Крыса-ревность.

В незапланированный, непонятно каким чудом образовавшийся отпуск, они улетели на следующий день. Втроем. Впервые за почти шесть лет, что женаты, не считая медового месяца. Все эти годы вырваться никак не получалось. А сейчас Майкрофт настоял. Собственно, именно он и был тем самым чудом, который устроил им отпуск. Стоило ему только захотеть. - Привет, Па, мы летим на Сейшелы! - Правда? - Правда!!! Папа никогда не обманывает меня, раз он сказал, значит точно полетим! - Привет, Майкрофт, что происходит? Сейшелы? Или Бен перегрелся? - Привет, родной. Он не перегрелся. Летим. Надеюсь, ты не против? - Кто же в здравом уме может быть против? Но, как? Когда? - Ты научишь меня кататься на сёрфе, Па? Научишь? - Ни о чем не волнуйся, Грегори, я уже обо всем позаботился. Вылет сегодня в 17:30. Тебе нужно лишь положить пару футболок и шорты в дорожную сумку. - С ума сойти… Конечно научу, Бен, конечно! Неужели… Господи, не могу поверить. И снова Сейшелы. Куда на этот раз? - Полагаю, туда же. Нам вроде понравилось… Незабываемый, чудный медовый месяц. Захотелось повторить. - А что такое медовый месяц, Па? Вы целый месяц ели мед? И мы тоже будем? Грег с Майкрофтом расхохотались. - Нет, солнышко. Есть мед целый месяц мы, пожалуй, не будем. Так говориться о времени, проведенном с любимым человеком, о котором потом очень сладко вспоминать. - Honeymoon with my Honey husband.* - Но, почему только месяц, Па? Об остальном времени вам что ли не сладко вспоминать? - Вот попадешь на Сейшелы, тогда и узнаешь. Иди лучше потренируйся: приседай, прыгай в скакалку или на велике покатайся. Для серфинга нужны крепкие и сильные ноги. Потом посмотри пару видеоуроков для начинающих. А после мы с тобой обсудим. И выбери футболки, которые хотел бы взять с собой. Я приду проверю. Та, жёлтая, с пингвинами из "Мадагаскара" подойдёт идеально. Беги, Бен, у тебя огромная куча дел! Значит, Северный остров, Вилла 11, Honey? - Да, захотелось туда. Я подумал, чем плох частный пляж, окруженный пальмами. Окна от пола до потолка и ванна в полу. Было здорово. Распорядка дня нет – все индивидуальные предпочтения обсуждаются с шеф-поваром, а СПА открыто всегда. Что думаешь? - Я уже возбудился. - Но, у нас нет ванны в полу. - Досадное упущение. Когда прилетим с Сейшел, я это исправлю. А сейчас подойдет та, что есть. Дай мне три минуты смыть с себя суточное дежурство и присоединяйся. - Попридержи коней, Грегори. Предвкушение порой слаще самого действа. Имей терпение, тем более, что терпеть осталось совсем недолго. Побереги силы. - Ах силы… Вот, значит, как… Умеешь ты нагнать тумана, Майкрофт. Ну, ладно, так и быть, я потерплю. Я так потерплю, что потом тебе придется туго. А ты жди и бойся, в смысле… предвкушай. И ещё посмотрим, что в итоге окажется слаще. Предвкушение твоё ... или действо... Майкрофт подошел почти вплотную, обдал ароматом сандала и бергамота так, что голова закружилась, нежно-нежно коснулся скулы, на которой красовалась оставленная лягушатником досадная ссадина, легонько провел своими длинными, тонкими шелковыми пальцами и слегка подул. От этой невинной ласки Грега пронзил электрический разряд. Майкрофт смотрел прямо в глаза, был близко-близко и Грег тонул, пропадал в водовороте щемящей любви и нежности. Всё, я твой навеки, верный пёс, готовый на все, только прикажи, сделаю, все, что угодно. Майкрофт ещё раз провел пальцами по скуле. - Так захотелось украсть тебя и побыть вдвоём. Только ты и я. И Бенедикт. Запереть тебя на островах и никуда от себя не отпускать. Я ревную даже к океану. И он чуть дыша поцеловал ссадину на скуле. Если бы ты знал, Honey... Тебе незачем ревновать. Я уже сдался в этот сладкий плен добровольно. Люблю до одури. Х Х Х - Итак, у нас 10 дней, и мы должны успеть многое. Я тут прикинул примерный план: дайвинг на Альдабре, этот остров охраняется ЮНЕСКО, между прочим. Бенедикт поучится серфингу на пляже Анс-Лацио на Праслине, там лучшие инструкторы и пока его обучат азам, ты сможешь оседлать