Смола ладана

— Что? Я, мне кажется, ослышался. Повтори? — Оливер, преподобный церкви окраины Ватикана, стоял спиной к одному из своих подопечных. Да, по сути, все священники его церкви являются его подопечными. Такую ответственность на его плечи возложил Создатель наш, милостивый Бог. При этом отец Оливер не прекращал читать молитву, иногда прерываясь на ответы Дометиану. Перед ним стояла одна из икон, а руки были привычно сложены в молитвенном жесте. Повсюду пахло привычным ладаном, а в воздухе витал дым оного, создавая некую таинственную завесу. Завесу между ним и чем-то сильным, высшим. — Святой отец, мне кажется, что подобные методы, как сожжение — это слишком жестоко, поймите. Вся округа собирается на площади и смотрит на то, как девушка мучительно умирает. Я понимаю, по-другому ведьмовскую сущность никак не выгнать из юных дев, но ведь можно облегчить муки и… — Окстись! Разве ты забыл, что для того, чтобы попасть в Рай, настоящий верующий должен всю жизнь жить в муках, чтобы потом его душа вечно жила в благодати и щедрости со стороны Создателя нашего? Вспомни, мой дорогой, вспомни, иначе потеряешь тот светлый путь, что годами прокладывал на службе в нашей церкви. Это осквернённые души, заражённые, они должны пройти через ещё большие муки, чтобы попасть на Небеса, будучи светлыми. А с чего бы тебе такая мысль тёмная пришла? Сомнения в вере нашей и силе Господа? — Оливер чуть повернулся, краем глаза замечая все ужимки священника. Дометиан переминался с ноги на ногу, с силой сжимал пальцы. Сразу видно, что он очень редко, почти никогда в своей жизни, не перечил преподобному отцу. — Кассиан мне подсказал. Говорил, что это слишком жестоко, даже для него, демона, — Дометиан опустил глаза в пол и зажмурил глаза. Он услышал лязг удара чего-то железного об каменный пол и вскрик Оливера. Упала лампада, которую отец снёс краем длинной рясы, поворачиваясь всем телом к мужчине. Именно также упало в пятки и сердце Дометиана. Лязг отдавался эхом в ушах, будто намереваясь остаться напоминанием о гневе преподобного отца ещё на несколько часов. — Что?! Да как ты смеешь ставить волю Господа нашего под вопрос из-за грязных речей какого-то демона, жителя Преисподней, ангела, которого не пустили на Небеса?! Мы поступаем именно так, как гласят предписания Библии, как нам ещё много лет назад велел сам Господь Бог! — на секунду он замолчал, будто обдумывая что-то. — Раздевайся и на колени. Глаза Дометиана на секунду расширились от испуга, но он не мог воспротивиться воле того, кто является проводником от Бога, до обычных людей, Его созданий. Мужчина встал на колени и снял верхнюю часть чёрной рясы, оголяя спину, начал молиться впереди стоящим иконам. Отец Оливер на минуту вышел из комнаты в боковую, почти незаметную дверь, а потом вернулся с прутом в руках. Оные всегда находились в церкви для духовного очищения, для отпущения грехов. Оливер встал сзади и озвучил страшную, в данном контексте, цифру. 12 ударов плетью. Удар первый. Дометиан закричал во всё горло, немного подаваясь вперёд в попытках избежать последующего удара. Не выйдет. Теперь Дометиан понял, какую глупую мысль посеял у себя в голове благодаря таким красивым речам демона. Демона — это самое главное. Удар второй. Он совершил огромную ошибку. Сам уподобился демону, грязному, греховному. Какой же стыд и позор для священника церкви Ватикана. 3, 4, 5, 6, 7. Удар восьмой. Свист буквально оглушал, а хвост плети ударял по уже разошедшейся коже. По ранам, которые сам же и нанёс. Но душевная боль и раскаяние, чувство вины, будто сильнее били по сердцу и душе Дометиана. Они были сильнее, страшнее. Мужчину одолевал страх перед последующими ударами, перед гневом Господа, хотя никогда раньше его не боялся. Да он и никогда не получал плетью, был донельзя праведным. 