от него виргин, это даже в их контрактах прописано, а самим виргинам на всякий случай не говорят. Если Иван хотел заставить Зосю что-то сделать, у него не было выбора: гипнозом не владеет, от всяких дурманящих веществ природного происхождения у виргин иммунитет, если сама виргина не захочет добровольно чем-то таким закинуться. А в чём дело? Зося же не умерла, значит, всё в порядке.       — В порядке?! Проваливай с глаз моих долой!.. Нет, стой! Возьми это, — она сунула ему листок плотной бумаги. — Это мой отказ от тебя. Я больше не нуждаюсь в добровольце, и передай Петровичу, что он форменная скотина! Пошёл вон!       Гельвин непроизвольно сглотнул, его грудь поднялась так высоко, словно он задыхался, но он не проронил ни слова и исчез. Лицо Доры пошло красными пятнами, глаза горели от гнева, так что стёкла задрожали, подскочила температура.       — Что произошло? Зачем ты его прогнала?       — Просто надоел… Слушай, ты в курсе, что виргина может переложить на добровольца своё право на поединок?       -Да, Валда сказала… Постой… Как это делается?       — Твоим мечом нужно порезать твою руку и руку твоего добровольца. Правую, которая держит оружие, ну, или левую для левшей. Кровь смешивается, меч принимает переход, и нужно устно подтвердить, что право поединка действительно передано добровольно.       — Значит, когда я говорила в этом трансе, что согласна…       — …ты соглашалась с тем, чтобы Иван погиб вместо тебя.       — Но как, интересно, он собирается заменить меня на поле битвы, если он даже не знает, во сколько точно бой?       — Знает. Если заключённое вами вчера соглашение признано действительным, он получил точно такой же чёрный конверт с тем же текстом… А ведь это твой шанс. Ты выживешь и сохранишь регалии для Рати.       — Не ожидала от тебя такого мнения обо мне! Я буду драться с Калахом сама, объясню ему, что соглашение я заключила не по своей воле! — и Зося, призвав оружие и доспехи, пошла во двор для последней тренировки. Похоже, бытность виргиной наложила на её характер твёрдый отпечаток. Раньше она, наверно, с радостью ухватилась бы за любой шанс остаться в живых, как за этот шанс хватаются все люди, особенно молодые, но теперь в ней зародилось какое-то средневековое чувство долга, чести, мужества. Да, носить регалии не просто… А Дора, оставшись в доме, дала волю слезам.       Вечером они собрались хлебнуть чаю перед дорогой, и Зося поняла, что ни капли не боится.       — Странно. Мне осталось жить какой час, — она взглянула на настенные часы, которые показывали шесть вечера, — а мне нисколько не страшно. Моё сознание начисто отказывается верить, что это всё не понарошку, словно знает, что выход всё равно есть… Не улыбайся, это не я себя так настроила — это моя интуиция, даже не как виргины, а как просто чувствительного человека, говорит, что смерть придёт не сегодня. Сегодня в моём отношении у неё неурожайный день… А вдруг я побью Калаха?       Дора недоверчиво скривилась, и тут к дому подкатила старенькая «Тойота», из которой вылез Гельвин. По его шатающейся походке было видно, что он «под мухой». Увидев Дору, парень удивился и даже дёрнулся назад, а виргина сделала каменное лицо:       — Как ты посмел показаться мне на глаза? С первого раза не понял?       — Я и не собирался показываться. Я привёз ответ Петровича на твою бумажку, но думал, что в это время тебя дома не будет, положу по-тихому и уеду.       — Почему это меня не должно было быть дома?       — А ты разве не захотела проводить?.. — тут Гельвин заметил Зосю и осёкся, потом прокашлялся и спросил: — Что ты здесь делаешь? Почему не явилась на поединок?       — Ещё не время. Мне на семь вечера.       — Я в курсе, но уже две минуты восьмого!       — Нет, седьмого!       — Что ты мне голову морочишь?! Я ещё далеко не такой пьяный, чтоб путаться во времени! Глянь на мои часы, хоть эти, хоть в машине! Я в шесть только из дома выехал и по дороге дважды встречал билборды со временем, один раз было 18:14, другой раз 18:36!       