Красиво

      Тонкая книжечка 10×10 удобно лежит в детской руке, не мешая работе. Взгляд зелёных глаз неотрывно бегает от строчки к строчке, потрескавшиеся от тяжёлых мужских кулаков губы с кровью испускают хрипловатое завывание песни мёртвых. Густая тёмная магия поднимается над худощавым телом, восхищая своей простой жестокостью мальчика, всего дрожащего от волнения или же боли. Минуту назад произошла драка, в которой тринадцатилетний Гарри вышел победителем. Из-за элемента неожиданности. Всё же мальчик забежал со спины и выдавил невысокому мужчине глаза.       Он не знает его. Простой прохожий теперь больше не вернётся к своей семье или в одинокую пустую квартиру в холодной многоэтажке. Гарри этого не узнает. Если бы он убил кого-то знакомого, то подозрения могли бы пасть на него, но кто свяжет это убийство в глухом городке с узкими окровавленными кулаками Гарри Поттера?       Одним целым и одним заплывшим от сильного удара глазом Гарри видит свою забавную выездную регистрацию в род Певереллов. И суть её восхищает остатки разума: над строками, что он неотрывно зачитывает, сгущается нечто из самой ужасающей силы, что Гарри доводилось наблюдать. Покалывающее тепло в онемевших пальцах напоминает ему тепло надгробия Люси в особенно ветреное зимнее утро, а в носу чешется от резкого запаха ладана. Чернила чудесным образом оживают, стоит Гарри произнести вычерченные ими слова, сбиваются в чёрное пятно, поднимаются к его руке. Оно поднимается по коже вверх. Израненные костяшки перестаёт щипать, а на среднем пальце наслаиваться тьма, ласково обхватывая его. — Кольцо примет тот вид, что вы сами посчитаете приемлемым. С той лишь поправкой, что камень обязательно будет чёрным с одной важной чертой, — Элфрик тогда аж подпрыгнул от предвкушения. — Но вы сами всё увидите!       Поскольку из колец Гарри помнил лишь обручальное кольцо своей тётки, то это было единственной возникшей ассоциацией в важный момент. Но кольцо не спешило формироваться. Пятно стекло к кисти и не желало превращаться в кольцо, как обещал гоблин. В конце концов что ему, артефакту древнего рода, до каких-то обещаний гоблина из банка.       Тело лежало, дело стояло, дождь собирался, так что Гарри утёр текущую по подбородку кровь. Нужно было выбираться из этого уютного (по мнению самого Гарри) переулка. Он укрылся сброшенной у стены мантией-невидимкой и направился к бару Косоглазая жаба, где был ближайший волшебный камин, а оттуда — к Дырявому Котлу. Мальчик направлялся к Элфрику.       Гарри осмотрелся. В безжизненном переулке висела давящая тишина. Мантия удобно легла на плечи, позволяя зверскому убийству, сопровождавшегося всплеском запрещённой тёмной магии, остаться на полках «не раскрыто» в министерстве магии. Он понимал, что его планы должны как можно дольше оставаться в тайне. И деньги рода Певерелл не играют в них значительной роли, как думал Снейп или Элфрик.

