Толстой подсказал

Игорь позвонил Оле сразу же, как только пришел от Вики Розовой к себе домой и поставил телефон на зарядку. Аж пятнадцать пропущенных звонков, наверное, друзья обыскались, даже не зная, где Игорь пропадает! Стоило сообщить, что всё в порядке, он цел и невредим… ну, почти, если вспомнить о сотрясении, которое обязательно будет. Не зря же разболелась голова? Да и тошнит очень, надо обратиться к врачу, вот бы только время найти. — Игорь! — сразу крикнула в трубку Оля то ли радостно, то ли возмущенно. Не понять. — Прости, что не сказал, куда я пойду… В общем, ты где? Надо встретиться всей компанией, кое-что обсудить. — Дома у Лаврецкой, приходи давай и ты тоже, — велела Оля, и только Игорь обрадовался, что она вроде не сильно обижена, как добавила: — И не думай, что я не знаю, где и у кого ты был! И бросила трубку, оставив под громкие гудки Игоря размышлять, какого масштаба его ждет сцена ревности. Собрались достаточно быстро: по крайней мере, когда Игорь пришел к Даше, все друзья вместе с Репниным и Смирновым (какой сюрприз!) ожидали его на кухне. Вообще-то не хотелось прибавления в компании, Игорь привык уже к изначальному составу, разве что Катрин невольно влилась в расследование и смотрелась органично, на нее даже обижаться невозможно, даже когда страдали все окружающие от неуклюжести. А вот Борис и Смирнов… Пока они не показали свои силы, на что способны, чем могут помочь, лишь влезли в расследование, фактически перед этим помешав. И доверия не внушали. Может быть, тот же Борис проговорится в запале, решив срочно выиграть тот или иной спор? И тогда конец придет всем планам, а преступники вполне могут скрыться с поля зрения. — Так что ты узнал? — спросил вдруг Репнин, не подозревая, в каком ключе о нем думает Игорь. — А вам разве можно знать детали расследования? — Стоит рискнуть и довериться новым членам нашей компании, — кивнул Петр, настроенный миролюбиво. — К тому же, они действительно помогли, но давай ты вначале поделишься информацией, а потом мы расскажем, кого подозревали и вообще что делали, ища преступника. — Но если хочешь, то мы можем поклясться, что не собираемся распространяться, чем вы занимаетесь, — пожал плечами Юра, решив вмешаться и избежать ссоры, и стукнул по плечу Бориса, явно прося поддержку своим словам. Тот кивнул, удивительное дело, но молча, не начиная припоминать все статьи конституции РФ, которые знал почти наизусть. Игорь был впечатлен, подумал, что стоит довериться для начала, но зарубил себе на носу, если вчерашние одноклассники, а сегодняшние члены команды разочаруют, он сразу же заметит и первым даст отворот-поворот. Рассказ полился быстро, Игорь вначале не стал говорить о всех эмоциях, что он испытывал, когда очнулся в закрытой квартире, а потом лез через балкон к соседке. Это не нужно и совсем не относилось к делу, но зато дальше пришлось более подробно рассказать, почему Вика пряталась, какую припомнила и поведала информацию о Мише Верёвкине. Стас внимательно слушал, стоя у входа в кухню и привалившись плечом к косяку. Он ощущал разочарование и раньше думал, что стал удивительно близок с Викой, а оказалось, что она все еще ему не доверяла, раз не рассказала о своих страхах, а решила убежать, прервав все контакты с любыми знакомыми и близкими, кроме своей подруги. Это было неприятно. Наверное, если посмотреть под другим углом, то Розова, скорее всего, переживала, вот и смолчала, причинив Стасу огромную боль. Сокрытие правды всегда больно ударяет по сердцу. Когда пришла сводная сестра с заявлением, что Вика — бывшая девушка Верёвкина, фактически фигурантка дела, Стас подумывал о многом: и о том, что мало знал возлюбленную, которую видел своей будущей женой, и том, что она может быть связана с наркотиками или, неизвестно что хуже, продавала их вместе с Мишей. Он имел полное право сомневаться, поскольку маленькая полуправда рождает большие подозрения. И, конечно, Стас переговорил с Дашей, просмотрел множество версий, и вот сейчас Игорь, еле скрывая возмущение, сказал, что пришел разобраться, узнал, что Вика ничуть не торговала наркотиками, хотя знала о нелегальном заработке Верёвкина, но потом, услышав о трагедии, произошедшем с Мишей, сбежала, испугавшись. И хорошо, что к подруге, значит, найти её было проще простого. Сколько бы искали, если бы Вика подумала уехать в другой город, обрубая все концы! — Слава богу, я проследил, увиделся с Викой, — рассказывал Крузенштерн, поморщившись явно от ощущения давления в голове. Оля встревоженно