Девушки, бледнея от понимания, переглянулись.       — Иван перевёл все наши часы на час назад… — выдохнула Дора. — Когда он умудрился, неужели пока заседали у Эльзидары?..       Зося от обуявших её ужаса и растерянности не могла пошевелиться, но увидела, как Дора с Гельвином исчезают в золотом сиянии, потом её ноги оторвались от пола в доме, в глазах потемнело, и под ней почувствовалась рыхлая земля. Над головой рдело закатом небо, очень красивое и хорошо просматриваемое на открытой местности. Вдали виднелась знакомая деревня — аккуратные кучно стоящие домики. Поле недавно убрали, похоже, тут росла пшеница. А вокруг Зоси стояла уже куча народу: вместе с ними сюда прибыли все виргины со своими добровольцами. Сообразив, наконец, где она находится, Зося обернулась на звон клинков и увидела, что шагах в тридцати от неё дерутся две высокие фигуры: та, что повыше, в чёрном плаще, с непокрытой головой (Калах демонстрировал, что противник ему и в подмётки не годится), другая — в джинсах и чёрной футболке (Иван демонстрировал, что пришёл сюда честно умереть). И вторая фигура безнадёжно отступала под натиском первой. За движениями Калаха невозможно было уследить, да Зося и не пыталась, опрометью кинувшись к дуэлянтам. В тот момент, когда она грудью налетела на невидимую преграду шагах в трёх от них — даже чуть не вывихнула плечо, — Иван упал, потеряв меч. Калах рванулся вперёд, целя в сердце и никого вокруг не замечая. Зося заорала:       — Стой! Я не соглашалась на замену! Калах, я пришла драться с тобой!       Больше всего она боялась, что Калах её не услышит, так боялась, что едва не падала от страха. И он услышал, удивлённо вскинул голову, обнаружил вокруг зрителей, разглядел ужас и мольбу на лице своего официального противника и опустил руку с мечом. Кажется, у него созрела мысль.       — Объясни, виргина. Твоя кровь и кровь твоего добровольца на твоём мече является свидетельством…       — Я знаю, но этот… ритуал, или как сказать… Я его сделала, не осознавая, что делаю!       — Молчи! — почему-то испуганно выкрикнула Валда, но Зосе было не до неё:       — Меня опоили зельем… как это… Фемининум Морте, я не могла с этим согласиться, потому что не знала, что делаю! Иван просто не хотел отпускать меня, он обманул, но я не отказываюсь от вызова, это было против моей воли, я готова!..       — Подожди, — Калах уже улыбался. — Ты заявляешь, что сделка с передачей права на поединок недействительна?       — Да! — за спиной Зоси все испуганно вскрикнули.       — Тогда получается, ты не явилась на поединок без уважительной на то причины! А это значит, что твои регалии — мои!       Рать ощетинилась копьями, но Калах демонстративно убрал меч в ножны, показывая, мол, правда на моей стороне. И лицо у Доры было траурным. До Зоси сквозь страх дошло, что она поставлена в безвыходное положение: или она признаёт сделку, и Ивана убивают, или не признаёт, и убивают её, плюс Рать навеки лишается одного бойца. В этой тяжёлой ситуации она не могла спросить ничьего совета, кроме самого Ивана. Зося оглянулась на него, и её глаза чуть не вылезли из орбит. Лицо добровольца заливала кровь, волосы страшно спутались, руки судорожно зажимали рану на правом боку, всё тело бесконтрольно вздрагивало, и только полный боли взгляд был направлен куда-то ей в переносицу. Говорить он явно не мог, да его мнение и так ясно понималось: «Я уже не жилец, никакая Светлая Гвардия меня не спасёт, а регалий терять никак нельзя! Признай сделку!»       — Цена жизни добровольца за регалии виргины — слишком малая цена! — выкрикнула Валда. — Сделка признана мечом виргины, значит, признана и виргиной!       — Я буду слушать только её мнение. Ты, белобрысая, засохни! — осклабился Калах.       — Быстрей решай! — шепнула Дора. — Иначе регалии решат за тебя…       И Зося поняла, что не может сказать ни слова. Не потому, что боится: просто глаза от Ивана не отводятся, а внутри поднимается нечто такое… такое… Вдруг она вскрикнула и аж подпрыгнула от боли: её лоб будто раскалённым железом обожгло. Схватившись за голову, девушка обнаружила там шлем и резко сорвала. Он был чудовищно горячий, пытаясь удержать шлем в руках, Зося уронила его, и он безапелляционно откатился в сторону, мол, я тебя не знаю. Виргины дружно отшатнулись.       — Ха! Вот и всё, она приняла решение! Пусть она его не озвучила, но регалии прочли её душу, и теперь они мои! — возликовал Калах. — Делайте выводы, Рать: ваш бывший воин променяла вас всех с вашими великими пафосными миссиями и целями на простого добровольца! Я выхожу их круга и забираю шлем! И чтоб без глупостей!       Рать снова подняла копья, но по яростно-печально-разочарованным лицам воительниц было ясно, что никто не шелохнётся, дав Калаху уйти, ибо он кругом прав. Иван бессильно рванулся к Зосе, отчаяние в его мутнеющих глазах зашкаливало, а Зосе снова было спокойно-спокойно. Какое-то тепло разливалось по телу, синеющее небо вдыхало в неё воздушную лёгкость, сердце щемило от непонятной тихой радости, ноги словно отрывались от земли, и краски стали потрясающе чистыми, прямо совершенными. Солнце, почти зашедшее, замерло на небе, любопытно выглядывая из-за линии горизонта, ожидая развязки и отражаясь в огромных, невероятно красивых глазах Ивана… Вани… Так смешно звучит, если забить на этот его напускной официоз. Зося улыбнулась.       — Ааааррр!!! — заорал Калах. Он вышел из круга, величаво подошёл к шлему, нагнулся, чтоб поднять, но не успел даже дотронуться, как его самого отшвырнуло назад и весомо впечатало в землю. На его ладонях появились ожоги. Вскочив, Калах недоуменно оглянулся. Виргины глядели на него с непониманием, только Зося — с улыбкой. И он грозно надвинулся на неё: — В чём дело? Что ты сделала со шлемом?!       — Ничего. Он не хочет к тебе.       — Он мой по праву! Шлем отверг тебя, и ты должна его отдать!       — Должна?.. Какие же вы все недалёкие, и Альтернатива, и Рать, и Гвардия, и прочие, смертные и бессмертные. Вы чтите тот долг, что прописан в ваших документах и обрядах, вы служите вашим высокопарным словам о торжестве добра или зла, но понятия не имеет, что такое добро или зло. Вы не знаете, за что боретесь, и выходит, что вы кругом за себя. Даже Рать. Но сознание виргин затуманено законами и дисциплиной, Заветами и самоограничением, вы говорите, что ваш долг — бороться за добро, но как вы может за него бороться, если сами от него открещиваетесь? Глупо… Да о чём тут говорить? Вы слишком взрослые, чтобы я читала вам мораль. Но у меня теперь есть непобедимое оружие, и я вижу свой долг в том, чтоб не мешать сердцу использовать его. Потому что это оружие не поднимешь в руке. Оно носится в сердце… Ты ведь меня понял, Калах?       Виргины ахнули: шлем вновь красовался на голове Зоси. Он был приятно тёплым, будто подбадривал: «Ух, а я думал, ты не догадаешься! Дай им всем, дай! Пусть почешут тыковки!»       — Ты заявила о непризнании сделки! — Калах ярился, чтоб скрыть злость и недоумение. — Все законы нашего мира говорят, что…       — Все законы нашего мира преклоняются перед главным Законодателем. А Он — это Любовь, Калах, Любовь. Не оригинально, но безапелляционно… Не понимаешь? Я объясню. Мне не страшно и не стыдно заявлять перед всей Ратью, что я полюбила своего добровольца, несмотря на его шрамы и общее плохое состояние здоровья. Чтобы избавиться от этого, не стать причиной гибели других виргин, я воспользовалась цветком Альтернативы, излечивающим все телесные и душевные недуги. Знаешь, о чём я говорю?.. Ну вот… А потом, в процессе подготовки к этому поединку, я проштудировала много литературы Лютерции и вычитала такую вещь. Альтернатива очень старается создавать такие магические средства помощи людям, что