Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Дора насильно утащила Зосю домой, отпоила чаем, откормила своими фирменными блинчиками со всем подряд, дала послушать релаксирующую музыку, потом до самой темноты уговаривала её настроиться на позитив, расписывала, как будет хорошо, когда Иван поправится. Только он, скорее всего, уйдёт со своего поста, уедет лечиться, а Зосе дадут другого добровольца, но, если она вправду любит Ивана, она его поймёт и для неё будет главное, что Иван где-то есть, живой и, может, даже счастливый. Зося, проникаясь, согласно кивала и послушно грызла шоколадку для улучшения настроения, когда вдруг в дверь постучали. Никого не ждавшая Дора хмуро отправилась открывать.       — Вы с ума посходили? Уже почти полночь, в такое время приличные люди в гости не ходят!       — Я со срочной депешей! — обиженно прогудел низкий голос. — Вот, распишитесь…       — Это что, извещение явиться на разборки с Гвардией и объяснить, почему я послала добровольца на фиг?       — Не знаю, я чужие депеши не читаю, — голос обиделся ещё сильнее.       Спустя несколько секунд Дора появилась в комнате, зажгла свет, вскрыла конверт и торопливо пробежала письмо глазами. Зося видела, как по мере прочтения её лицо вытягивалось и приобретало растерянно-испуганное выражение, все краски с него сбежали. В итоге Дора плюхнулась на диван и нервно скомкала желтоватый лист бумаги.       — Что?.. — Зося тоже стояла вся бледная и нервно топталась на месте. — Что случилось?       — Этого не могло случиться… — прошептала Дора. — Это какая-то ошибка… да просто чушь! Раны не настолько серьёзные, как в тот раз, лекари прекрасно знают, как их лечить… Нет, не может быть!       — Эльзидара, да? Она умерла, и её регалии попали к Альтернативе? — Зося выкрикнула это почти с надеждой, так как поняла, что кто-то умер, но не хотела думать о самом худшем.       — Сплюнь! С Эльзидарой всё в порядке, ну, не всё, конечно, но с её регалиями точно. Иван умер… Ровно полчаса назад. И меня извещают об этом как временного командира Рати, чтоб ты искала… или не искала себе нового добровольца. Ему дали орден Белого Крыла — это один из четырёх орденов Гвардии, третий по значимости, а четвёртый, орден Серебряной Ветки, у него уже был, — и присвоили звание старшего добровольца. Похороны за счёт его последнего жалования… А тебя нельзя звать на похороны. Гвардия предупреждает, что «появление его виргины категорически не приветствуется». Такая формулировка, мда. Запретить что-либо виргине Гвардия не может, но тебя прогонят оттуда взашей, если явишься… Ты только не психуй, Зоська, психами уже ничего не исправишь, он выкарабкивался из положения посерьёзней, но, видимо, в этот раз организм, не отошедший от предыдущих ран, не справился… Эй, ты меня слышишь?       Зося стояла прямо, как штык, глядя огромными глазами мимо стены. Казалось, её сознание начисто выключилось, она перестала воспринимать звуки, цвета, запахи. Дора, поняв, что следующая реакция её квартирантки непредсказуема, бегом бросилась в кухню, накапала чего-то из мутной бутылочки на кусок ваты, прибежала обратно и сунула эту вату Зосе под нос. Спустя пару секунд девушка закатила глаза и упала на кровать. Дора раздела её, укрыла одеялом, а сама плюхнулась на подоконник со злосчастным письмом, чтоб ещё раз вдумчиво переварить его. Но помедитировать ей не дали: в комнате полыхнуло золотом, и под лампой нарисовалась хмурая Валда.       — Привет, старшАя. Поговорить надо, не против?.. Что за письмо? — Дора позволила ей заглянуть в конверт, и Валда сперва вытаращила глаза, потом вздохнула с облегчением: — Это кардинально меняет дело! Я как раз об этом всём и пришла посудачить!       — Ты что, хотела помочь Ивану преставиться?       — Тьфу на тебя! Я хотела помочь Зосе избавиться от всяких вредных чувств! Может, ты ещё не… Что с ней?       — В обмороке.       — А, ну ладно. Короче, если ты ещё не поняла, наше оружие уже существенно ослабело. Мой меч — я испытывала его только что — затупился после первого же удара по муляжу, а копьё чудовищно мажет, хотя оно должно попадать в цель даже у слепого!       — Я догадываюсь, что всё плохо, это для меня не шок.       — И что ты думаешь?       — Ничего. Лекарства от любви не помогло, книга у врага… У меня нет вариантов.       — Как же? Иван мёртв, а по нашим законам в счёт только любовь к живому…       — Это мы, виргины, успокаиваем себя так. Настоящая любовь остаётся с человеком всегда, независимо от наличия или отсутствия в живых её объекта.       — Но в наших законах открытым текстом написано, что если…       — Слушай, призови меч и попробуй разрубить моё кресло, разрешаю!       Валда дёрнула плечом, призвала меч и замахнулась на мягкое кресло в углу. И лезвие, казавшееся жутко острым, не смогло даже вспороть обшивку. Валда потемнела.       — Вот видишь. Законы, как и люди, ошибаются, и с этим ничего не поделаешь.       — Хм. Тогда решение всё равно есть, я пришла, чтоб обсудить его с тобой. Только оно тебе не понравится… Зосе можно частично стереть память, примерно с того момента, как мы встретились в ней в поезде. Она вспомнит, как в него садилась, как удрала из дому, даже отрывочно вспомнит, что происходило в самом поезде, а мы ей расскажем, что там её ранило, она впала в кому, и теперь…       — С тех пор прошло больше года!       — А что, в коме не могут лежать год?       — Но она же вспомнит, чему Иван её учил! Как работать мечом, копьём, как носить доспехи! Её тело само вспомнит!       — Спишем на природные таланты.       — Да брось, она не дура, поймёт. И потом, с чего ты взяла, что такие чувства, как у неё, запросто забудутся от лекарства?       — Не от лекарства! В том-то и дело, что произойдёт коррекция мозга, почти механическая, и всё, что было с ней до определённого момента, напрочь сотрётся! Даже если она каким-то образом вспомнит, что была влюблена, то в кого — точно забудет. А любви, ни к кому не приложенной, не бывает, во всяком случае, нашими законами она точно не зачтётся. Кстати, проблему с этим парнем, Егором, она помнить будет, и возможное чувство немотивированной влюблённости можно списать на него, а этот случай для нас не представляет угрозы.       — Как ты собралась механически воздействовать на её мозг? Она сама хоть?..       — Нет, она однозначно не пострадает. Всё через шлем. Видишь ли, наш супер-мозг Лютерция вздумала проводить изучение скрытых свойств регалий виргины и обнаружила, что через шлем связываются практически все мысли и ощущения виргин. Хорошо, хоть об этом не знают добровольцы, не то читали бы мысли всей Рати! Короче говоря, Рать представляет собой как бы один мозг, не будь этого, мы не страдали бы все от влюбчивости одной из нас, и любая виргина, в принципе, может подкрутить винтики в голове другой… Я сама могу взяться за это дело. Лютерция боится: она всегда больше доверяет теории, чем практике, а я вся насквозь практик!       — И всюду лезешь со своими услугами…       — А кому ещё это доверять?! Громиле Донлор, насмешливой Лиу, розовенькой Ниблас или скальпельной начальнице Хиларе? Может, сама рискнёшь, или благородство не позволяет? Уж больно ты мягкосердечная, Дора, такое дело требует твёрдой руки! Если бы Эльзидара была в строю, я никому, кроме неё, такое не доверила бы, но…       — Понятно, я вижу безвыходность нашей ситуации и единственность твоей затеи как выхода, не надо пены у рта. Но вы сами выбрали меня командиром, а раз так, то я подожду немного. Если увижу, что ждать бессмысленно…       — Чего ждать?! Гибели одной из нас?!       — Нет! В этом деле больше вопросов, чем ответов! Почему не сработал цветок Альтернативы? Почему книга не исполнила желание Калаха? Почему Иван умер от ран, которые Лекарня заштопывает без особых проблем? Почему Демьян Петрович торчит под палатой Эльзидары, и как именно её мать поклялась своими регалиями?       — Не усложняй! Иван, наверно, покончил с собой, решив, что нет его — нет проблем у Рати. И я его за это уважаю, мужской поступок!.. Не смотри на меня так, я же права! Другое дело, что это не сработало, но тут не вина Ивана. А в остальном разберёмся потом, когда наше оружие будет вне опасности!       — И всё-то ты фонтанируешь идеями! Рассказала Зосе про передачу права поединка, наверно, и Ивана на это дело подбила, теперь меня подбиваешь ковыряться в мозгах у подруги. Вечно твои идеи отдают недобрым душком.       — Эй, мне от этого личной выгоды нет! Я забочусь об общем благе!       — Да, да, не заводись, все о нём заботятся. Но, если так относиться к своим ближним, то вскоре некому будет заботиться, да и никакого общества вокруг может не быть, одна ты и останешься!.. Не дыши на меня, как бык на тореро. Твоё предложение принято к рассмотрению. Детальней я рассмотрю его после похорон Ивана и, если ничего не изменится к лучшему, соглашусь.       Валда пожевала губы, кивнула и испарилась, явно недовольная тем, что решение в её пользу не было принято сию же секунду. Дора некоторое время ещё посидела, почитала письмо, пока не уснула прямо на подоконнике. А пробуждение её было крайне неприятным. За более чем двухсотлетнюю жизнь ей приходилось просыпаться от того, что в неё стреляли, брызгали кислотой, пытались разорвать звери, пытались похитить разбойники, проезжали мимо скоморохи и цыганские таборы, но никогда ещё опытная виргина не просыпалась от прикосновения холодного клинка к горлу. Иначе она просто не дожила бы до своих лет. Стреляли — ерунда, виргина во сне ограждает себя от не магического оружия. Кислота — больно, но не смертельно. А с клинком к ней может подобраться только воин Альтернативы, и такого ещё не было. Поняв, что происходит, Дора даже не захотела глаза открывать, чтоб не видеть, как её зарежут. «Зосю наверняка уже убили…» — мелькнула мысль.       — Я знаю, ты не спишь! — вдруг прозвучал грозный Зосин голос. Дора дёрнулась от того, что солнце рванулось в открывшиеся глаза, и лезвие больно впилось ей в кожу. А потом она разглядела, Зосю, стоявшую перед ней в полном доспехе, державшую меч у её горла, и лицо у девушки было хоть и с красными глазами, но каменное и очень чужое.       — Убери меч. Нельзя поднимать на меня оружие, помнишь?..       — И что, затащишь меня на Суд? Ну затащи, попробуй! Мне уже глубоко до фонаря ваши суды, приговоры, наказания и весь этот придурочный мир!       — Чего ты орёшь? Как ты ведёшь себя вообще? Что с тобой стало, пока я спала?!       — Где проходят похороны по обряду Гвардии?       — Тебя туда всё равно не пустят.       — С боем прорвусь!       — Перебьёшь сотни гвардейцев?       — Или сдохну там, на месте!       — Да ты совсем спятила! Никто не будет тебя убивать, скорее, аккуратно и незаметно усыпят, а потом запрут в смирительной рубашке в особой палате для буйных!       — Не рассуждай! Я переступила рамки дозволенного и пойду до конца! До любого конца! Лучше говори, где похороны, или я тебя зарежу!       Дальнейшие переговоры были бесполезны, судя по безумным глазам, уродливо искажённому лицу и брызгам слюны изо рта. Дора живо представила себе, что случилось, пока она спала: Зося проснулась, прочла депешу, ревела в углу, постепенно сходя с ума, потом дошла до нужной кондиции и решила, что терять ей нечего.       — Это в том же лесу, где Лекарня. Ориентируйся на неё, потом поверни на запад и немного пройди по лесу. Там будет кладбище для героически павших… Всё?       