не одну волну в свое удовольствие, Грег. - Я хочу с папой кататься на доске, а не с инструктором. А кто такой ЮНЕСКО, он очень страшный? - Ты обязательно покатаешься с папой, Бенедикт, но сначала тебя должен обучить инструктор. Без этого никак. ЮНЕСКО не чудище и не воин, это организация, ратующая за уважение прав и основных свобод человека, для всех народов, без различия расы, пола, языка, ориентации или религии. - Бен, ты научишься, и мы с тобой покорим не одну волну. Потому, что как только ты посмотришь через край доски в глубину, – ты станешь частью океана и неба над головой, и этой волны, и ветра, и солнца. Остановиться уже невозможно, волны будут звать тебя, это так восхитительно и уже на всю жизнь. - Я всегда знал, что ты романтик, Грегори. Но, я смею надеяться, что мы найдем время и для рыбалки… Тихая охота на Сейшелах – предел мечтаний! Там ловятся не какие-нибудь карась или окунь, а экзотические тунец, барракуда, акула-мако, тигровая акула. - Акулы, Па?! Это круто! Я поеду с тобой обязательно. Ты же разрешишь мне тоже половить, правда? - Разумеется, солнышко, разумеется. А теперь пора пристегнуться, мы будем заходить на посадку. Надеюсь, тебе понравятся острова. Мы с папой там уже были. Чудесное место, на этой вилле отдыхает королевская семья. А вечером, когда стемнеет, можно будет зажарить рыбу или лобстера на костре. - И полюбоваться на звезды. - Обязательно, Грег. Любоваться на звезды. В твоих широко распахнутых глазах, Майкрофт. Х Х Х Это какое-то сумасшествие. Просто невозможно так хотеть мужа, с которым живёшь уже почти 6 лет. Секс уже должен быть другим и желание другим. Более обыденным, что ли. Так оно, собственно уже и было. Всё ровно. Привычные ласки, привычные позы, привычное освобождение. После секса можно было и газету почитать... Мы уже одно. Единый слаженный организм. Давно друг к другу притерлись. Мы любим, нам хорошо, но мы... привыкли. Изучили друг друга вдоль и поперёк. Сюрпризов уже не ждём, секс не от страсти, а для разрядки. Все хорошо, но... буднично, что ли. И тут вдруг такой подарок судьбы - Томас. Теперь, когда прошло время, иначе, как подарок — это воспринимать нельзя. А как же ещё? Он встряхнул нашу будничную жизнь, поставил её с ног на голову. Пустил по венам адреналин, дал многое переоценить, переосмыслить. И она заблистала новой страстью и разлилась новыми красками. После рождения Бенедикта куда-то сами собой пропали чумовые поездки на Харлее, потом сами собой исчезли выезды в загородный "Диоген", побыть вдвоём получалось все реже и реже. Работа, быт, привычная приевшаяся спальня... все, как у всех. Единственной их отдушиной стал Бенедикт. Оба любили его нереально, безмерно. Самозабвенно. Иногда Майкрофту казалось, что Грег любит его даже больше. Он готов был проводить с ним круглые сутки, чуть ли не на дежурства ездить с люлькой и автомобильным креслом. Он так и говорил: мой маленький Honey. - Он же твоя маленькая копия. Такой же трогательный беззащитный рыжик. У меня сердце заходится, когда я смотрю на него. И он, действительно, млел. И таял. И качал ночью, и менял памперсы, и мыл розовую попку не хуже заправской няньки. Когда Бенедикт немного подрос и стал перенимать мимику, повадки, интонации, словечки Грега, тут уже млеть и таять начал Майкрофт. Особенно, когда видел у сынишки открытую счастливую улыбку, в точности такую, как у Грега. Итак, Томас своим появлением внёс в их семейную жизнь свежую струю. Они снова стали иногда ужинать при свечах, выезжать на любимом Харлее, приглашать друг друга на обед, и в кино ходить не только на мультики (два раза ходили на ночной сеанс, места для поцелуев). Это при наличии своего домашнего кинотеатра. Но, главным было то, что они совершенно по-другому стали смотреть друг на друга. Майкрофт смертельно испугался, когда Грег ушёл. Когда он понял, что произошло, он был сломлен, опустошен и разбит. И только знание о том, как Грег любит его и сына, вера в то, что его можно вернуть как-то помогали удержаться