взглянула, но промолчала, не высказывая возмущение таким практически наплевательским отношением к здоровью. Ему бы бежать к доктору, а он первым делом подумал о расследовании и, наверное, долго будет откладывать поход в поликлинику на долгий ящик. Значит, им надо пойти вдвоем: только Игорь и Оля, лучше всего сразу же после этого собрания всей компанией. А то Оля его очень хорошо знает, отмахнется, наплевав на симптомы нездоровья, а она потом ходит и переживает. Мужчины! И ревность как-то испарилась. Раньше как только Оля услышала о бывшей девушке Вике, то стала строить различные догадки и действительно желала устроить Игорю ссору, выплеснув накопившейся эмоции, но сейчас она об этом уже не думала. Она была целиком погружена в две вещи: переживала за Игоря, даже если это не серьезное сотрясение, и размышляла о расследовании, в котором замкнулся в некотором смысле круг, состоящий из мертвого, увы, Миши и торговли наркотиками, которая продолжалась полным ходом. Где гарантии, что именно из-за них и не появились негаданные проблемы у мальчишки? И из-за них, не обычная ли, но глупая смерть? — Так что я уверен, что в смерти Миши Веревкина виновен какой-то торговец наркотой, — подытожил Игорь, и посыпались разные предположения у компании, а также сомнения. Многие были уверены, что коллеги по незаконному бизнесу виноваты в смерти Веревкина, и стоило их проверить для очищения совести, к тому же, эта версия имела право на существование. Достаточно вспомнить тайник, спрятанный под портретом Толстого, на который мог бы наткнуться любой человек. Значит, Веревкин отчаянно рисковал — вот еще один повод для убийства, это страх раскрытия незаконного дела. На этом и сошлись, что опросят одноклассников, разузнают еще раз информацию о Веревкине, чтобы найти загадочных торговцев.

***

— Значит, по домам? — уточнила вполне довольная обсуждением дела Катрин, но Юра Смирнов, не принимавший ярое участие в споре и в основном молча глядевший на природу за окном, вдруг обратился к Квитко, заставив Катю от неожиданности вздрогнуть. — Петь, можно с тобой поговорить тет-а-тет? — Думаю, что можем расходиться. Если что, созвонимся, ребят. Конечно, Смирнов, пойдем в мою комнату. Честно говоря, Петр не понимал, о чем же хотел Смирнов поговорить с ним наедине. Об уроках? Но они оба отличники в классе, ими гордятся учителя, да и у Смирнова, если говорить начистоту, такой развитый ум, что только диву даешься. Может, не напрягаясь, решить любую задачу, подсчитать, не используя калькулятор, огромные числа, пусть даже шестизначные, рассказать в подробностях прочитанное произведение по литературе, но… Неужели есть тема, в которой требовалось помощь Квитко? Или это по поводу расследования? Тогда почему не озвучил мысль в присутствии ребят? — Я хотела поговорить о Наде Кислянковой, — вдруг выдал Юра, удивив Петра. — И о чем же? Начало разговора очень смахивало на какую-то мелодраму, где один соперник просил другого оставить девушку в покое, а потом буквально на следующий день сам пытался добиться у нее взаимности. Как правило, безуспешно, а от того он сильно страдал и топил свое горе в алкоголе… Петр внимательнее пригляделся к Юре и понял, что его ассоциация верная! Надя явно нравилась Смирнову, иначе он бы не решился на такой разговор с фактически ее парнем и сейчас бы не так нервничал: поправлял очки, задумчиво оглядывал стену, словно, кроме синих обоев, видел еще какие-то плакаты как минимум, а максимум что-то поинтереснее… — Я слышал краем уха, что Кисленкова попала в аварию. Хотел бы навестить ее, если ты не против. — А я могу быть против? — почесал затылок Петя и сам смутился. Ситуация неловкая, наверное, в первую очередь стоило возмутиться, но как-то не хотелось, и повода не было. — Вы же встречаетесь. Мало ли, не хочу, чтобы у тебя случилась ссора с Надей, потому и предупреждаю. Я навещу Надю в больнице, — последнее предложение Юра произнес более твердо. — Хорошо, — пожал плечами Петр, не зная, что еще добавить — улыбнуться, сказать, что он тоже переживает за Кислятину и желает ей скорейшего выздоровления, поддерживая разговор, но Юра явно такой лаконичный ответ воспринял на свой лад. — Ты не подумай, просто дружеский визит. Я очень за Надю переживаю! *** Узнав адрес больницы, в которой находилась Надя, Юра первым делом поспешил в продуктовый магазин и сразу же направился к расставленным рядами лоткам с фруктами, решив взять побольше. Честно говоря, он сразу же встревожился, когда узнал, что Надя в больнице, и