Красиво

      Гарри Поттер остался Гарри Поттером. Лорд Певерелл решил всё за него и, видимо, за целый мир. Потому что одно это его решение вызвало собой цепочку необратимых перемен. Гарри Поттер дорвался до денег. До знаний, утаиваемых древними чистокровными родами. До родовой силы древних некромантов.       Сейчас он шёл по выложенной камнем дороге, на его лице не было ни единой эмоции. Да он их и не испытывал. Мальчик знал, что это не нормально. Каких-то сорок минут назад его жизнь перевернулась с ног на голову! В его руки попал приз, к которому некоторые стремятся всю жизнь: сильный и богатый род принял его, взял под опеку. Но ничего в Поттере не изменилось. Не менялось с пятнадцатого ноября.       На памяти завёрнутого в бежевую бумагу портрета Певерелла, дорога к новому дому с молчаливым спутником была самым гнетущим событием за последние пару столетий.       Эта извилистая дорога вела к выложенному камнем дому. Небольшой дворик ничем не зарос. Не от того, что остался ухоженным или аккуратным. Нет, трава словно отказывалась расти в этом месте, оставляя на поверхности завядшие цветы и скрученный в чёрные жгуты плющ. Он неприветливо висел на сгорбившейся статуе в центре двора. — Непременно поприветствуй Силицитру, ей будет приятно услышать хозяйский голос впервые за, — лорд задумался, — сотни лет. — Силицитру? — Гарри отпустил ручку своего чемодана, который поспешил перевернуться и упасть.       Мальчик подпёр большую раму коленом и аккуратно распаковал портрет предка. Учитывая, что сам Гарри был едва ли полтора метра, портрет был не менее трети Гарри. И этот предок с портрета сейчас хмурил свои брови прямо ему в лицо. Наверное, мужчину смущала такая близость. — Нашу дорогую хранительницу, высеченную из камня. — Статую? — Силицитру! — строго поправил лорд. — У вас нет никаких манер. — Манерам не учат детей в обносках.       Гарри пожал плечами и поставил портрет на дорогу. Входная дверь была за спиной Силицитры. — Здравствуйте, — пару секунд ничего не происходило, пока каменные плечи не дрогнули, плавно расправились, песок, нанесённый ветром, осыпался с распрямляющейся фигуры.       Силицитра придирчиво осмотрела мальчика в обносках, белые каменные глаза двигались в глазницах из угла в угол, наконец возвращая взгляд к потсукневшим зелёным глазам мальчика. — Добро пожаловать, мастер, — прозвучало где-то в голове Гарри, разрезая мысли словно нож масло. — Вы меня слышите? — Слышу.       Он замечает, что одного роста с Селицитрой. — Юный мастер.       Больше Гарри не приходится ни с кем знакомится. Дом, кажется, давно умер. Как и тот несчастный домовик, чей череп почему-то валяется в углу. Дом был пуст, одинок. Настолько, что Гарри чувствовал с ним какую-то связь в этом настроении… — Поднимись на второй этаж, там хозяйская спальня, — спорить мальчик не стал, находя интерьер дома простым и не нуждающимся в изучении.       Так он подумал. И только удостоверился в этом, ступив за порог самой обычной спальни. — Хоромы в сравнении с вашими школьными комнатушками, — каким-то чудесным образом уловил настроение Певерелл. — От чего-то я абсолютно уверен, что в это смутное время наследникам великих родов предлагают ютиться с ещё тремя такими же родовитыми наследниками. Или не родовитыми и не наследниками.       Гарри не мог понять веселится Лорд или действительно решил обсудить произошедшие в мире перемены. — У меня в школе отдельная комната. — От чего же вас удостоили такой чести иметь личные апартаменты? — мальчик оторвался от своего чемодана, переводя взгляд на предка. — Меня ненавидят. — Действительно, я могу их понять, Гарольд. — Тоже до дрожи боитесь одиннадцатилетнего мальчика? — Мистер Поттер, из вашего рта не вылетает более двух слов, если это не оскорбление!       Гарри безразлично пожал плечами. — Об этом я и говорю, — мужчина вдруг заинтересовался шарфом мальчика, который тот бросил на кровать. — Так ты у нас змеёныш!