на плаву и не превратиться в убитую горем, никому не нужную, брошенную развалину. Потому, что другие отношения ни с Томасом, ни с кем-то ещё он даже не рассматривал. Это невозможно и все. Никак. Никогда. Их с Грегом близость беспредельна. Ну кто, кто сможет дать ему это родное тепло и трепетную нежную заботу? Кто ещё готов так изучить все его предпочтения, пристрастия и слабости? Кто ещё готов выстроить свою жизнь под лозунгом: будет так, как нравится Майкрофту. И кто ещё так нежно, тепло и с придыханием будет звать его Honey? Даже когда ссорится, раздражен и злиться. А он? Кого ещё он сможет впустить так близко, так глубоко в себя! И это вновь не о сексе. В кого ещё он сможет так глубоко прорасти корнями, что вырвать возможно только вместе с сердцем? Кому ещё он сможет так открыться? В ком он, политик по своей внутренней сути, который видит и знает всю эту людскую ложь, грязь, манипуляции, который сам управляет легионом послушных марионеток, который во всем и во всех привык сразу искать и видеть подвох и двойное дно, может быть так непоколебимо уверен... Кому ещё он сможет так безоговорочно и слепо доверить свою жизнь и свою любовь? Его Грег - единственно возможный вариант. И это стоит всех мыслимых и немыслимых сокровищ мира. Его бесценный, так горячо и отчаянно любимый Грегори. Всегда такой выдержанный и спокойный, всегда с улыбкой и добрыми огоньками в глазах. Такой открытый и беззащитный перед ним. Когда Майкрофт увидел его в гневе, для него открылся новый неведомый Грег. Такого он видел впервые. Это была стихия, несокрушимая, властная, сопротивляться которой бессмысленно. Это был бушующий океан, сметающий все на своём пути торнадо, извергающийся вулкан в самой наивысшей своей точке кипения. Боже, как это было прекрасно! Как вызывающе захватывающе и возбуждающе! Как захотелось вступить с ним в любовную схватку, и подчинив себе овладеть этой неистово бушующей стихией, иметь и властвовать над ней, покорить, приручить, усмирить... А потом самому покориться... Острота испытываемых эмоций была так велика, что затмила все вокруг. Не было больше ничего, только: он мой, я хочу его. И Майкрофт позволил себе отпуск. Второй за всю его многолетнюю карьеру. Первый был их медовый месяц. Х Х Х - Папочка, пойдём ещё купаться, ну, пожалуйста. - Бен, ещё и пяти минут не прошло, как мы вылезли. У меня волосы ещё мокрые. - Бенедикт, иди я вытру тебя и намажу гелем. Обязательно нужно надеть футболку, у тебя светлая кожа, ты можешь сгореть. И панама тоже обязательна. Не возражай. - Ладно, Па, только завяжи мне бандану, я буду Джеком Воробьем. - Тебя тоже нужно намазать, Honey. Сейчас наш Джек Воробей побежит строить свою Черную Жемчужину вооон из той коряги на берегу. Да, Джек? Чем не пиратский корабль? А я намажу тебя, Майкрофт. Нога вон уже подрумянилась. - Ну, вот, самая настоящая пиратская бандана. Когда будет готов корабль, свистни. Я буду капитаном Дэйви Джонсом. - Ура!!! А ты, Па? - Ну, я тогда буду Гектором Барбоссой, куда деваться... Только дай мне спокойно поваляться хотя-бы 10 минут. Окей, капитан? - Да, я построю корабль и позову, только я свистеть не умею. - Это не страшно, солнышко. Просто кричи своим командным капитанским голосом: свистать всех наверх! поднять паруса! мы отправляемся! Так, где ты говоришь подрумянилась моя нога? - Вот здесь, Honey. - Грег погладил его по щиколотке, - поворачивайся на живот, я намажу тебя. Он взял гель, и стал медленно массировать Майкрофту спину, затем плечи и руки, затем ноги, - перевернись, - он тщательно намазал грудь, шею, живот, - все, больше не могу. Пойду нырну. Нельзя, что бы Бен видел меня с таким стояком. - А мне что с этим делать? - А ты лежи... предвкушай... Х Х Х Наконец-то! Никто и ничто не может им помешать. Они одни на краю океана, им хорошо и гори все остальное огнём. Неистовым огнём их слепой, всепоглощающей обоюдной страсти. Их трясёт как в лихорадке, оба тела пылают, дрожат и у обоих горят неуемно пах и бедра, ещё немного и рассыпяться