немедленно поспешил бы за Квитко, но его остановила в сущности разумная мысль: Кислянкова встретится не просто с другом, а с возлюбленным, и мешать не входило в планы Юры. К тому же, он ощущал раздражение и элементарную ревность и точно знал, что увидит нелицеприятную картину, как Надя обнимает, а то и целует другого! Он бы точно возмутился, сыронизировал, обидев Надю, но точно не смотрел молча, причиняя себе кровоточащую рану. Хотя он частенько именно ее себе и наносил: боль от невзаимной любви, когда наблюдал за Надей и видел вначале ее бесплодные попытки быть с Квитко — какая жалость, что Юра не оказался на его месте! А потом, когда добилась цели, то ее встречи и радостные улыбки. Он бы хотел отвернуться и не видеть, как счастлива Надя не с ним, но не мог. На глаза то и дело она попадалась, ее смех слышался то в школьной дворе, то в классе, её восхищенный шепот о Квитко улавливался сразу. К тому же, как назло Надя сидела позади, и все её разговоры с Кузовлевой были слышны так хорошо, будто Юра с ними вместе общался. А потом это ДТП, которое встревожило Юру, но, слава богу, он не потерял остатки разума, чтобы врываться с ноги к Наде, мешая ей восстанавливаться, нарушая ее покой. И он решился действовать по совести, правда, разговор вышел каким-то скомканным и неловким, но зато честным. Хотя Юра и понимал Квитко, он бы сам растерялся. Если бы к нему подошел какой-то одноклассник, без нескольких дней напарник по расследованию и попросил о встрече с его девушкой, не желая ее компрометировать, то он тоже не знал бы, как себя вести. «Но в принципе всё сложилось очень удачно», — подытожил Юра и посмотрел на спелые красные яблоки, тогда как апельсины были бы слишком классическими и банальными, а ему хотелось удивить Надю и вызвать даже дружескую улыбку… *** Даша пришла в школу в прекрасном расположении духа и впервые чувствовала такой прилив сил и желание расследовать дальше это дело. Раньше она бы непременно ворчала по утрам, желала лечь спать, но никак не заниматься этим надоевшим детективом, и заметила бы: «Мыло-мочало, начинай сначала», так как ей с компанией предстояло еще раз копить информацию о смерти Веревкина, опросить его знакомых и друзей, составить список подозреваемых. Это целая морока, но сегодня Даша была готова и на нее. Может быть, она просто переживает за брата, поскольку он любит Вику до сих пор? И при чем не отказывается от своих чувств, хочет быть с ней рядом, хоть и заметно задет таким недоверием. Или, наверное, причина в Квитко? Даша всё чаще осознавала, что расследование их сближает, и, да простит Господи, в их уже немаленькой компании нет это Кисленковой, которая в обычное школьное время так и крутилась рядом и норовила обнять, а то и поцеловать Квитко, раздражая Дашу еще больше. И если вспомнить, теперь Петя так тепло улыбается, так нежно смотрит на нее, Дашу, словно и не было того разговора в школе о том, что он запутался в себе и хочет тщательнее разобраться в собственных чувствах. «Или просто ко мне пришел оптимизм», — хмыкнула Даша и подумала, что этот вариант наиболее верный. Она на первой же перемене решила поговорить с одноклассниками Веревкина, к ней присоединилась Оля, конечно, не такая оптимистичная в этот день. Весь урок она всё больше глядела на Круза и пыталась понять, болит ли у него голова, испытывает ли он еще какой-то дискомфорт. Вроде бы он не морщился, внимательно слушал учительницу и даже сверкнул улыбкой на какое-то замечание Хованского. И у врача всё-таки побывали, вроде бы не было повода для беспокойства, но Оля всё равно не могла избавиться от волнения, смотрела, подмечала детали, была начеку… Но наступила перемена, и Оля, не раздумывая, пошла за Дашей, решив немного отвлечься тем же расспросом одноклассников Верёвкина. Те рассказали, что Миша был интровертом, практически ни с кем не общался, сидел за задней партой и почти не поднимал голову, глядя лишь в тетрадь да в учебник. И никто его не трогал, хотя каждый одноклассник знал, что у Миши отец любил выпить. Раньше в начальных классах Василий Грачев со своими шестерками очень сильно его задирал по этому поводу, любил глумиться и называть его «отродьем алкоголика» и «ошибкой природы». Правда, время прошло, Василий повзрослел и перестал вести себя так ужасно. Или, может быть, ему надоело, так как насмешки не достигали цели, Веревкин не огрызался, молча их выслушивал, а другие издевательства вроде насильно отобранной сумки он терпел. И не жаловался никому. — Вася, ты общался с Мишей