***

      Всю зиму Драко думал лишь о том, как Гарри Поттеру придётся жить, когда Лорд Волдеморт установит господство чистокровных. Не секрет, что Поттер — полукровка грязнокровка. Малфой любил вспоминать об этом за завтраком, за обедом, за чаем в зимнем саду, перед книгой по зельям, но особенно сильно — перед сном. И было уже не так страшно. Закрывая глаза, он впитывал образ зелёных глаз монстра из подземелий, что покорно опускались куда-то к коленям самого мечтателя.       Уж кто-кто, а Лорд сможет приструнить этого грязного монстра, которого по ошибке обзывают Гарри Поттером! И больше он не будет угрожать чужим жизням!       Да, это Поттер был тем, кто заколдовал всех детей. Драко и сам впадал в оцепенение, когда сталкивался с ним во тьме Хогвартса на втором курсе (и непонятно почему вновь и вновь вылазил ночью), но, как думал сам мальчик, как-то избегал заклятия. Семейные артефакты? Чистокровность и магия? Всё это было не важно. Драко уверен, что все злодеяния действительно совершил Поттер.       В меноре безопасно. Его единственной заботой были задания крёстного, Северуса Снейпа, что помогал ему с зельями дома. Они почти помогали не думать о Гарри. И не слишком отрывали от игры в квиддич и всех прелестей затянувшихся каникул. Мужчина навещал их максимум раз в неделю, проводил урок, давал задание и, отсидев ужин, удалялся.       Малфои не знали, что тот не просто давал персональные уроки Поттеру, а скорее отрывался от них, более никак не занимая своё «отпускное» время.       Так уж получилось, что этот пугающий и, бесспорно, одинокий человек стал Поттеру самым близким из всех живых. И Гарри никогда не забудет единственного, кто пытался что-то для него сделать, выторговать пусть и не спасение Люси, но помощь. Позднее — шанс для мальчика попасть на похороны подруги. Пространство вокруг них двоих будто пропитывалось скорбью и горечью. В такой атмосфере и проходили занятия. Мужчина даже поражался странному поведению своего ученика. Уже ночью он уходил в своё подобие дома, а Гарри читал, возвращался ранним утром — Гарри сидел в той же позе, иногда с новой книгой, но за тем же занятием. Голову профессора не покидала мысль: «Гарри Поттер мёртв». Он напоминал ревенанта*, восставшего для учёбы. Северус и представить не мог, что образ идеального ученика будет так его напрягать. Точнее понимание того, что это не просто любовь к знаниям, это упорное преследование цели. Снейпу уже доводилось видеть одного такого фанатика… Не так давно он воскрес. — Мистер Поттер, хотите ли вы отомстить юному Малфою за испытанные унижения? — в тридцать восьмой раз за два месяца прозвучал вопрос.       Уже пять часов они непрерывно сидели в тишине неизвестной Снейпу библиотеки. Тишине целого дома. И Поттер отказывался рассказывать о том, как нашёл и получил его. И дураку было понятно, что что-то тут не чисто. Мальчик не отрывал взгляда от книги, но иногда Снейп замечал, что зрачки его следуют как-то своей траектории, а страницы он перелистывает редко. Вот за эти пять часов — максимум шестьдесят. Снейп опасался, что Поттер окажется похож на него и в своей мстительности. А зла собственному крестнику мужчина не желал, равно как и несчастий сыну Лили. — Я не собираюсь, да и не ненавижу Драко, — следовал привычный ответ.       Снейп не мог усомниться в его правдивости. Всё же он связал Гарри десятками клятв уже после третьего такого вопроса. Было бы не плохо взять обет, но им же наученный Гарри отказался от пожизненного ограничения. — Это ведь развяжет им руки. А мне этого не нужно.       В тишине изолированного дома Певереллов было спокойно. Всё же у его владельца совсем спокойная жизнь: чтение в бибилиотеке, сон, разговоры с портретом, жертвоприношения и воскрешение мёртвых. Всё, чем обычно и занимаются юные наследники этого рода.       Но ничто не вечно, а особенно — такая приятная мирная жизнь. У Гарри вообще все хорошее быстро заканчивается.       Двадцатого марта в маленькое окошко влетает серенькая сова. Гарри их ненавидел. Она бросает на пол письмо и тут же улетает, не дожидаясь никакой реакции, даже печенья. Дом ей не понравился? Или сам Гарри? Возможно, все сразу. Мальчик вскрывает письмо, морщась от привычного плохого предчувствия. Ещё ни разу серые сычи не сулили ничего хорошего. Так произошло и сейчас. Хогвартс вновь открывается.       И ведь Гарри придётся оторваться от изучения библиотеки Певереллов. Либо придумать способ тайно протащить все эти сокровища в школу. Несомненно тёмные и запрещенные во всей Британии сокровища. — Ох, вам уже пришло письмо, мистер Поттер, — заметил Снейп, отряхивая мантию от каминной пыли.       Мужчина прошёл в тёмный угол гостиной. Одной из немногих комнат, куда мог попасть без не самого гостеприимного и радушного хозяина, вообще-то не желающего проводить экскурсию. — Придётся прервать обучение. — Не несите ерунды, Поттер, — словно объяснял прописную истину недалёкому ребёнку, — если вы беспокоитесь, что вас с вашими книгами не пропустит защита школы, то как бы в ней существовала запретная секция или моя личная коллекция сборников о ядах и токсичных настойках злотоушки. — Вы очень любите своё новое приобретение, — мужчина часто вспоминал о недавно добытой им серии книг некого талантливого зельевара из Греции. — Если вам когда-либо посчастливится прочесть нечто подобное, то вы поймёте меня.       Гарри так и стоял напротив большого окна, в которое не многим ранее вылетел сычик. Его силуэт казался абсолютно черным на фоне вырывающегося в зал дневного света. Снейпу вдруг подумалось, что маленький сгорбившийся силуэт не должен вызывать в нем, повидавшем на войне всякое, ровно такого же чувства, что когда-то вызывал Тёмный Лорд. Да, четырнадцатилетний мальчик точно не должен быть настолько… Мужчине не хотелось даже в мыслях так называть своего ученика, но Гарри был пугающе странным. И что-то подсказывало профессору, что эта «странность» может перетечь в безумие. — И получится из него совсем не безобидный сумасшедший…       Что бы мальчик ни делал, он всегда выглядел как кто-то, замышляющий очень недоброе. Тени всегда ложились на его лицо самым зловещим образом, а сам он всегда оказывался в самом жутком углу.       К всеобщему несчастью и счастью, Гарри уже давно не понимал реальности. Значит, был безумцем. Он не понимал как работают люди, где заканчивается его фантазия и начинается мир физический. Но он, такой не безобидный, не желал мести и не испытывал злобы. Наоборот, боролся за благое, светлое дело. Более всего в мире Гарри желал победить смерть. И если ради этого придется принести несколько жертв… Люси определенно того стоит.