***

      Сидя за большим письменным столом из морёного дуба, Гарри болтал ногами в разные стороны, ожидая какой-то портрет из хранилищ. Гоблин действительно притащил в маленький кабинет удивительно большую для него раму, развернул её и перед Гарри возникло бородатое острое лицо с глубокими зелёными глазами. На мгновение оно сморщилось в каком-то неодобрении, но вдруг постепенно разгладилось, подмечая всё больше черт в мальчишке за столом. — Господин Певерелл, вы видите мистера Гарри, — гоблин запнулся, — Поттера. Мы провели подробную проверку крови и заметили родство с вашей ветвью, как и то, что мальчик обладает несколькими сейчас считающимися утерянными родовыми дарами и наследиями. Но кольцо лорда так и не сформировалось. Ритуал, насколько я могу судить, прошёл отлично.       Чем больше говорил гоблин, тем серее становилось его и без того не особенно яркое лицо. Но тем веселее становился портрет. — Это дитё? Лордом? — гоблин аккуратно поставил раму в кресло. — Он же мал как первое соцветие Сонника Лунного.       Элфрик молча положил перед портретом тот самый пергамент, за который Гарри заплатил пять тысяч галлеонов. Мужчина внимательно изучил его. Он пригладил свою бороду, посмотрел на Гарри и вновь на пергамент. И вновь на Гарри. — И зачем же вам, Гарольд, понадобился род Певереллов? — мужчина посмотрел на чёрную руку мальчика, которую тот поспешил скрыть рукавом просторной мантии. — Можете рассказать мне правду. Нам, портретам, нет дела до ваших интриг или заговоров. Если уж вам довелось стать ходячим мёртвецом в свои тринадцать, то не думаю, что невзгоды и чужое коварство обошли вас стороной. — Если у меня будет род, то у меня будет больше, чем ничего. — Но разве же вы не являетесь наследником рода Поттеров? — Являюсь. И всё, что у меня есть — возможность стать лордом в будущем. Но куда «возможнее» для меня умереть окончательно в ближайшие год-два.       Гарри оказался слишком слабым магом для возрождения целого древнего рода, что отлично видел «приглашённый эксперт по делам мёртвых и почти живых». Технически Поттеры являются ветвью Певереллов, что доказывает их родство, но портрет поспешил объяснить, что магия утекает из мира, даже у сильнейших магов этого времени не получилось бы напитать так давно потемневший родовой камень. Удивительно даже то, что ритуал дал результаты: кисть Гарри всё ещё была чернее ночи и приятно покалывала. Лорд же, услышав о «приятном покалывании» очень странно засмеялся. Не то чтобы сам смех был плох или намерения лорда были недоброжелательными, нет, тот просто звучал очень не по-человечески, и Гарри думалось, что глупо. Как умирающая касатка. — Магия липнет к тебе, мальчик.       Гоблин поспешил выйти из своего угла: — Мистер Гарри особенный! — вдруг проскрипел он. — Да, мы это уже выяснили. Для своего поколения он действительно обладает некоторыми незаурядными показателями. Взять тот же дар Певереллов, возвративший его к функционированию. Как ты умер, мальчик?       Гоблин не дал тому ответить: — Мистер Гарри Поттер никогда не считался живым! Его магическое ядро находится в аномальном состоянии и как-либо классифицировать состояние мистера Поттера магически невозможно, — Элфрик заметил непонимающий взгляд Гарри и поспешил объяснить мальчику: Если говорить упрощённо, то у каждого мага есть магическое ядро. Чем более пористое оно, тем больше магии может переработать. Некоторые верят в разумность или цвет этой энергии, но по факту всё зависит лишь от её использующего. У сквибов ядро не пропускает энергию, так что и обрабатывать и приспосабливать её они не могут. У вас же, мистер Поттер, не то что пористое ядро, оно дырявое. Не могу поверить, что вам не пытались его «вылечить». Я ощутил это ещё при первой встрече.       Гарри молча кивнул, не способный пока что разговаривать. — Такое состояние характерно для некоторых магов, умерших от «магического истощения». Для вас же оно естественно. Вы родились с такой предрасположенностью. — Из-за этого я слаб? — Нет, мистер Поттер, сила и потенциал обычно пропорциональны размерам ядра: больше ядро — больше запасов — больше силы. Ваше ядро, насколько я могу судить по результатам ритуала, — не ядро сильного мага.       Певерелл, наблюдая за растерянностью и скользнувшей на лице своего потомка печалью, почему-то решил приободрить того, заткнув гоблина: — Но оно вам и не требуется. Я бы наоборот предложил запретить вам появляться в некоторых местах, если бы оно было большим. Вы бы походили на всасывающую магию умершую звезду.       Гарри не понял. — Чёрную дыру, сэр, — пояснил Элфрик.       Повисло молчание. Лорд Певерелл что-то обдумывал. Гарри уцепился взглядом за белоснежный цветок в углу комнаты и не мигая смотрел на него. Неловко себя чувствовал только гоблин. Наверное, лишь второй раз во всей своей жизни. Первый был, когда его назначили поверенным бедного рода Поттеров. Это сейчас, не без его усилий, у тех имелись кое-какие артефакты и деньги. А тогда? — Всё равно род уже не вернуть, — вдруг хмыкнул Лорд, как-то странно ухмыляясь и смотря на Гарри своими яркими зелёными глазами.

