Огню огонь предела не положит

Уже занялся рассвет, но они всё так же лежали, тесно прижавшись друг к другу. Трандуил свернулся под боком Глорфиндела, играя с кольцом — своим кольцом, которое подарил ему, покидая минувшей весной Имладрис. Глорфиндел никогда не снимал его с той поры. В задумчивости, Трандуил поглаживал серебряный ободок, поворачивая кольцо вокруг пальца любовника. — Тебя что-то томит, — молвил наконец Глорфиндел, созерцая резной свод потолка над ними. — Ты утолил томленье моей души, — был ответ Трандуила. Глорфиндел, поморщившись, повернулся на бок, плечи и ключицы его испещряли метки жадных поцелуев и следы от укусов, мало-помалу проступающие на коже. — Души или тела? — Того и другого, — без раздумий откликнулся Трандуил. В слабом свете, исходящем от хрустальных светильников, Глорфиндел пытливо вглядывался в короля леса. Хотя он, кажется, не сводил с него глаз с самого времени прибытия в Сумеречье, но сейчас искал на прекрасном лице иные приметы.  — Ты не спал? Только говори правду. Трандуил весьма успешно изобразил возмущение. — Не ты ли делил со мной ложе минувшей ночью? С кем же, как не с тобой, я до зари предавался любовным утехам?! Глорфиндел хмыкнул. — Так оно и было, должно быть, хотя я затрудняюсь судить о ходе времени в подземных чертогах. — Тогда к чему этот вопрос? Трандуил выпустил руку любовника и перекатился на спину, устремив взор к уходящим в темноту сводам. Глорфиндел рассматривал его неотрывно и пристально. Будь эльфийский король смертен, он мог бы решить, что тот болен. Протянув руку, он прошелся костяшками пальцев от виска вдоль щеки Трандуила, заметив, как дрогнули густые ресницы и слегка приоткрылись губы. Маска затаенной муки и отрешенности соскользнула с его лица, и теперь он вновь казался самим собой. — До купален ты давеча не добрался. — Твоими молитвами, насколько я помню. — Я бы к тебе присоединился, но королевские обязанности вездесущи, — с некоторой досадой проговорил Трандуил. Глорфиндел понимающе кивнул. Он выбрался из постели, отыскивая их раскиданную в беспорядке одежду, и бросил Трандуилу его столь непочтительно смятую мантию. Приятной ломоте в теле сопутствовала ощутимая стесненность движений, но он был уверен, что горячая ванна принесет облегчение. Воспоминания о неистовой страсти Трандуила минувшей ночью отозвались тягучим спазмом внизу живота, и Глорфинделу пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем вновь обернуться к лесному владыке. Трандуил вальяжно раскинулся на измятой постели, даже не помышляя покинуть ложе. Он откровенно любовался Глорфинделом, глядя, как мускулы играют под гладкой кожей, когда тот потянулся распутать волосы. Рука эльфийского короля скользнула под тонкое одеяло, и при мысли о том, что любовник его возбужден и снова его желает, член самого Глорфиндела не замедлил налиться кровью. Встретившись взглядом с Трандуилом, он нарочито медленно отвел руки, пропуская меж пальцев тяжелые пряди, и волосы его снова хлынули на спину золотым водопадом. — Возвращайся в постель, — хрипло потребовал Трандуил. — Купальни подождут, и тронный зал — тоже. — Вам тут всегда так не хочется начинать новый день? — поддразнил Глорфиндел, вторя словам Трандуила, оброненным минувшей зимой в Имладрисе. — Про себя я этого не сказал бы, — безошибочно прозвучал ответ. Глорфиндел улыбнулся. — Пожалуй.  — Здесь хотя бы можно не опасаться, что твой Владыка вторгнется в нашу спальню. — Да, можно, — тихо согласился Глорфиндел. Он снова приблизился к постели, и Трандуил, метнувшись к нему, как хищник к добыче, изловчился ухватить любовника за руку, властно притягивая обратно на ложе. Тот устроился на Трандуиле сверху, и, так как лесной король ничуть не возражал против этого, Глорфиндел немедля воспользовался дарованным ему преимуществом. ***** Дворцовые купальни, питаемые подземным источником, не пустовали даже в столь поздний час утра. Стоило Глорфинделу ступить на порог, как разговоры в просторной зале враз смолкли, и, даже не глядя в сторону зевак, он ощущал тяжесть устремившихся к нему взглядов. Не слишком-то мудро было являть перед подданными свидетельства бурной ночи с их королем, и сам Трандуил навряд ли желал бы этого. Глорфиндел чуть замешкался в нерешительности. Будучи гостем, он мог позволить себе оставаться в исподнем, прежде чем войти в воду. Как бы то ни было, скромность почиталась в Имладрисе куда более, нежели в Сумеречье, где народ исподволь перенял свободу нравов, царившую при дворе их Владыки. Но воин, не страшившийся балрога, не страшился и подданных Трандуила. Слуха Глорфиндела достигло несколько приглушенных возгласов, когда он сбросил свои одежды, обнажая на ключицах синяки, в природе которых ошибиться было бы невозможно. Под неотрывными взглядами лесных эльфов он шагнул в купель и, опустив глаза долу, глубоко погрузился в воду. Длинные волосы заструились по водной глади, растекаясь вокруг него золотой поволокой. Подняв наконец голову и бегло оглядев залу, Глорфиндел возблагодарил Эру и всех Валар за отсутствие Трандуила. Ревность эльфийского короля разметала бы шквальным ветром ни в чём неповинных купальщиков, плеснув масла в разгоравшийся огонь сплетен. Не тратя времени понапрасну, Глорфиндел вымылся тщательно и сколь мог быстро. И, хотя сам он ни с кем не перемолвился словом, и никто не пытался завести с ним беседы, взгляды, исполненные трепета, вожделения или подозрений, следовали за ним неотступно. Покинув купель, он постарался, по мере сил, высушить волосы. В Имладрисе он бы просто устроился у открытого окна, препоручив все труды солнечному теплу и свету, но в Сумеречье такая роскошь была недоступна. Даже за стенами подземных чертогов ни единый луч солнца не пробивался сквозь густые кроны древних деревьев. Он поежился при этой мысли. Даже Гондолин, сокрытый ото всех и вся город-крепость, не вызывал в нём столь гнетущего чувства, и он сознавал, что не сможет долго оставаться в лесном королевстве Трандуила.