Долгий путь Зоси Тимирязевой

      Прошла осень, кончилась зима. Земля покрылась зеленью, вернулись птицы, у зверей, в том числе и хомо сапиенсов, начался брачный период. Весна… Очень тёплая в этом году: уже в апреле улицы запестрели яркими нарядами с короткими рукавами или вообще без рукавов. Зося дожила до этой весны, только теперь это была уже совсем другая Зося. За прошедшие полгода у неё не осталось таких мест на теле, которых не касался бы меч Слупера, и не осталось ни одной сильной эмоции в душе. Её сложно было рассмешить и расстроить, радость она выражала лёгким дрожанием губ, а печалей у неё не было совсем. Злость девушка загнала в очень жёсткие рамки: как бы ни кипело её нутро, всё, что изменялось на лице, — чуть сдвигались к переносице брови. Прежде, видя на улице бездомного голодного котёнка, она жалела его и из последних денег покупала какое-нибудь угощение (что всегда по-доброму смешило Ивана, но чего она, конечно, не помнила). Теперь, видя на шоссе раздавленного кота, обезглавленную ворону или курицу, недоеденного воробья, Зося только неопределённо фыркала носом и равнодушно шла дальше. Права была Дора: из неё сделали зомби, причём этого зомби вполне устраивало такое положение вещей. Зато Слупер уже не мог достать её в бою в полную силу, Валда боялась задираться с ней, и даже Эльзидара из всех возможных претендентов на роль её тренера для восстановления формы выбрала именно Зосю.       — Это был такой изощрённый план Генерала? — недовольно бурчала Дора, застав Слупера в зале после тренировки. — Путём жестокой тирании вы сделали из неё холодное чудовище? О, конечно, вы будете утверждать, что именно такой подобает быть настоящей виргине!       — Ничего я не буду утверждать, и ничего я с ней не делал. Просто тренировал её своими методами, которыми тренировал ещё сотни курсантов, но ни к одному из них подобных претензий не было. Иван и Константин Потёмкины тоже учились у меня. Вроде, это Иван был у неё прежде? Разве он превратился в зомби после меня?       — Тогда что же с ней произошло?       — Она сама вогнала себя в рамки жесточайшей дисциплины и настолько приросла к этой дисциплине психологически, что не может жить иначе. Я не виноват, что у неё нет иной жизни, кроме тренировок и самобичевания.       Дора замолчала. С этим действительно не поспоришь, от Слупера выходят крупные профессионалы, но вменяемые люди. Значит, Зося сама виновата. Развлекать её не имеет смысла, перекраивать поздно. Образцовая виргина, увы, готова.       — Слушай, Зося, ты помнишь Егора? — рискнула спросить Дора за утренним чаепитием.       — Ну.       — И… как ты теперь к нему относишься?       — Никак. Вот ты назвала его имя, и я вспомнила, что он такой есть. Не назовёшь завтра — не вспомню.       — Мгм… А можно предположить такое, что ты… ну… Снова влюбишься?       — Нельзя.       — Почему?       — А законы? — Зося была искренне удивлена, что выразилось только дрогнувшей бровью.       — Но бывали случаи, когда даже самые ярые блюстительницы законов не могли устоять перед этим. Любви-то параллельно, виргина ты или нет, она сама приходит и…       — Не говори глупостей, — мрачно перебила Зося. — Любовь бесполезна. Она вредит рассудку и ослабляет воина. Мать Эльзидары отчётливо показала, что из этого выходит.       Дора замолчала, поняв, что дальнейший разговор бессмыслен. В последнее время с Зосей вообще ни о чём другом, кроме борьбы с Альтернативой, нельзя было разговаривать. И виргине жутко хотелось, чтоб она вспомнила всё, произошедшее с ней до вмешательства Валды. Не верилось, что Валда спокойно провернула такую операцию. Коррекция памяти — штука тонкая, ювелирная, а тут выдвинулась такая громила, резкая, как понос. Наверняка, что-то в Зосиной памяти ещё осталось, надо её натолкнуть…       — Зося, ты видела моего бывшего добровольца?       — Гельвина? Только мельком. Он приходил к Слуперу на тренировку, чисто приносил какие-то бумаги и посмотрел на меня так, будто знает про меня всё и брезгует этими знаниями. Я его чуть не пришпилила копьём к стене.       — А у него ещё брат был…       — Да, какой-то в доску героический, кавалер орденов. Погиб.       — Его Иван звали…       — Мгм. Мне пора на тренировку, — Зося пропустила слова Доры мимо ушей, быстро сполоснула свою кружку и собралась исчезать, когда вдруг возле окна материализовалась Эльзидара. Не появилась, а именно материализовалась, медленно проступив из загустевшего золотистого сияния. Вид у неё был жутко замогильный и непривычный, казалось, её снова изранили, и она явилась сюда, чтоб испустить дух в присутствии живых людей. Дора сразу вскочила с выражением глубинного испуга, усадила командир за стол, плеснула ей чаю и насильно влила в неё пол-кружки. Только тогда Эльзидара смогла говорить:       — Всё, девчонки, это конец… Впервые я так безнадёжна и беспомощна…       — Регалии отбирают? — догадалась Дора. Эльзидара кивнула и разжала левую ладонь. Кожа на ней выглядела обуглившейся, и тёмные полосы складывались в некий рисунок.       — Это клеймо Альтернативы. Мне дали два дня на то, чтоб закончить свои дела. Я ничего не могу с этим сделать: мать переложила свою клятву на меня… она клялась мной тоже…       — Значит… заберут и регалии, и твою жизнь?!       Глаза Эльзидары резко стали злыми, она спрятала руку и пружинисто вскочила из-за стола.       — Ты что, думаешь, я так дорожу своей жизнью?! Я бы не дожила до своих лет, если бы тряслась над своим жалким, вонючим существованием! Мне самой уже смертельно надоело жить, я просто машина для очистки земли от мусора, санитар, ликвидатор! Именно это сделали законы виргин из нормальных девушек! И ничего нельзя изменить, мне приходится, да, не ХОЧЕТСЯ, а именно ПРИХОДИТСЯ с самым суровым видом вдалбливать вам строгую дисциплину и неукоснительное исполнение законов, потому что санитары тоже нужны, но никто в здравом уме и хоть с минимальной свободой выбора не хочет взваливать на себя эту грязную мерзкую работу! Я так устала… — впервые в жизни Эльзидара забилась в настоящей истерике, с по-настоящему бешеным лицом, чужим хриплым голосом, разрывающим уши, и лихорадкой по всему телу. Это выглядело так противоестественно, что даже Зося оттаяла и приоткрыла рот, позволив сильной эмоции удивления отразиться на своём лице. А закончилось всё ещё противоестественней: Эльзидара упала обратно на стул, стукнулась лбом о стол и зарыдала в голос, позволив своим роскошным рыжим волосам плавать в разлитом чае. Заполыхало золото, и кухня битком набилась виргинами с недовольными, встревоженными и испуганными лицами. Зося интуитивно поняла: тренировка отменяется, в Рати произошло нечто, вроде локального апокалипсиса.       — Не толпитесь тут, дамы, — первой очнулась всё-таки Дора. — Проходите в большую комнату и располагайтесь, где сможете… Ну! Мы сейчас придём!       Виргины послушно убрались. Похоже, их всех одинаково впечатлила рыдающая Эльзидара, и от такого командира они предпочли быть подальше. Зося осталась, чувствуя, что её помощь понадобится. И вправду, пока Дора вытирала лицо беспомощно обмякшей старшОй и спешно приводила её в порядок, выглядя заботливой мамашей, Зосе велели вытереть стол, достать из духовки запасное печенье и поставить ещё много-много чаю. Видимо, апокалипсис Рать будет обсуждать, чаёвничая и угрызая сладости.       — Привет, дамы, — сзади, заставив всех вздрогнуть вместе со столом, нарисовался Демьян Петрович. — Сорока на хвосте принесла, что регалии Эльзидары отбирают.       — Сороку звали старший уведомитель Департамента Ненависти Хлойрес? — хрипло спросила Эльзидара. — Красивая леди-вамп в минимуме одежды?       — Именно так её и звали, — холодно ухмыльнулся Генерал. — Слышу по гулу в комнате, вся Рать в сборе. Отлично, я по долгу службы присоединяюсь.       Гул стих, когда в комнату вошли Дора, Эльзидара и Зося. Именно в таком порядке. Все виргины примостились на подоконниках, на столе, кровати, стульях и ковре. Кто-то, впрочем, немедленно спорхнул со стула в центре комнаты, и туда усадили старшУю. Дора и Зося затёрлись в угол и как по команде принялись грызть ногти. Появление Генерала несколько взбудоражило виргин, по комнате прошлись неопределённые вздохи и возмущённая переглядка, мол, не мужское это дело, но никто не возразил против его присутствия, и Генерал, исполненный достоинства, застыл у двери почётным караулом.       — Ну… И ради чего вы тут собрались, глотать воздух в моём доме? — разворчалась Дора.       — Ладно, не буду тупо отмалчиваться, — Эльзидара взяла себя в руки и даже умудрилась выглядеть достаточно сурово, несмотря на своё красное лицо и блестящие глаза. — Да, сегодня эта… шалава в бикини явилась ко мне… кстати, у неё бикини из человеческой кожи, кажется, как это модно теперь говорить, афро-американца, — Эльзидара покосилась на Генерала, мол, ты-то заметил. — Она прожгла мне руку этим своим вонючим клеймом и предупредила, что по истечении ровно двух суток, секунда в секунду, мои регалии перейдут во владение Департамента Ненависти Альтернативы. Одновременно с этим Альтернатива заберёт человеческую жизнь, строго согласно тексту клятвы моей матери. И время выбрано не случайно: именно в это время много лет назад клятва прозвучала…       — И ты никак не можешь от этого откупиться? — выкрикнула Валда. — Если есть хоть малейшая возможность избежать передачи регалий, используй её, соглашайся на всё!..       — Заткнись, а? Ты ради своей службы, в которой зачастую нет смысла, родную мать продашь! Я бы согласилась, было бы на что. Увы, мать поклялась и мной тоже, тем самым превратив меня в вещь в глазах Альтернативы. Я НИЧЕГО не могу с этим сделать! Единственная плата, которую они берут, — это жизнь, но моя жизнь им на фиг не нужна…       — А чью тогда они берут? Ты же сказала…       — А почему, собственно, регалии заберёт Департамент Ненависти? — поспешно перекрыла этот вопрос Дора. — Поклясться регалиями и дочерью — это, скорее, предательство. Нельзя сказать, что мать тебя ненавидела.       — Калах тут не при чём. Мать действительно ненавидела, но не меня… — лицо у Эльзидары болезненно заострилось. Задавать ей вопросы расхотелось.       — Видимо, Рати нужен новый командир, — вдруг подал голос Генерал. — Я, собственно, затем и присутствую, дабы представлять интересы Гвардии на выборах.       — И ещё вам придётся смириться с тем, что вас теперь будет семнадцать, — добавила Эльзидара. — Вашей первой задачей должен стать поиск причины, почему Калаху так обязательно нужны регалии виргины. То, что они связаны со всеми другими регалиями, вряд ли может ему помочь: они невосприимчивы к ядам, коррозии, психо-био-энергетическим полям Альтернативы… Собственно, всё, что Калах может с ними сделать, это либо повесить на стену как трофей, либо уничтожить. Я думала над вариантами его воздействия на них и не знаю ничего, что может существенно аукнуться Рати в случае получения им регалий. Самое очевидное: он хочет ткнуть ими в нос остальным своим коллегам, чтоб коллеги признали его верховным правителем Альтернативы. Но! Я могу многого не знать. Поэтому в первую очередь подумайте об этом… И не пытайтесь отвоевать мои регалии: они по праву принадлежат им, даже мне в руки не даются, а вас вообще могут убить. И силы я уже теряю… Наверно, переместиться отсюда уже не смогу, вам придётся взять меня на буксир…       Опять повисло мрачное молчание, было слышно, как сонная муха стучится в окно с улицы. Никто не смел ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни поднять глаза друг на друга: Эльзидара внимательно следила за всеми и хмуро ждала начала выборов. Ожидание её бесило, и она не выдержала первая:       — Будем предлагать кандидатуры или нет?!       — Они через это уже прошли, — криво усмехнулась Дора. — Когда ты отлёживалась на коечке, мы выбирали твоего зама, и меня выбрали только потому, что я первая подала голос. В этот раз такой номер не пройдёт!       — Почему? Ты старше всех, опытней…       — Я не хочу принимать на себя такую ответственность и имею на это право.       — Хм. Да, с этим не поспоришь, — смутилась Эльзидара. — Никто не может быть командиром насильно… Но неужели ни у кого из вас нет честолюбия? Девчонки, это же самый реальный шанс всеми покомандовать! Чего вы такие вялые?       