сомненья

       В номере отеля привычно одиноко, Вону валится на кровать, ползая по ней, как червяк, потому что слишком устал, чтобы двигаться нормально. Распластавшись по кровати, он тяжело вздыхает, прикрывая глаза. Зима близилась к концу, все праздники были позади, а значит и времени на подумать у Вону тоже становилось все меньше и меньше. Тоска угнетала его, хоть ее иногда и скрашивал Мингю своими поздними звонками и расспросами о том, как Вону себя чувствует. У Мингю все значительно проще, он только восходит, а значит все вокруг ему кажется интересным и каждое новое знакомство — многообещающим.        Вону сглатывает ком, жмуря глаза, чтобы не плакать, потому что через пять часов, у него вылет в Японию, а там его любимый Джонхан-хен с новой весенней коллекцией. Только вот мысли сейчас совсем не об этом, тошнота становится намного сильнее, когда телефон начинает звонить и Вону видит через пелену слез, что это Мингю. Он откидывает телефон в сторону, скатываясь с кровати и почти доползает до ванной комнаты, чтобы через несколько минут мучений смыть в канализацию съеденный еще утром блинчик. Его трясет и сердце бьется словно в глотке, во рту так противно, что едва удается подавить второй приступ. Он быстро полоскает рот и умывается холодной водой, чтобы привести себя в чувство, а затем на ватных ногах добирается до кровати, беря беспрерывно звонящий телефон в руки. — Ты долго, — ноет сразу же Мингю. — Я был в душе, — врет Вону, давя дрожь в голосе. — Ясно, — тянет Ким. — Ты же будешь в Японии завтра? — Я каждый год там в это время года, — отвечает Вону. — У Джонхан-хена новая коллекция, а значит, я буду там. — Точно, он же твой любимый модельер, — снова тянет Мингю. — Почему так? — Его одежда вдохновляет меня, — говорит Вону, откидываясь на подушку. — И сам он очень хороший человек. Ты звонишь мне ради этого? Я уже собираюсь спать. — Ах, нет, — спохватился Мингю. — Я тоже там буду. Мы должны сходить куда-нибудь вместе.        Вону почти не помнит, когда звонки Мингю стали привычной вещью, кажется, после той их встречи в кофейне, после этого все стало казаться чем-то рутинным. В дни, когда Мингю не звонил, он писал сообщения, желая приятных снов и говоря, что надеется, что день у Вону был не слишком утомляющим. Хотя Вону мог утомиться из-за всего, порой ему хватало пары слов, чтобы чувствовать недомогание. Ему казалось, что в скором времени, он попадет в комнату с мягкими стенами, если не сразу в гроб. — Я так устал, — неожиданно говорит Мингю, так и не дождавшись ответа от Вону. — Чем ты был занят весь день? — Съемками, — отвечает Вону, зевая. — Потом был показ, потом ночные съемки. — Ночные? Это еще что за хрень? — недовольно интересуется Ким. — Ну, знаешь, некоторые фотографии снимают ночью? Концепт такой, — закатывает глаза Вону. — Не знаю, мне все равно, до тех пор пока я выгляжу хорошо и пока мне платят.        Из-за таких слов Мингю всегда становилось не по себе, Вону часто говорил такие слова, почти не придавая этому никакое значение, словно они не причиняли ему боли, и его безразличие было таким поглощающим, что Мингю хотел хорошенько встряхнуть его.        Тишина затягивается, Мингю знает, что если не начнет говорить, то Вону так и будет молчать, поэтому он молчит еще какое-то время, чтобы Вону немного понервничал, ну, или уснул. — Так что насчет встречи в Японии? — Решается спросить он. — Если у меня будет время, — расплывчато отвечает Вону. — Я правда утомился, можем мы поговорить завтра? — Конечно. Спокойной ночи, — завершает разговор Мингю.        Вону тяжело вздыхает, прикрывая глаза, его снова тошнит, во рту отвратительно кисло, и из-за всего происходящего между ним и Мингю ему становится совсем дурно. Он не знает, почему делает сам себя слабым, продолжая это общение, обида в нем растет с каждым разговором. Никто не извиняется. Никто не делает первый шаг. Все словно висит в неопределенности, это гложет Вону. По крайней мере, он больше не ищет себя в голоде и изнуряющих занятиях.        