Огню огонь предела не положит

— Правда тебе известна, — спокойно отозвался Глорфиндел, — да ты и сам понимаешь это. Никем и никогда я не дорожил так, как тобой. — Однако ты не видишь для нас пути оставаться вместе? — Ни единого. — Ну что ж. Коли так — поезжай. Оставь мое королевство. Слова были холодны как лед, но голос, их произносивший, дрожал, словно молодая листва на ветру, а сам Трандуил избегал взгляда Глорфиндела. — Я уеду, когда весна окончательно вступит в свои права — в точности, как и собирался, и сыновья Элронда, равно как и закупленное вино, отправятся со мной вместе. Выезжать немедля рискованно — в горах всё еще можно замерзнуть до смерти. Эльфийский король отвернулся, кривя губы в саркастичной усмешке. — Ты неисправим! Моим повелениям беспрекословно подчиняются все — но только не ты! Даже мой сын не решается мне перечить. Однако, когда я приказываю остаться тебе, ты уходишь, когда велю уходить — остаешься! — Я не вассал тебе, чтобы подчиняться приказам, и не чадо, что нуждается в наставлениях. Отчего бы тебе просто не положиться на мудрость Валар и принять их дар таким, как он есть. — Валар! В Бездну Валар! Ты слишком доверяешься им, тогда как они лишь забавляются с нами, будто дитя с игрушками, опрометчиво и беспечно. Быть может, они и сводят нас лишь затем, чтобы тем самым накинуть узду на обоих? Будь это так, ты и тогда стал бы слепо доверять им? Глорфиндел рассмеялся, но в этом смехе не было всегдашней легкости и благодушия. — Ты поносишь моего лорда, чернишь его сыновей, хулишь меня наконец, а теперь призываешь проклятия на голову самих Валар. На что еще ты готов, лишь бы я оставался в твоей постели? Словно серебряный смерч, эльфийский король в гневе ринулся обратно к Глорфинделу. — Ради тебя я сжег бы дотла свое королевство! — Едва ли. — Я… Глорфиндел недоверчиво выгнул бровь. — Ладно. Ради тебя я сжег бы дотла Имладрис. — Вот в это верю охотно. — Глорфиндел невесело усмехнулся. — Отчего я всеми силами пытаюсь удержать тебя, тогда как ты без колебаний примирился с нашей разлукой? — вполголоса вопросил Трандуил. — Даже тебе не постичь, насколько я стар, — отозвался Глорфиндел. — Не осмыслить того, что я видел и что пережил. И если мне придется дожидаться тысячу лет, покуда твой сын возмужает настолько, что ты решишься вверить ему заботы о Сумеречье, что же с того? Что такое тысячелетие? Если придется ждать, пока появится кто-то, кому Элронд сможет доверить безопасность Имладриса — что ж, это только лишь дело времени. На лице Трандуила отразилось страдание. — Я не могу прожить еще тысячу лет, еженощно сгорая в драконьем пламени! Глорфиндел любовно коснулся его лица, очертив большими пальцами разлет широких бровей и неспешно спускаясь от висков к подбородку. Временами Трандуил казался ему беззащитным и юным, невзирая на все прожитые им тысячелетия, на все великие битвы, в которых ему довелось сражаться. Сколько веков успел провести он рядом с отцом, прежде чем король Орофер пал на поле брани? Сколько времени было ему отпущено, чтобы учиться, и сколь многое пришлось усвоить на собственном опыте? Нечего было удивляться тому, что Трандуил не желал до поры отпускать из отчего гнезда собственного птенца. — Было бы желание, а возможность найдется. Даже если покуда мы должны дожидаться благоприятного случая, проводя вместе лишь несколько зимних месяцев. — Но ты нужен мне. — Я знаю. — Глорфиндел взял в ладони лицо эльфийского короля, целуя его мягче и бережнее, чем то обычно бывало меж ними, ибо Трандуил в нетерпении пренебрегал нежностью, избирая более грубый, но кратчайший путь к удовольствию. Одежды Трандуила оставались расстегнуты, и когда Глорфиндел привлек к себе лесного короля, тот принялся тереться о него, точно мартовский кот. Сказать по правде, самая мысль покинуть по весне Трандуила повергала в немалый ужас Глорфиндела, пусть он и не мог открыто признаться в этом. Хотя бы один из них должен быть достаточно сильным. Один из них должен поставить долг выше страсти. Однако сам Глорфиндел и в мыслях не имел винить Валар. Не ниспошли они на его путь Трандуила, он никогда не ощутил бы жар его кожи, не вкусил его неистовых поцелуев, не изведал тяжести заполнившей его возбужденной плоти. Как мог бы он жить без этого? Ему было хорошо с Элрондом, но то было лишь удовольствие, без пыла, без страсти, без… — Не отвлекайся, — прервал раздумья златого рыцаря Трандуил. — Я, знаешь ли, намерен отдаться тебе на этой кровати. — Кто я, чтобы тебе перечить? — в тон любовнику отозвался Глорфиндел, неохотно выпуская эльфийского короля из объятий и без промедления увлекая его к постели. — А потом мы обсудим… Глорфиндел тряхнул головой, длинные волосы огладили спину шелковой плетью. — Если назовешь еще хоть одну причину остаться с тобой, клянусь, нынче ночью я пальцем тебя не трону. — Сможешь удержаться? — поддразнил Трандуил, избавляясь от оставшейся одежды. Обнаженный, он опустился на ложе, навзничь откинувшись на упругий шелк простыней. — Ты в самом деле сможешь покинуть эти покои, зная, что я лежу здесь нагим, желая тебя? В горле внезапно пересохло — Глорфиндел сглотнул, раз, другой. И проверять не стоило, сможет ли он и вправду отказать Трандуилу. Глорфиндел и сам был возбужден — пред лицем короля Леса много времени на это не требовалось. Но бесстрастно взирать на обольстительное тело любовника, выставленное пред ним, словно изысканное кушанье на пиршественном столе? Нет, пренебречь этим яством он был не в силах.