Верёвкиным? — всё-таки решила спросить Даша. Конечно, версий не строила по поводу школьной вражды, её в принципе не было, но полюбопытствовать хотела. — Ага, общался. Дай запасную ручку или тетрадку — вот и весь разговор, — хмыкнул Грачев. — Нужен мне он сильно, чтобы с ним общаться. Конечно, понимаю, он умер, и нельзя что-то такое о нем говорить. Но мне было на него как-то плевать. В одиннадцать любил задирать, не спорю, а сейчас… У меня самого проблемы в семье, мне бы работать и учиться, а не доставать одноклассника. Придурка, к тому же. Совсем без башки. — Придурок? — Ну да, — кивнул Вася. — Только придурок оставит включенным газ и уйдет спать, даже не почувствовав запах. Было бы побольше мозгов у Миши, может быть, и не произошла бы трагедия. И еще странный он очень, в последнее время пытался наладить общение с окружающими, общался с одноклассниками и с другими ребятами, хотя раньше всех сторонился. Все удивлялись, многие крутили пальцем у виска. Потому и говорю, придурок. Хорошо, что с ним не общался. Другую реакцию имела Инна Капустина, она рыдала и шумно сморкалась в платок, отчего Оля морщилась и еле сдерживалась от замечания по поводу отсутствия манер. Даша стояла невозмутимо и также спокойно задавала вопросы, даже не стараясь успокоить одноклассницу Веревкина. И дело не в черствости. — Миша был прекрасным человеком! Помню, как в двенадцать лет надо моим весом смеялись практически многие, а я не могла себя остановить, всё ела эти пирожки, которые приготовила моя бабушка, чтобы я специально их брала в школу, может быть, даже делилась с кем-то. Но с кем? Так вот на чем я остановилась?.. Миша меня поддержал. Все смеялись и издевались, а он сел рядом со мной и стал есть эти самые пирожки. И мне не было обидно! Абсолютно. — И дальше вы тоже общались? Вероятно, встречались? — напряглась Оля, но ее ждало разочарование. — Нет, хотя я очень этого хотела! Но Миша даже не дружил со мной, вежливо отвечал, но не пытался со мной начать общаться. Я даже приготовила ему пирожки, он их попробовал, меня похвалил и всё. И с другими одноклассниками не дружил, а потом вдруг, раз, и начал… И здоровался с охранником, и со мной однажды подсел на уроке литературы, и с Олегом Любимовым долго разговаривал, а после школы всё время куда-то спешил! — И куда? — Не знаю… Но уверена, что он чувствовал смерть. Слушайте! — вдруг побледнела Инна и перестала вытирать нос платком. Замерла на месте, очевидно оглушенная какой-то догадкой. — Может быть, он обладал пророческим даром? Ощущал, что скоро умрет, вот и сближался со всеми. Даша закашлялась, старательно скрывая смешок, и подумала, что у Инны явно чересчур богатая фантазия, потому как невозможно было верить, что Миша мог бы предугадать собственную судьбу. Или мог, подозревая, кто бы ему навредил? Друг? Знакомый? Или просто человек, с которым его объединяли наркотики и желание подзаработать незаконным путем? Впрочем, разговор пришлось прервать, Даша увидела лейтенанта Соловьева, с которым раньше встречалась по поводу других расследований, но сейчас в своей полицейской форме он стоял у окна, глядя в задумчивости на бушующую непогоду. Наверное, он пришел из-за дела о наркотиках, как предположила Даша, но сейчас стоит таким грустным как памятник самому себе, потому что нет каких-то продвижений. — Здравствуйте! — звонко поприветствовала лейтенанта Даша и с удовольствием заметила горящую надежду в его глазах. Интересно, кто кому сейчас поможет? — Привет, Лаврецкая, — кивнул он, улыбнувшись, но чересчур натянуто, и спросил, начав с места в карьер. — Мне ты очень нужна как свидетель! Дело в том, что в школе и в некоторых других заведениях проходит проверка, получили информацию, что идет полным ходом торговля наркотиками. В малых дозах, но идет, и я бы хотел у тебя спросить, что-то слышала или видела? Обычно ты с друзьями в курсе событий. — Нет, не видела, — не моргнув и глазом соврала Лаврецкая, решив не вспоминать тайник Верёвкина. Им с компанией стоило самим во всем разобраться, иначе полиция отстранит от дела. Да и сам лейтенант не откровенен, он что-то скрывал, но не говорил этого, желая больше всего получить информацию. И как вывести его на откровенность? Даша задумалась и напряглась, заметив стремительно шагающего Бориса Репнина. Он потирал руки и улыбался — первый признак того, что готов к жаркому спору. И, наверное, информативному и немного опасному — вдруг сможет проболтаться о расследовании и о Веревкине? В таком случае их компании конец, как и расследованию…