они просто не могут не подействовать. Любая услуга любого характера у Альтернативы есть. Специально, чтоб переманивать на свою сторону как можно больше народу. И гарантия есть: непреложный закон, коего ты, Калах, раб, гласит, что, если какое-то средство Альтернативы не сработает, Альтернатива исполняет любое желание потребителя в качестве компенсации. Прецедентов, кажется, не было. А теперь будет. Потому что отвар из вашего цветка не излечил мой недуг, и я даже знаю, почему: это не недуг вовсе, а огромный бесценный дар! Была бы влюблённость или того хуже — страсть, мигом бы из меня всё вышло, но нет на свете силы, способной отнять настоящую любовь! Перед всей Ратью и перед всем миром вообще заявляю, что я по-прежнему люблю Ивана и верю, что это никогда не окончится! — Зося весело повернулась к Ивану, выражение глаз которого уже нельзя было однозначно описать. — И ты, Калах, мне должен. Вернее, закон — твой же закон — сработал независимо от твоего слова. Я пожелала вернуть свои регалии, и Альтернатива вернула их мне по одной моей мысли об этом. Даже если ты не признал своего долга, твоя организация признала за тебя.       — Что?.. Чушь какая-то! — взревел Калах, обнажая меч. Глаза у него озверели. — Регалии должны быть моими! Отдавай их или дерись со мной по вызову!       — Ну нет! Этому уже не бывать! — Дора занесла копьё.       — Не смей мне угрожать, клуша!       — Остынь, — Зося всё ещё улыбалась. — А зачем тебе так нужны регалии? Уж не потому ли, что они невероятно возвысят тебя над другими и дадут тебе весомый рычаг влияния на всю Рать, потому что все регалии Рати связаны между собой?       Калах молчал, но его ответ был очевиден. Злиться нет резона, Зосина правота налицо, защитного круга больше нет, вокруг ощетинились копьями шестнадцать суровых девиц, а он один. И от осознания своего бессилия Калах разразился злобной искренностью:       — Всё равно регалии должны быть моими, ты от этого никуда не денешься! Я написал в Книге Несуществующего, что они мои, а книга никогда не ошибается!       — И ради этого твои мордовороты провернули сложную операцию с нападением? Великий Калах не смог сам всё организовать? — презрительно скривилась Дора.       — Странно, почему книга не сработала?.. — озабоченно пробормотала Зося себе под нос, но Дора не дала ей впасть в задумчивость, и виргины по её знаку окружили Калаха.       — Проваливай отсюда, шакал! Сегодня для тебя нет добычи! Во второй раз предупреждения не будет!       Калах издал яростный вопль и исчез в голубой вспышке. Сразу же Дора испарила оружие и доспехи и кинулась к Ивану, который уже почти потерял сознание. Зося тоже хотела к нему кинуться, но кто-то сильно удержал её за плечи, а, пока она рвалась, Дора уже исчезла вместе с раненым. Виргины обступили Зосю, но только на лицах двух-трёх виргин она увидела злость и опаску, остальные смотрели на неё с нескрываемым уважением. Потом Лютерция с улыбкой похлопала её по плечу:       — Ты молодец! Круто его уделала! Только Завет матери Эльзидары ничем не преодолеешь, и наше оружие всё равно теперь начнёт слабеть. Жалко мне тебя. Сила твоего чувства даже Калаха умыла, но не суждено тебе любить ответно… Обидно, правда? Поэтому, из-за Завета, некоторые из нас выжгли в себе всё женское и теперь смотрят на тебя волками. Но ты это переживёшь, да?       — Вообще-то, Иван меня любил когда-то. Я в книге написала… ну, вы поняли… — смущённо призналась Зося. Виргины переглянулись, кто возмущённо, кто завистливо.       — Украла книгу у Эльзидары?       — Макарыч украл по моей просьбе.       — Да-а-а… А как было бы здорово, если бы…       — Но ведь Калаху книга отказала.       — Не надейся, что и тебе отказала. Над тобой тяготеет Завет, который от книги не зависит, и уж он постарается, чтоб всё было тютелька в тютельку… Ладно, не грусти. Твоя зазноба уже в Лекарне. Проводить тебя туда?.. Чудно. Девочки, свободны!