Полет в Японию является лучшей частью в году, Вону нравится, что он выпадает на весну, когда еще не совсем тепло, но уже и не холодно, это установившееся равновесие трогает его разрушенную душу, словно наводит порядок в его мыслях и дает сделать вдох чистого воздуха. Осмыслить все заново, продумать все шаги, взвесить все за и против. Весной в Японии он каждый год говорит себе, что все обязательно наладится, что все станет легче, что он сам себя излечит, а потом, ровно через год, возвращается с багажом осколков, протягивает их Джонхану и ничего не говорит, но во взгляде у него явное: «на, чини». Джонхан ему еще два года назад предлагал остаться, хотя бы на месяц, отдохнуть, набраться сил, может даже придумать что-то еще, для себя, чтобы не безвольной куклой в руках агентства кататься по странам. Но Вону не может так. Если он не будет чем-то заниматься больше одного дня, то точно сойдет с ума, его мысли съедят его и не подавятся. Он боялся оставаться наедине с собой больше всего на свете, хоть и показывал обратное. — Мой любимчик здесь, — Джонхан говорит это, не успевает Вону стянуть с себя шарф, бросая одежду одной из моделей на стол, и подходя к нему. — Ты хорошеешь с каждым годом! — И тебе привет, хен, — улыбается Вону, и вокруг него зарождается шепот, он даже слышит, как кто-то говорит: «впервые вижу, как он улыбается». — Ну сними ты с себя этот пуховик, — недовольно тянет Джонхан, помогая Вону стянуть верхнюю одежду. — Давай, покрутись, я сшил костюм по меркам с прошлого года, ты же не поправился? — Он сбросил несколько килограммов, — оповещает Сынчоль, легко обнимая Джонхана, в знак приветствия. — Я хотел скинуть тебе мерки, но все времени на это не было. — Вечно у вас нет времени на меня, — наигранно обиженно вздыхает Юн. — Ладно, сейчас примеришь, а до завтрашнего показа я, если что, успею переделать. — Хен, мы можем найти что-то другое для меня, если это не подойдет, — отвечает Вону. — Необязательно переделывать. — Заткнись, я шил это для тебя, — отвечает Джонхан. — Помнишь, год назад, ты сказал, что тебе понравилась тема с вышивками на одежде?        Вону мало что помнит вообще, потому что он и так был плох в запоминании вещей, а после всех этих графиков и всего прочего, многое вылетало из головы. Но стоит Вону посмотреть на предложенные вещи, как он замирает. Такое он бы носил с удовольствием. Красивые светлые джинсы, которые явно не будут слишком сильно подчеркивать ненормальную худобу его бедер, с завышенной талией, и у левого кармашка вышиты небольшие три цветочка. Короткая белая кофта с длинными рукавами, которая заправлялась в джинсы, с такими же цветами у горлышка. — Хен, это лучшее, — выдыхает Вону. — Я знаю, — довольно улыбается Джонхан. — Эти цветы напоминают мне о тебе, они такие же крошечные и утонченные. — Я сейчас заплачу, — говорит Сынчоль, обдувая лицо ладошкой. — Могу я примерить? — Спрашивает Вону, не обращая внимание на актерское мастерство менеджера.        Джонхан кивает, принимаясь снимать одежду с манекена, пока Вону стягивает с себя рубашку, кидая на заваленный вещами стул, а затем и джинсы, замечая, как все смотрят на него. Он ненавидит эти взгляды, как будто никто не видел голого парня. — Большие, — выдыхает Вону, показывая как сидят джинсы. — Это ничего, — отвечает Джонхан. — Я смогу исправить это, просто глянем как смотрится все вместе.        Он помогает заправить кофту в штаны только спереди, а затем отходит на пару шагов назад, окидывая парня взглядом. Он ничего не говорит, но в мыслях делает заметки о том, как поменять к лучшему вещи, чтобы они смотрелись более эффектно и красиво. Вону нехотя крутится вокруг своей оси, чувствуя себя пятилеткой. — Пройдись, — просит его Джонхан. — От зеркала до вон той лавочки.        Вону хмыкает, говоря этим, что легче бы еще чего попросили. Он вскидывает голову, поправляя челку своими тонкими пальцами, а затем выпрямляет плечи, слегка опуская и заводя назад. Его шаг настолько легкий и правильный, что модели в комнате непроизвольно замирают, ноги у Вону до отвратительного ровные, лицо как всегда не выражает никаких эмоций, стеклянный взгляд, бледная кожа в сочетании с белой тканью кофты. Ему хватает пяти шагов, чтобы остановиться у лавочки. Он разворачивается, не слишком резко, но и не слишком медленно, идеально находит темп, словно ему кто-то давно рассказал секрет, и шагает обратно. — Иногда я забываю, какой ты восхитительный, — говорит Джонхан, улыбаясь. — Я утомился, — выдыхает Вону, стягивая с себя кофту и джинсы, чтобы переодеться в свою одежду. — Я сделаю замеры и ты можешь быть свободен, — отвечает на это Джонхан.        