9, 10, 11. Удар двенадцатый. Весь воздух будто вылетел из груди Дометиана. К такому нельзя привыкнуть, уж точно. Мужчина всё также стоял на коленях и пытался отдышаться от крика, а отец Оливер просто вышел, скорее всего, пошёл задувать свечи в главном зале, а потом и до своих покоев. Ему можно, он не грешил, он не Дометиан, не такой отвратительный, не встал одной ногой на путь тёмный, греховный. Именно так Кассиан и погружал людей во грехи. Он играл роль честного, сострадающего, роль того, кто пытается указать на ошибки. К сожалению, Дометиан слишком поздно понял, что так мог делать только Иисус, но уже точно не демон, не пособник Сатаны. Мужчина сам уподобился ему и послушался, поверил. Хотя, может, он слишком доверчивый? Растила его только мать, отец умер от чёрной оспы, а та, в свою очередь, показала ему Библию и истину. Она учила доверять людям, да и те никогда не делали Дометиану зла. Чистый сердцем и душой, но эта чистота перекрывает разум, мышление, мешает анализировать ситуацию, усыпляет бдительность. Дойти до комнаты было сущим мучением, потому при каждом движении рукой кожа на спине стягивалась, а раны начинали снова кровоточить. Мужчина даже не попытался стереть кровь, просто накинул чёрную рясу. Будто она специально такого цвета, чтобы не было видно следов замаливания ужасных грехов. Чёрный. Ещё его уже давно называют цветом Дьявола, если он присутствует в платье девушки или рубахе мужчины. Да даже рабочая одежда была не чёрной, а очень тёмной, будто намеренно избегала такого цвета. Но тогда почему рясы священников именно такого цвета? Дометиан никогда не мог ответить на этот вопрос, да и не узнавал ни у кого. Кассиан сидел на кровати, облокотившись на подушку, и читал какую-то книгу, ещё утром найденную на полке. Демон удивился, когда понял, что кроме Библии они ещё хоть что-то читают. «Божественная комедия». Ситуацию из книги действительно можно было назвать чем-то смехотворным, ведь как смертный умудрился спуститься в Ад? Да никакой Вергилий на самом деле ему н помог бы, потому сложно придумать ещё более сумасшедшего поступка. Когда священник вошёл в комнату, то парень сразу повернулся в его сторону, будто ждал его прихода. Демон родился далеко не вчера, к тому же, умел улавливать настроение окружающих его смертных, а потому сразу понял, что что-то не так. Дометиан двигался как-то скованно, иногда щурился из-за боли. — Эй, ты чего? Что-то случилось? — Послушался я тебя и получил за это. И как я только мог допустить мысль, что сожжение — слишком жестоко для ведьмы? Она же ведьма, тёмная сущность, — мужчин аккуратно сел на свою кровать и начал развязывать пояс-верёвку. Через пару секунд он понял, что не сможет сам снять вверх, а потому, вопреки самому себе, попросил об этом демона. У жителя Ада нет выбора, если он убьёт священника, то его в тот же день просто убьют, а Дометиан уже понял, что такой расклад демона не устраивает. Кассиан подошёл к раненому и начал аккуратно отлеплять ткань от кожи, поливая водой из кувшина. Запёкшаяся кровь отмокала и стекала по спине, впитываясь в ткань. Демон отчётливо слышал запах железа. Подобный запах был и в Преисподней наравне с запахом серы и горелого мяса и волос. Дометиан прерывисто дышал сквозь зубы, иногда поднимая руку, прося парня немного подождать. Руки у демона были тёплые, ведь занимал он тело человеческое. Хотя было в этом фальшивом и лишь телесном тепле что-то приятное, заставляющее сердце биться чуть чаще из-за заботы. Да, вынужденной, но даже такая её природа не умоляла в голове Дометиана мыслей о том, что ему это нравится. Некоторые куски крови отходили вместе с тканью, другие — отдирались. Больно, очень больно. У демона ушло минут двадцать, чтобы полностью снять верх рясы, а дальше мужчина справился сам и лёг спать. Больше он ничего так и не сказал, хотя слова и не требовались. Кассиан прекрасно понял, что произошло и почему. И был откровенно рад. Если у него нет возможности толкать остальных людей на грехи, то он будет делать это с теми, кто рядом. Такая безумная мысль об облегчении наказания отнюдь не занимала его мысли с момента казни. Он думал лишь о том, как более правдоподобно донести её до такого доверчивого священника. Теперь Кассиан был уверен, что этот старик Оливер впредь не будет так доверять мужчине, постоянно критикуя его и постепенно отдаляя от себя. Демон докажет всем им, что если они пригрозили ему костром, то он просто так не успокоится. Если он сможет довести до греха священника, то дома его примут с распростёртыми объятиями даже вопреки возможному сожжению. План бы прост, особенно, если главным действующим лицом в нём был этот простенький священник. Каждый раз, когда Кассиан думал о том, что просто обманывает Дометиана, его одолевал странное ощущение. Будто что-то не так. Будто это неверный ход и нужно переиграть партию.