Красиво

      С того самого дня, как пришло приглашение на третий курс, дни слились воедино.       Незаметно пролетело лето, маленькая и достаточно уютная библиотека в доме превратилась в склад книг, где они лежали неровными стопками или даже горами прямо на полу. Профессор Снейп никак это не комментировал, только недовольно смотрел и называл Поттера идиотом, когда тот доставал какой-то новый убийственно темный ритуал с миллионными жертвоприношениями.       Парень не решился рассказывать ему о своих ночных вылазках.       Так пролетели и несколько месяцев учебы. Гарри не был похож на человека. Скорее на чёрную тень, вечно сгорбившуюся. Он не выпускал из рук книг, взгляд его всегда был прикован к ним. Казалось, что если эти темные зелёные глаза всё же поднимутся, то произойдет что-то ужасное.       А ещё через какое-то время в школе появились дементоры. — Так вот кого ты мне напоминал! — однажды вскинулся Рон Уизли посреди обеда, когда Гарри, не отрывая взгляда от обложенной в исписанный пергамент книги, поглощал овсяную кашу.       Хогвартс сотрясла новая сенсация: из Азкабана, самой страшной тюрьмы в мире, сбежал убийца семейства Поттеров, Сириус Блэк. Крестный Гарри Поттера. Гарри Поттеру было плевать. Не знал же этот Сириус тайны воскрешения, так что зачем ему вообще думать о незнакомом мужчине… Некогда, ведь даже в состоянии стазиса тело портится, а «душа» уходит всё дальше.       Дементоры и Гарри обоюдно друг друга не полюбили. Темные твари не интересовались парнем, не имеющим в жизни никакого счастья, что можно было бы сожрать, а Гарри рядом с этими тварями не мог сосредоточиться на чтении. Перед его глазами вдруг всё расплывалось, закладывало нос, а мысли возвращались к покойной подруге. Иногда он отмечал, что с его лица течёт.       Сейчас, пока мальчик чесал за ухом черного подранного пса, эти твари наверняка летали где-то рядом со школой. Вот так просто их, палачей, высасывающих души, пустили к детям. — Приглашение на обед какое-то, — вот как думал Гарри о ситуации.       Черный пёс вдруг напрягся, замотал мордой, принюхиваясь. Эта беззаботная животинка, как думал Гарри, занималась только двумя вещами: что-то разнюхивала и бегала за ним. Такая преданность тронула мальчика. В конце концов, у него самого никогда не было питомца, он вообще мог бы поклясться, что ненавидит собак. Наверное, ошибался. А эта ненависть распространяется только на собак тетки. Огромных, слюнявых, злых.       Проскулив что-то будто бы извиняющееся, пёс убежал в ближайшие кусты.       На улице уже был холодный ноябрь, вроде. Гарри не был уверен. Но было холодно. Парень собрал разбросанные по земле книги, отряхивая с их обложек песок. Видел бы его Снейп, уже читал бы лекцию о том, что некоторые неряшливые мальчишки не знают цену вещам. Но его не было рядом, так что маленький черный силуэт поплыл в сторону входа в замок.       Из темноты узкого окна в одной из высоких башен на все это смотрел Малфой. Он ещё в сентябре отметил, что Поттер совсем не вырос, оставаясь все таким же низким и мелким. Среди резко вытянувшихся сверстников он смотрелся смешно. Драко сам едва не засмеялся, когда за стеклами очков-велосипедов рассмотрел знакомое лицо. С тех пор Поттер больше не казался Драко, возвышающимся над ним почти на голову, страшным.       Не казался, пока в одну из особенно темных ночей он с непривычки не проснулся от храпа своего нового соседа. — Поттер хоть и сумасшедший неудачник, зато соседом был тихим и не храпел, — с досадой подумал Драко, вылезая из теплого кокона одеяла.       Не способный более спать, он закрутился в него и вышел в гостиную, когда услышал шипение откуда-то со стороны большого зеркала. Малфой настолько перепугался, что не издал и шороха, пока крался к источнику звуков. В руке он крепко сжимал палочку.       Свет, пробивающийся сквозь водную гладь и окно гостиной, был тусклого зелёного оттенка и позволил Драко заметить зловеще раскачивающуюся фигуру рядом с зеркалом. Он уже набрался храбрости и хотел окрикнуть нарушителя, когда шипение возобновилось. И он готов был поклясться, что так звучат демоны. Голос силуэта потрескивал от переполняющих его чувств, рот говорящего выплёвывал в зеркальную гладь имена. Хорошо знакомые Драко имена. — Блейз Забини, — звучит как ругательство.        