Вону стоит ровно, позволяя Джонхану ленточкой отмерить нужные места. Юн недовольно цокает каждый раз, а под конец говорит: «совсем фарфоровый». — Вечером сходим поужинать вместе? — Предлагает Юн. — Конечно, — Вону кивает, хватаясь за руку Сынчоля, чтобы не упасть от слабости в ногах.        Сынчоль улыбается, словно все в порядке, и ведет Вону к выходу из помещения, а затем и к машине, подальше от чужих глаз. Вону откидывается на спинку кресла, закрывая глаза, тошнота снова не дает ему покоя, но он старается держаться. — Мне кажется, что пора уже ко врачу, — говорит Сынчоль, заводя машину. — Я запишу тебя на прием в понедельник, у тебя стоит фотошут, но мы сделаем вид, что забыли про него и опоздаем на часик. — Это необязательно, — хрипит Вону. — Я в порядке. — В порядке моя задница, — зло хмыкает Сынчоль. — У тебя совсем нет сил, Вону, ты делаешь два шага и тебе становится плохо. — Я справлюсь с этим, — отвечает Чон, недовольно посапывая, и Сынчоль невольно сравнивает его с упрямым ребенком, который сам не может достать игрушку с полки, но и помощь других людей он принимать тоже не хочет. — Я не собираюсь разочаровывать Джихуна. — Заткнись или я выкину тебя на обочине, — цокает Сынчоль. — Еще раз такую хрень сморозишь, я тебе запрещу пить кофе. — Почему ты такой грубый? — Хнычет Вону.        Ответ он не слушает в любом случае, потому что знает, что Сынчоль ответит что-то вроде: «потому что хрень несешь». Вону прикрывает глаза, проваливаясь в сон почти сразу же, его накрывает удивительное спокойствие, словно вакуум, защищающий его от всех проблем, машина тихо шумит, усыпляя, а тепло салона дает возможность расслабиться целиком.        Осознание приходит к нему только в момент, когда его касается что-то прохладное, и приоткрыв глаза, он видит на секунду лицо Сынчоля, а потом откуда-то Мингю, но долгожданная мягкая подушка под головой и почти отсутствие одежды, свобода тела и приятная прохлада простыни не дают ему долго думать, он тянет одеяло на себя, переворачиваясь со спины на бок, и проваливается в сон заново. — Что он делал, что так устал? — Интересуется Мингю, слегка хмурясь. — У него плотный график, — отвечает расплывчато Сынчоль. — Спасибо за помощь, тебе разве не нужно быть на примерке? — Я туда направляюсь, — говорит Ким. — Подвезти? Мне нужно поговорить с Джонханом и организаторами, — предлагает Сынчоль, и Мингю кивает, соглашаясь.        Оглушающая тишина сваливается на Вону неожиданно. Вокруг слишком темно, ничего нет и холодно. Он садится на кровати, все перед глазами плывет, мурашки бегут по голой коже, и мысли рушатся на него неожиданно. Он падает на кровать снова, закрывая глаза и тихо мыча, трет глаза и тяжело вздыхает.        В дверь тихо стучат, словно боясь, что кто-то может еще спать. Вону топает босыми ногами, открывая дверь, думая, что скорее всего это Сынчоль, который пришел разбудить его, чтобы отвезти на съемки. Но перед ним стоит Мингю с небольшим пакетом в руках, он легонько толкает тушку Вону в сторону, проходя в номер, как к себе домой, и оглядывается. — Все еще слишком просторно, — комментирует он, ставя свой пакет на стол. — Я принес тебе пирожные. — Я не ем пирожные, — отвечает Вону почти на автомате. — А я ем, — пожимает плечами Мингю, доставая три разновидных кусочка и небольшую ложечку, забираясь на кровать Вону и с особым удовольствием съедает большой кусок.        Вону сонно хмурится, залезая на кровать следом и трет глаза, которые немного раздражены из-за линз. Мингю отламывает кусок, подхватывая его ложкой и протягивает Вону, который сначала делает вид, что не хочет, а потом все равно открывает рот, с удовольствием принимаясь жевать сладость. Мингю улыбается, скармливая ему еще четыре больших кусочка, и когда он уже качает головой, говоря этим, что этого достаточно, Мингю оставляет сладость на столе, возвращаясь на кровать.        