Никто на неё не смотрел, но все дружно покраснели.       — А, поняли теперь, чего стоит командование! Поняли, что куда легче быть простой рядовой, зная, на кого спихнуть всю ответственность в сложных ситуациях! Поняли, как несладко мне с вами было. Но поздно уже, красавицы мои, по-любому одной из вас придётся меня сменить. В последний раз спрашиваю: есть предложения?       Предложений не было. Целую минуту все слушали, как упрямая муха не оставляет попыток пробиться сквозь стекло. Потом Эльзидара переглянулась с Демьяном Петровичем, он кивнул, и у него в руках появился его собственный серебристый шлем.       — Тянем жребий, девочки, — вздохнула Эльзидара. — Напоминаю правила: берётся шлем незаинтересованного лица, то бишь, лица не из Рати — мы такое как раз имеем, — в него помещаются бумажки, одна из которых помечена дыханием бывшего командира, и шлем идёт по кругу. Кто вытащит бумажку, на которой вспыхнет огненный знак, на того дыхание командира и переходит. Раз сами не захотели ковать свою судьбу, будем полагаться на волю случая и на удачу.       Дора тут же обеспечила командира бумагой и помогла ей нарезать ножницами семнадцать одинаковых кусков. Зося впервые сообразила, что происходит, и у неё похолодела спина: она тоже будет тянуть жребий! На один из кусков Эльзидара демонстративно подышала, сложила его и бросила в шлем, затем старательно перемешала все бумажки и вернула шлем Генералу.       — Образуйте круг, — строго попросил Генерал. Виргины, все бледные и напряжённые, послушались. Зося почувствовала, как слева от неё дрожит рука Лютерции, и чувствовала, как справа Дора нервно жуёт губы. Генерал равнодушно двинулся вдоль круга. Виргины либо медлили с выбором, долго ковыряясь рукой в шлеме, либо с резкой отчаянностью хватали первый попавшийся жребий. Никто его не разворачивал, пока в шлеме не останется бумажек. Зося вытянула как раз с резкой отчаянностью, одним сильным движением, и вздохнула свободно: всё, судьба своё дело сделала, уже ничего изменить нельзя, а значит, нечего боятся. И наконец жеребьёвка кончилась. Генерал положил на стол пустой шлем.       — Разворачивайте, — велела Эльзидара, пытливо вглядываясь в лица девушек.       Все дружно развернули. Зося сделала это одной из первых, и ей в глаза бросился огонь. Был звук взрыва новогодней хлопушки, девушка конвульсивно отдёрнулась, пряча лицо от дыма, поднявшегося с бумажки, но дым исчез так же резко, как и появился. Все виргины в изумлении таращились на Зосю. Она даже хотела раздражённо воскликнуть «Что?!», потом догадалась взглянуть на бумажку. На ней горел огненный шлем.       — А… а почему бумага не сгорает?.. — тормознула Зося, не сразу понимая, что это значит.       — Потому что это стихийный огонь твоей силы. Ему не давали команду сжигать бумагу, — Эльзидара улыбалась, и все вдруг поняли: она хотела в командиры именно Зосю…       — Но она же самая младшая! Она виргина без году неделя! — возмутилась Харит. — Ни опыта, ни характера, ни особых умений! Как мы будем с таким командиром?!       — Именно после её появления у нас начались основные проблемы, — неосторожно проворчала Аатэ.       — А ну цыц! — рявкнула Эльзидара. — Во-первых, никто, кроме Доры, не знает, как сильно Зося изменилась за это время. У неё есть характер, есть умения — Валда не даст соврать, — а опыт добывается в боях! Во-вторых, решение жребия не отменяется. Зося — командир, пока не откажется от звания, не нарушит законы или не погибнет!       Зося не успела опомниться, как Дора вытолкнула её на середину комнаты, и все остальные молча, скрипя зубами, склонили перед ней головы. «Вот свезло так свезло! Нехило началось моё пребывание в виргинах! Смеяться тут или плакать? Скорее, второе. Вон, как они все на меня волками смотрят!.. А что, я виновата?! Сами не захотели добровольно… И хлебну же я с ними горюшка! Всё, придётся спать с мечом под подушкой».       — Поздравляю, командир, — Эльзидара встала и пожала ей руку. — От всей души надеюсь, что ты станешь достойной сменой. Будут первые распоряжения?       — Э-э… Может, хоть прочтёте мне лекцию по правильному осуществлению командования?       — Прочту. И не фыркайте, остальные! Но потом. Теперь ты отправишься в штаб Гвардии для оформления документации, затем встретился здесь. И распусти всех.       — Все свободны, — буркнула Зося, и никто не возжелал задержаться. Дора пошла выключать закипевший чайник, оставив Эльзидару одну. Та подошла к подоконнику и тяжело уселась на него. Казалось, стекло должно раствориться под её взглядом.       — Я знаю полный текст этой клятвы, — раздался голос у неё за спиной. Эльзидара вздрогнула и обернулась. Генерал, оказывается, никуда не исчезал. — Не волнуйтесь, я отправил Зосю куда нужно, там с ней разберутся без меня… А текст такой: «Клянусь самым дорогим, что у меня есть — дочерью и своими регалиями, — что моя Эльзидара никогда не полюбит мужчину, как угораздило меня, несчастную! В противном случае да умрёт этот мужчина лютой смертью, окупив мои страдания!» Так?       — Слово в слово, — убито подтвердила виргина.       — Это было выкрикнуто в минуту особого подъёма злости, когда ваша мать сама не понимала, что говорит.       — Это ничего не меняет.       — Да… Значит, вы…       — Не трудись, Генерал! Да, я полюбила мужчину! Мне знакомо философское утверждение, что любовь, как и смерть, настигает в первую очередь тех, кто бежит от неё. Со мной так и случилось. Я повторяю путь матери, но тот факт, что моя история закончится малой кровью, меня не радует. В этот раз все виргины не погибнут, надеюсь, никто из них не погибнет, но… — Эльзидара отвернулась.       — Погибнет ваш избранник, — кивнул Генерал. — И за кем же придёт Альтернатива?       Эльзидара молчала, жестоко царапая пальцы о подоконник. И Генерал улыбнулся.       — За мной. Альтернатива придёт за мной. Вашими стараниями у меня осталось два дня.       Эльзидара качнулась и больно стукнулась лбом об окно. Боже, как он догадался?! Разве она не всё сделала, чтоб скрыть это?! Хорошо, что её лицо не отражается в окне…       — Петрович! А что ты тут делаешь? — вошла Дора с чайником. — Ну, тогда садись с нами, попей чайку. У нас остались вкусности.       — Доротея, можно нам переговорить наедине? Совсем недолго, а потом я обязательно останусь на ваше вкусное печенье. Гельвин очень хвалил его, — Генерал был сама любезность. Дора передёрнулась от упоминания о её бывшем добровольце и послушно вышла. На всю комнату сумасшедше колотилось сердце Эльзидары. Муха успела улететь.       — Расставим все точки над «и», многоуважаемая. Ваша мать потрудилась на славу, Завет работает железно: ваше чувство, конечно, достойно внимания и сочувствия, но ответа на него не будет. И дело не в том, что вы некрасивы, не умны, у вас сложный характер — последнее, кстати, правда, — или ещё чем-то меня не устраиваете. Просто я не должен был родиться на свет: ещё в чреве матери у меня развилась особая болезнь сердца, в результате которой любая мало-мальски сильная эмоция разнесёт моё сердце в куски. Так вышло из-за деятельности моего отца в Гвардии, он, можно сказать, переложил на сына ответственность за своё поведение, не намеренно, даже не подумав о такой вероятности. Подробности сейчас неуместны. И мать пошла на кое-что запрещённое: она договорилась заморозить моё сердце. Вы знаете, как это делается, искусство Альтернативы. Теперь эта качающая кровь мышца окружена толстым слоем ледяной силы наших с вами вечных оппонентов, поэтому я всегда выгляжу таким холодным, и окружающие физически ощущают исходящий от меня холод. Об этом никто не знает, если бы узнали, мою мать вышвырнули бы на съедение всем, кто не побрезгует, и меня заодно, отец-то уже отыгранная карта… Завет вмешался чётко: вы выбрали, наверно, единственного мужчину, не способного прельститься вами. Но я нисколько не вменяю вам это в вину. Как видите, я даже не расстраиваюсь по поводу того, что придётся умереть через два дня: такой силы расстройство для меня тоже смертельно, а хотелось бы