Зося удивлённо моргнула: она была уверена, что придётся драться с Дорой, просто так она её на кладбище не отпустит. Но злость и отчаяние быстро уничтожили удивление, и Зося исчезла в золотой вспышке. Дора вскочила и попыталась призвать меч: надо было спасать идиотку, а то вдруг её не узнают и правда убьют? Но меч в её руках так и не появился. Дора попробовала несколько раз — нет ни меча, ни копья, ни шлема, ни доспехов. И виргина в ужасе плюхнулась обратно на подоконник.       А Зося тем временем бежала по лесу. Ей было плевать, что с ней теперь будет, главное — воочию увидеть Ивана, убедиться, что он мёртв, что её не обманывают… что её мир рухнул, а вместе с ним рухнули и все другие миры, в которых она способна существовать. Спустя какую минуту девушка увидела высокие белые плиты, выделяющиеся на фоне леса величаво, грозно и безмерно печально. Кладбище было обнесено высокой бетонной стеной, широкие резные ворота распахнуты, а возле ворот суетилась толпа людей в серебристых парадных доспехах, без шлемов, с мечами в руках, которыми они салютовали большому костру, горящему на невысоком постаменте. Зося бросилась вперёд и налетела на невидимую стену, такую же, какая защищала место поединка с Калахом. Ломиться сквозь неё было бесполезно, но Зося выхватила меч и принялась ожесточённо лупить по воздуху, крича что-то бессвязное хриплым, совершенно чужим голосом. Меч ударялся о твердь, высекал из чего-то искры, пока не выпал из рук. И Зося очень чётко разглядела в огне на постаменте знакомую плечистую фигуру и тёмные волосы до плеч. Жадное рыжее пламя с рёвом поглощало всё это…       — Ты опоздала на церемонию. Разве тебе не говорили, что она начинается в шесть утра? — раздался сзади хмурый бас. За её спиной стояли два бугая, тоже в доспехах — охрана кладбища. — Положи меч, малявка, и проваливай. Ты не приглашена.       Зося успела сделать жест, который подсказывали ей безумно смешавшиеся внутри чувства и эмоции: замахнулась мечом, меня одному бугаю прямо в лицо. Но острие не достигло цели. Во-первых, гвардеец уклонился, во-вторых, сердце и сознание Зоси не выдержали такого напряжения, и она вновь отключилась, ткнувшись носом в хвою.       Дору немедленно вызвали в Лекарню, сообщив, что её виргина схлопотала ни мало ни много, а сердечный приступ, и новая старшАя была неприятно удивлена, обнаружив под палатой Зоси всю Рать. От золота доспехов в белом коридоре стало чудовищно тесно.       — Когда Суд? — без предисловий выкрикнула Омен-Донлор.       — Какой суд?       — Не строй из себя дуру! Девчонка угрожала тебе мечом и намеревалась убить воина Легиона Добровольцев! За это полагается немедленно изгнать её или хуже!..       — Если она выкарабкается после приступа…       — Мы уже выяснили, она выкарабкается!       — Но для этого потребуется немало времени.       — Не распинайся, Донлор, — усмехнулась Лиу. — Разве не видишь, наша младшенькая удобно устроилась, ходит в лучших подругах у нового командира. И ей всё можно: и любить кого попало, и мечом на всех махать, и вызовы Калаху делать, рискуя регалиями. Может, и к ТЕМ переметнётся, а командир только поаплодирует ей. Пользуются обе тем, что Эльзидара надолго прилегла.       — Ты себя-то слышишь?..       — Не надо, Дора. Мы пришли требовать Суда, и, если мы его не получим, все дружно пошлём на Суд тебя! Это ультиматум!       — Сама метишь в командиры?       — Не твоё дело, клуша! — рассвирепела Аатэ. — Мы думали, ты опытный человек, не зря коптила небо столько лет, но ты с возрастом только сильнее размягчалась и в итоге стала бесхребетным куском мяса! Нам такой командир не нужен! Лучше уж розовая Ниблас, витающая в облаках, чем!.. Не обижайся, укурок, дай сказать!.. И печать отдавай, мы возвращаем себе штаб в квартире Эльзидары!       — Ничего я вам не дам! — Дора, у которой в последние дни нервы были ни к чёрту, начала капитально закипать, она осознала, что сама сейчас выхватит меч. — Проваливайте отсюда, бунтовщицы, вы мешаете людям выздоравливать! Кто вас вообще сюда звал?!       — Ах так?! — Аатэ выдвинулась вперёд. — А ты помнишь, что у нас есть право прибегнуть к отзыву твоих регалий? Если вся Рать недовольна командиром, а командир не желает исправляться, мы общими усилиями вправе отнять у тебя оружие и доспехи!       Лица остальных были суровы и непроницаемы, как у охраны в казино. Дора поняла, что ещё слово поперёк — и она может отправиться на досрочную пенсию. Может, успеет написать завещание, пока её не выследит и не убьёт Альтернатива. Но как же Зося? Её не просто засудят, а живьём съедят! И девочка сейчас совсем слабая, шутка ли, в столь юном возрасте сердечный приступ получить. Положение отчаянное. Может, выхватить меч, и пошло оно всё?..       — Ну вы, я гляжу, совсем распоясались! — возмутился за спинами Рати ещё слабый голос. Все дружно обернулись и увидели Эльзидару в длинной белой сорочке, под которой виднелся толстый слой бинтов. Она опиралась на костыль и нетвёрдо стояла на ногах, но лицо у неё было прежнее, командирское. И толпа разозлённых женщин как-то сразу сникла, словно уменьшилась в размерах. За двухвековую историю новых виргин в их мозгу железно отложилось, что командир — Эльзидара. Все прочие на эту роль не годились, более того, смена руководства казалась виргинам нелепой, как павлиний хвост у пингвина. И никого другого, кроме этой рыжей фурии, они не намерены были слушать.       — Э-э… Может, пойдёшь в палату?.. — робко заикнулся кто-то. — Ты ещё не совсем…       — А вы уже по полной! Никакого Суда над Зосей не будет, и не давите на Дору: она лишь исполняет обязанности командира, а правами, в том числе и правом созывать Суд, не наделена, пока я жива! И её саму судить объективно не за что!       — Как не за что? — это опять была Аатэ. — Тебе доложили, что Зося?..       — Да, Гвардии Генерал по моей личной просьбе осуществляет над вами контроль.       — Чего?.. — ступор, в который появление Эльзидары ввергло Рать, прошёл, и командир спохватилась, что ляпнула лишнее. — С каких это пор ты доверяешь МУЖЧИНЕ, будь он хоть Генералом? Да ещё и следить за нами! Разве мы малые дети?! Разве Рать не стоит выше этих вонючих мужиков?! Разве ты сама нас не учила?!.       Галдели уже все в один голос, каждый резко нашёл слова обвинения в адрес командира. Эльзидара выслушивала всё очень хладнокровно, так что в итоге прочие усовестились и замолчали, дав ей возможность возразить.       — Да, все ваши возмущения правильные. И вам должно быть известно, что моя мать поклялась регалиями, которые я ношу, а клятва её не исполнена, и регалии могут отойти врагу. По договорам с Гвардией, Генерал осуществляет личный контроль над недееспособным командиром Рати в форс-мажорных обстоятельствах, к которым относится риск потери регалий и потеря добровольца. Поэтому Демьян Петрович находится здесь по полному праву. Он человек слова и дела, у него холодный ум и благородное сердце, а это заслуживает уважения, независимо от пола. Ты с этим не согласна, Аатэ? По-твоему, то, что виргина бьёт своего добровольца рукой в острых браслетах и живьём сдирает кожу с его щёк, относит её к светлой стороне?.. Что, ты не рассказала другим про это?       На Аатэ воззрилось много пар удивлённых глаз, казалось, её лицо реально потемнело, а Дора с искренним восхищением подумала, что Эльзидара как никто умеет ставить на место зарвавшуюся «даму с мечом».       — И почему клятва твоей матери не исполнилась? — вроде, это сказала Валда.       — Не могу сказать. Это наше личное, семейное. И вы ничем не можете помочь, поэтому все свободны… а Дору я попрошу остаться.       В коридоре гневно заполыхало золото. Дора осталась одна, без доспехов и оружия.       — Ну? И что ты думаешь с ней делать?       — Не знаю… Мои регалии не слушаются…       — Плохо. Твои чувствительней, потому что ты, вроде, старшая, но не пройдёт и недели, как этот вирус поразит нас всех. Надо что-то решать.       — У Валды была идея… — Дора изложила суть. — Не слишком ли радикально, а?       — Почему? Потому что она твоя подруга, и ты считаешь это предательством дружбы?       — Да!       — А общие интересы?       — Ты бы не дожила до своих лет, если бы думала только о других. Виргина должна заботиться и о своей душе, если она светлая сторона.       — Наверно… А предложение Валды прими. Предана дружба или нет — это спорный вопрос. Сама подумай: виргине, так запутавшейся в противозаконных действиях, невозможно оставаться виргиной, как правило, такие вылетают и долго не живут, а мы для Зоси делаем огромное исключение. Она начнёт жизнь у нас с чистого листа, сможет заново себя найти…       — И перепрятать…       — Кроме шуток! Для виргины очень важно найти свой путь, хотя для новеньких создаётся иллюзия, будто их изначально на него ставят. Зося заблудилась.       — По-моему, она как раз нашла путь. Не тот, проторенный всеми виргинами, другой, но ведущий всё туда же, и гораздо более короткий. Разве хоть одна виргина до и после твоей матери дошла ТУДА этим путём? Да и твоя мать тоже…       — Интересно… А куда это ТУДА ведёт путь виргин?       — Я думала, тебе лучше знать, — Эльзидара вскинула бровь вместо ответной реплики, и после секундного раздумья Дора вдруг улыбнулась: — Помнишь, сто шестьдесят лет назад мы с тобой заблудились в сибирской тайге? Гад Гирмерривон, которого ты разрубила пополам, запутал дороги. И мы набрели на дальнюю церковь, где тогда молились старообрядцы. Это именно ты, а не я, заметила на стене церковки надпись, красиво выложенную камушками: «Камо грядеши?» Ты повторяла её с полчаса, глядя под ноги, и мы выбрались из тайги, а потом ты нацарапала это на своём шлеме…       — Кстати, эту надпись заметила Сагира, которой тогда принадлежали регалии Зоси, и сделал себе такое же «тату»на шлеме, только внутри, чтоб никто не заметил, как она мне подражает. Будто никто не видел, что она меня вовсю копировала.       — Вот отсюда и вывод: вы обе с Зосей задаётесь одним и тем же вопросом, написанным на ваших шлемах, только разные пути выбрали. И неизвестно, чей правильней.       — Ладно, отставить лирику! — размякшее было лицо Эльзидары снова стало строго командирским. — Я приказываю тебе попробовать то, что предлагает Валда. Это официальный приказ, ты поняла, Доротея? Всё! Приступай прямо сейчас или зови тех, кто будет непосредственно выполнять работу! Завтра я жду результатов.       Эльзидара, едва переставляя ноги, скрылась в своей палате. Дора прислонилась горячим лбом к холодному стеклу и с каким-то внутренним просветлением почувствовала, как по щекам текут слёзы. Их выдавливало чувство любви, всеобъемлющей и конкретной одновременно. Картины далёкого прошлого напомнили, как сильно она любит Эльзидару и в любой миг жизнь за неё отдаст, и Зосю она любит ничуть не меньше… даже скандальную Аатэ и Валду с её нехорошими идеями она тоже любит!..       — Алё, замком! — её тронули за плечо. Сзади стояли хмурые Валда и Лютерция. — Чего ревём? Мы, по ходу, никуда не исчезали, когда Эльзидара отпустила, и всё слышали.       — Сговорились?       — Типа да. В чём прикол: наши доспехи сами испарились, хотя никто им такой команды не давал. И позвать их обратно не получилось.       — Намёк понятен, — убито кивнула Дора. — Пошли. Но… чтоб она только…       — Всё будет хорошо, — хищно заверила Валда, когда рядом с ней объявился её доброволец с её шлемом. Надевая шлем, Валда выглядела так, будто исполняла приговор Суда. Дора опустила глаза. Предательство, вынужденное, но не оправдываемое.