Взгляд Вону наполняется грустью, некой тоской, словно он вспомнил о чем-то и теперь это делает ему больно. Мингю мягко треплет его по волосам, замечая, как он шмыгает носом, готовый заплакать. — Хэй, — тихо произносит Мингю, наклоняя голову, чтобы посмотреть Вону в глаза, но тот убегает от взгляда, закрывая лицо ладонями и всхлипывает. — Иди ко мне, — шепчет Ким, притягивая Вону к себе и крепко обнимая. — Я так устал, — всхлипывает Вону, пряча лицо в плече парня и пальцами сжимая рубашку на его спине. — Я знаю, малыш, — выдыхает Мингю, поглаживая по спине, пытаясь успокоить. — Я знаю.        Мингю знал, что рано или поздно это произойдет, он просто надеялся, что скорее рано, чем поздно, потому что Вону нуждался в этом. В чьем-то тепле, в заботе, в ком-то, кому он сможет довериться. Мингю всегда знал, что Вону держит в себе до последнего, до того момента, пока это не станет убивать его, это ему и не нравилось.        В какой-то момент, для Вону все происходящее кажется сном, и его задевает некая тревога, но все ощущается так реально, даже приятные мурашки от прикосновений Мингю, что он забывает про сомнения. Он помнит, как перед родителями улыбался в день своего отъезда, как врал, что у Мингю дела и что они уже успели попрощаться, как оставлял за спиной кучу сожалений, и целый мир, наполненный озорными детскими поступками, безграничным счастьем и первой любовью. — Ты знаешь, я все еще обижен на тебя, — говорит Вону, отстраняясь от Мингю и вытирая слезы со своего лица. — Не понимаю, почему ты обижаешься, если это ты оставил меня позади, — отвечает Мингю. — Ты не пришел, — выдыхает Вону. — Я ждал. Я звонил тебе, я писал тебе, но ты не отвечал, я чувствовал себя ненужным, — делится Вону тем, о чем думал долгое время, тем, что держалось внутри слишком долго. — Потому что ты сказал все в последний момент, — оправдывается Мингю. — Я был так зол, Вону! Ты даже представить себе не можешь. — Мне было страшно, — говорит Чон, опуская взгляд на свои пальцы. — Когда я только приехал, я прошел через столько всего, чтобы быть сейчас на этом месте, — он тяжело сглатывает, поднимая взгляд. — Я нуждался в тебе. — Мне жаль, Вону, — шепчет Мингю. — Мне жаль, что я не был рядом с тобой тогда, но я рядом сейчас.        Вону кивает, поджимая губы. Это не делает ему хорошо или плохо, он чувствует себя просто никак, ему тепло и уютно, голова немного болит от слез, но если выпить таблетку и умыться, то все снова будет на своих местах. Вону не готов дать этому второй шанс. — Зачем? — Спрашивает он, хриплым, срывающимся голосом, смотря в глаза Кима. — Я проделал этот путь, потому что хотел быть рядом с тобой, — отвечает Мингю, перекрывая возможность отступить. — Зачем? Потому что я думал о тебе все это время и я скучал. Я скучал так сильно, Вону, я не мог нормально жить из-за этого. — Но это ты оборвал связь, — говорит Вону, слегка качая головой. — Я не понимаю. — Я был зол на тебя какое-то время, — рассказывает Мингю. — Я был так зол, что игнорировал твои сообщения и звонки, я был так зол, что был готов поехать за тобой в Сеул, просто чтобы ударить тебя, — усмехается он. — А потом, когда злость угасла, я начал тосковать по тебе. Я пытался позвонить тебе, но ты, видимо, к тому времени уже поменял номер. А уже через полгода, ты дебютировал, а через год ты стал знаменитостью. — Я был влюблен в тебя, — неожиданно говорит Вону, заставляя Мингю замереть и проглотить слова. — Я… да, в общем-то, я был влюблен в тебя. Ты разбил мое сердце.        Мингю смотрит Вону в глаза, словно пытаясь что-то выяснить, а потом резко так сокращает расстояние, накрывая губы Вону своими, целует, прижимаясь ладонью к теплой коже на щеке, не обращая внимание на оцепенение Вону.        У Вону весь мир с ног на голову в этот момент. Он чувствует себя не то, чтобы уставшим, он чувствует себя едва ли не мертвым. От чужих губ тепло и приятно, веки тяжелеют, заставляя прикрыть глаза, а поцеловать в ответ вообще выходит чисто по инерции. Он тянется к теплу и к любви, как цветок. Мингю улыбается в поцелуй, слегка отстраняясь только чтобы сделать вдох, а затем снова целует, не давая Вону даже шанса на побег. — Прости меня, — выдыхает Мингю, прижимаясь своим лбом ко лбу Вону. — У меня нет слов, — отвечает Вону, облизывая слегка покрасневшие губы. — Не говори, — улыбается на это Мингю, втягивая в новый поцелуй.