Драко удается лучше рассмотреть собрата-слизеринца. Его тонкие руки сжимают раму, водят по поверхности зеркала непонятные узоры, голова его то опускается, то поднимается. В отражении мелькает яркий ядовитый зелёный. — Рональд Уизли, Драко Малфой…       Собственное имя в списке возможных жертв маньяка не радует. Всё тело Драко напрягается ещё сильнее, замёрзшие ноги на каменном полу уже не волнуют его, он старается не дышать. А имена все не заканчиваются. Драко даже не уверен что знает всех этих людей. Он пытается тихо пятиться назад, глубже в темную гостиную и к двери.       Осторожно закрывая её трясущимися руками, Драко различает в руках маньяка знакомый предмет: платочек с вышитыми на нём цветами. Тревога с новой силой поднимается в его душе. И закрытая дверь уже не спасает. Чувство воткнутого в спину взгляда зелёных глаз возвращается с новой силой.       Той ночью Драко так и не смог уснуть, ещё некоторое время различая в тишине спящего Хогвартса шипение.       Сегодня он наконец решился проследить за подозреваемым. На самом деле он и не сомневался, что в ту ночь застал Поттера за каким-то недобрым ритуалом. Он хорошо помнил сокровище своего бывшего компаньона, подарок магглы. Но злобу, плескавшуюся во взгляде ночного маньяка, Драко никогда не видел в глазах Поттера. Тот был безразлично-апатичным ещё со дня похорон девчонки.       Малфой думает, что Поттер живёт с затаённой злобой и планирует изощрённую месть. Это отлично вписывалось в созданный Поттером образ. Драко мог бы даже сказать, что этого и ожидал. В конце концов, Поттер ведь был слизеринцем, а не когтевранцем, чтобы от горя погрузиться в книги. Драко тоже был слизеринцем и мог уверенно заявить, что стратегия Поттера выжидать была… Нормальной? Ожидаемой?       Гарри уже давно скрылся в замке, а Драко все продолжал смотреть на место, где ещё немногим ранее сокурсник ласкал дворового пса.       С презрением к ужасному вкусу однокурсника и обидой на его слепоту и тупость, Малфой прошипел: — И тянет же тебя на всяких ущербных…       Ненавязчивая слежка продолжалась и за ужином. Малфой решил, что если ему посчастливилось раскрыть злобный план противника, то забыть об этом и потерять бдительность будет непозволительной роскошью. Он как раз думал о запирающих чарах, способных удержать теперь неизвестно насколько сведущего в магии Поттера (который и до своего помешательства колдовал одними руками), когда за слизеринский стол плюхнулся самый гриффиндорский гриффиндурок — Рон Уизли. Рыжий угрюмо поздоровался с Гарри и завел непринуждённую беседу. И… Шок, но Поттер ответил! Никто из слизеринцев уже давно не слышал его голоса вне уроков!!! Даже из слизеринцев! А рыжий, видимо, решил, что они теперь с Поттером друзья.       Драко разозлился. Тупой Уизел. — Уизли, — стараясь вложить в голос как можно отвращения. — Твой мелкий мозг теперь не способен различать цвета?       Рон продолжил что-то трещать на ухо Гарри. — Ах да, его у тебя никогда и не было, как я мог забыть! — Стол гриффиндурков дальше, проваливай, — поддержал Блейз приятеля. Хотя ему скорее нравилось бесить рыжего.       Тот не уходил, только раздражённо фыркнул, уже наваливая на внезапно объявившуюся тарелку все, что видел. Драко не унимался: — Ты, верно, забыл, что наш Гарри уже не герой. Беги за своим Долгопупсом, собачка.       Пока Поттер тихо глотал кашу (больше он ничего не ел, будто не чувствовал вкуса), не отрывая взгляда от какой-то новой непонятной книги, Драко думал о том, почему у него вырвалось «наш». Да ещё и так естественно и правильно. Об этом думал и смотрящий на него Блейз Забини.       Майлфой зыркнул на Поттера. Тот не изменил себе, пропустив все мимо ушей.       В голове Драко родилась отличная идея для эксперимента. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он как можно более убедительно сказал: — Ты не волнуйся, Гарри, учись, мы тебя в обиду не дадим.       Поттер даже не шелохнулся. «И правда даже не слушает, » — подумал Драко. — Наконец ты забыл о своей тупой маггле и занялся делом, — веселился он, думая, что Гарри мог наложить на себя какое-нибудь заклинание глухоты. А говорить то, что всегда хотел, оказалось приятно.       Но тут Гарри повернул к нему свою голову. И молча посмотрел в глаза.       Никаких слов и не нужно было. Малфой всё понял. Но Поттер, видимо, сегодня был настроен на светские беседы: — Нет, Малфой, я всё слышу.