ещё успеть завершить дела за оставшееся время. Пусть вас не мучает совесть, якобы, вы сделали труд моей матери напрасным, я ведь прожил тридцать два года, многое узнал, попробовал, многого достиг. А вам скажу ещё только то, что вы уж очень заигрались с законами виргин, хотя тщательней всех их блюли. Прискорбно…       Генерал позвал Дору и спокойно присел отведать её печенья. Дора, чувствуя неприятности, пошла упрашивать неподвижную Эльзидару «откушать» с ними и со вскриком отдёрнулась: волосы экс-командира из рыжих стали абсолютно седыми…       Тем временем Зосю долго мурыжили в штабе, где она вынуждена была переписывать и заверять договоры всех виргин, имеющих добровольцев, с Гвардией, знакомиться с личными делами каждого «занятого в Рати» добровольца, представляться «нужным людям», выслушивать их доклады. Это всё было чудовищно официально, пафосно, муторно и до-о-о-олго! Наконец, когда её брюхо стало бурчать до неприличия громко, её отпустили. Зося уже предвкушала поедание вкусных домашних котлет Доры, когда в коридоре штаба ей встретилась возмутительная сцена: у стены валялся, как куча хлама, темноволосый и ужасно пьяный парень.       — Кто это? — изумлённо спросила она сопровождавшего её гвардейца.       — Гельвин, — поморщился гвардеец. — Был раньше добровольцем у виргины, но она его турнула вот за эти самые дела, и он не преминул усугубить своё положение.       — А, точно, помню… Но он совершенно на себя не похож. Разве добровольцам можно так напиваться?       — Нельзя. А кто его остановит?       — Неужели в Лекарне нет методов?       — Есть, но тут, так сказать, болячка иного рода, никакое вмешательство не поможет, если больной сам не изъявит желание лечиться.       — Можно мне с ним поговорить?       — Зачем?       — Пожалуйста… Без свидетелей, — гвардеец пожал плечами и удалился. Зося склонилась над Гельвином, потрясла его за плечи. Парень застонал и разлепил глаза. От него завоняло свежими спиртовыми парами в разы сильней. Несколько секунд он усиленно фокусировался на лице девушки, потом криво, как-то знакомо улыбнулся:       — А… В-виргина с ам-мнези-ик-ей!.. — хрипло выдавил он, едва ворочая языком.       — С чем?.. Вы меня знаете?       — Ты… м-моего… б-брата… м-моего Ва… Ванюшку… У-у! Морда!.. Уйди!.. Уйди… д-дура!.. — Гельвин замахал на неё руками и хотел податься вперёд, но не смог и остался лежать, привалившись к стене.       — Слушайте, я знаю, что вы работали у Доротеи, и вас выгнали за пьянство. Я знаю, что у вас был трагически погибший брат, орденоносец, и этих поводов, в принципе, достаточно, чтоб продолжать спиваться… конечно, если вы слабый человек. Но ведь в Гвардии слабых людей не держат! В вас тоже есть сила, иначе вы не стали бы добровольцем! Почему бы не мобилизовать её, чтоб сдержаться от соблазнов?       — Иди… ты… со-со-ссвоей — ик! — моралью…       — Да, в таком состоянии вы не воспринимаете доводы рассудка, но у вас же есть Кодекс Чести, есть законы, которым вы неукоснительно следуете, даже сейчас следуете, несмотря на пьянство!       — Кто б-бы г-говорил!.. Ты вт-тюрилась в… в… м-м-моего б-брата!.. Чуть не угробила… всех!.. И п-пог-губ-била его!.. Из-за тебя!.. Всё из-за тебя!..       Гельвин со стеклянными глазами и пеной у рта потянулся к ней, но не смог встать даже на колени, бессильно завалившись на бок. От него потянуло вдобавок и мочой. Больше он не пытался что-либо сказать или сделать, просто лежал и глухо плакал себе в руки. Зося отшатнулась. В голове зашумело, пол тихонько уплыл из-под ног. «Блин!.. Нельзя слушать бредин пьяного! Он уже конченный, а виргины не должны подвергаться искушениям! Я понятия не имею, кто его брат такой, так что и «втюриться» в него не могла! А что он про меня болтал, у меня амнезия? Да где же это видано, чтоб у виргин появлялась амнезия?.. Хм. Мне сказали, мол, я провалялась в коме год… Вдруг?.. Нет! Не думать об этом! Есть гораздо более существенные проблемы! Сначала разберёмся с Эльзидарой, потом, если будет время, разберёмся и со мной… И надо устроить Доре выволочку!»