***

      Великолепный Драко Малфой всё своё лето после второго курса выслушивал одну и ту же лекцию каждое утро: какую ошибку он допустил, развязав вражду с Гарри Поттером. Лорд Малфой был так недоволен, что иногда, особенно увлекаясь, хватался за волосы. Люциус и Нарцисса любили своего сына, от чего считали факт конфронтации своего ребёнка с героем просто ужасным. А первый ещё и не мог опровергнуть, что в ту ужасную ночь их Лорд не воплотился или переродился в теле маленького Поттера. Думать о вражде сына и господина было страшно. Вариант с тем, что Драко ввязался в войнушку с простым мальчишкой был лучше. Был бы лучше, если бы во время разбирательств по делу девочки Уизли Люциусу не довелось лично столкнуться с Поттером. Тяжёлый взгляд из-за угла, странная отрешённость и поведение, когда настроение мальчишки скакало в ровно противоположные стороны, говорило либо о сумасшествии, либо о каком-то знании мальчишки. Ничто из этого не делало положение Драко выгоднее. — Хогвартс откроют, появится новая тема для сплетен, новая груша для битья, Поттер подрастёт, — в своей излюбленной зловещей манере рассказывал Люциус, не подозревая, что сыну и без того снятся кошмары, — о происшествии и обвинениях забудут. А песни о его славной победе в пелёнках останутся. Нам, Малфоям, не выгодно в это ввязываться, Драко. Ты ведь понимаешь?       И Драко понимал. Действительно думал, что понимал. Перед сном, правда, его сознание само рисовало перед глазами образ замухрышки, помешанного на своей слабой маггле, которого так и хотелось унизить. Во время сна марафон Гарри Поттера продолжался, Драко видел страшные зелёные глаза в темноте подземелий, не сулящие ничего хорошего. Утром отец повторял свою речь.       В августе Драко открыл в себе кое-что новое. Он ненавидел спать. Он, Драко Малфой, теперь боялся темноты!!! И никому не мог признаться в своём позоре.       Гарри был как старая фигурка ловца на столе: днём безобидным и даже жалким, а ночью до озноба ужасающим шевелением монстра во тьме.       Закрытие Хогвартса было ужасным событием для каждого мага, но для Драко это было спорным утверждением. Теперь выполнить наставление отца будет не так позорно, если вообще придётся. Мальчик представлял, что ему больше не придётся возвращаться в это ужасное место, где обитал Гарри Поттер. Он поступит в Шармбатон или Дурмстранг, забудет о бывшем приятеле и заживёт нормальной жизнью! Славной и величественной! — А если Поттер тоже туда поступит? — как-то сказала глупая Панси за дружеским обедом в поместье Малфоев.       Тёплый сентябрьский день был прекрасен, и Нарцисса решила пригласить друзей сына в менор, считая, что тот соскучится без них. Друзья были такими, что Драко даже удивился, почему нет Поттера. Паркинсон он видеть не желал: та трижды прикрыла прогул чёртового «героя», чего Драко не хотел ей прощать. Девочка исправилась, но он помнил. А сейчас она испортила ему план. Да, Гарри ассоциировался у Драко только с Хогвартсом. С тёмными сырыми подземельями, тлеющей в его руках очередной палочкой, со смертью жалкой магглы, ради скорби по которой он предал дружбу с ним!       Утром этого дня Лорд Малфой спешно удалился куда-то, так что Драко пребывал в особенно плохом настроении. Но оно стало чуть лучше, когда Люциус сообщил семье последние новости: Лорд Волдеморт вернулся! Драко не заметил появившейся меж бровей матери морщинки и напряжённой позы отца. С самых ранних лет Драко исправно питался сказками о великом господине. Он вернулся! Он наведёт порядок, возвысит чистокровных! И тогда Драко посмотрит, где окажется грязнокровка Поттер со своей дохлой магглой!