в пепел. Оба ненасытны в ласках, поцелуях, прикосновениях... Оба текут и мокры от смазки. Одурели от желания. Допредвкушались... - Honey, Honey, my Honey... Ррррррр.... Ты мой, никому не отдам, порву зубами любого. Ммммм... Выгрызу сердце. - Иди ко мне мой воин, мой тигр, мой ураган. Ах... Да... Нежность и страсть переполняют, требуют выхода. Кровь бурлит и кипит. Стоны, вздохи, вскрики, все ещё больше распаляет и без того будто обезумевших. Как, как выдержать эту сладкую муку, это томление плоти, это неуемное, поглощающее желание раствориться друг в друге насовсем, течь по венам, быть смехом и счастливыми слезами, пульсом, дыханием, согревающей теплотой. Сегодня все в руках Майкрофта. Сегодня он повелевает, сменив мантию серого кардинала на алую, сегодня он правит балом. Грег подчиняется и счастлив. Это бывает так редко, за все годы, что они вместе можно по пальцам пересчитать. Но он знает, что будет виртуозно, божественно оттрахан и по самые гланды удовлетворён. Это же Майкрофт. Майкрофт, который доводит до края, балансируя в наивысшей точке и вдруг деликатно и чутко отступает. Он сводит с ума и подчиняет властно и вдруг со сладостной мягкостью вылизывает, как кошка своего котёнка. Он как-то по-особому дышит и это неуловимо меняет привычный ритм, добавляя тонкой остроты. Он применяет тантрические техники и может длить негу близости бесконечно. Он доводит до безумия, до потери времени и пространства. И когда тебе кажется, что ты уже бьёшься в агонии, что это твой последний вздох, то плоть и мозг вдруг взрываются одновременно и тебя накрывает такое наивысшее наслаждение, которое и нирване не снилось. Ты умираешь и воскресаешь вновь, как Феникс, из пепла в который ты уже сгорел. Теряя волю, сознание и все остальное, что можно вообще потерять, кроме пылающей всеобъемлющей любви. Для этого нет слов, нет слез, нет описания. Это невозможно выразить. Это просто есть. Это внутри тебя. И ты понимаешь, что счастливейший из смертных. Избранный. А тот, кто рядом с тобой - воплощение твоей вселенской любви. И единственная твоя мечта, и желание - всецело принадлежать ему. - Грег, ты в порядке? - Я умер, Майкрофт. - Ты жив, родной. Дышишь, пульс приходит в норму. Я не убийца. Просто... захотел тебя безумно. - Не могу ничего говорить. Всё в сравнении с тобой ничтожно. - Я тоже люблю тебя. Отдыхай. Принесу воды. Х Х Х Невероятные, нереальные для них десять дней фантастического счастья. Они везде ходили, держась за руки или обнявшись, лежали на пляже, закинув ноги друг на друга. На пляже Бо-Валлон в среду после захода солнца все втроем танцевали сейшельские народные танцы. Сейшельцы любят собираться и танцевать, чтобы продемонстрировать гостям островов народную культуру. В ресторане «Kaz Kreole» за ужином слушали потрясающе лиричного местного музыканта. Они брызгались и плескались все втроем, купаясь в океане, почти беспрерывно играли в пиратов. Грег научил Бена кататься на доске, а Майкрофт нырять и плавать. Они рыбачили в открытом море, а потом повар на вилле готовил их улов с рисом и карри, добавляя кокос и тушеные бананы. Они накупили всем сувениров: ароматических масел, мыла и туалетных принадлежностей, пляжной одежды ручной работы, а Джону чая и специй. Майкрофт приобрел им всем троим одинаковые кулоны с бриллиантами и шляпы из Панамы, а себе и Грегу по сумке от фирмы «Melvil & Moon». Это было расточительством, но он настоял: на память, когда еще придется… Домой летели отдохнувшие, загоревшие и счастливые. Сплетая пальцы рук и наклонив головы друг к другу, зная, что, покинув самолет позволить себе этого на людях уже не смогут. Положение обязывает. Дома ждала необъятная куча дел, поздние возвращения Майкрофта, ночные и суточные дежурства Грега, рутина, быт, бесконечная предельно максимальная загруженность у обоих. В общем, обычная жизнь… Но сейчас они знали, что больше не дадут себе привыкнуть, просто не позволят. И оба сделают для этого все. Ведь они избранные. Счастливчики. Они есть друг у друга.