Вернуть долг.

Доун выслушала краткий отчет от Лэмсона об итогах утреннего патрулирования, кивнула, записала на будущее пересмотреть маршруты патрулей. К ночи госпиталь успокаивался, оставались только дежурные на этажах, и патруль возле выхода к лестницам. Доун вышла из кабинета, прислушалась. Из ближайшей палаты послышался шум, как будто упало что-то. Доун резко дернула на себя дверь, уже, в принципе, зная, что увидит. — Горман, отпустите ее, — резко скомандовала она, поморщившись. Посторонилась, давая Джоан дорогу, пронаблюдала, как девушка, запахивая на груди разорванную больничную блузу, убежала в палату, которую она делила с Бет, и, не глядя на взбешенного подчиненного, вышла, закрыв за собой дверь. Вслед ей раздались сдавленные ругательства. Доун, сделав вид, что не слышит, пошла дальше. Ситуация, сложившаяся с пациентами, ей не нравилась, но выхода она не видела. И иллюзий не питала. Сегодня она Джоан выручила, но в следующий раз Горман будет осторожнее, и она ничего сделать не сможет. Хорошо, хоть Бет спасла от притязаний. И то, лейтенант совершенно не была уверена, что подчиненные в итоге ее послушаются. В последнее время Доун все больше теряла контроль над собравшимися под крышей госпиталя людьми. Она сдавала позиции, прогибаясь под подчиненных, которых пока еще сдерживали определенные, вбитые в подкорку, правила, но с течением времени все меньше и меньше. Настанет момент, когда они вступят с ней в открытое противостояние, и тогда ей понадобятся все ее силы, вся ее решительность и жесткость, чтоб победить. Чтоб выжить и защитить людей, за которых она несет ответственность. В этой непростой ситуации дорог был каждый верный ей человек. Пока что она могла, и то с оговоркой, положиться на Ликари, Белло, Танака. Шепард подозрительно часто напрашивалась в патрулирование с Лемпсоном, Горман просто был конченной мразью, с которым никто не желал связываться. Оставался еще и О Доннел, с ним, как и с Ликари, Доун долго работала до конца света, и думала, что вполне может на него положиться, но что-то настораживало. Как полицейский с серьезным стажем работы, Доун привыкла доверять своему внутреннему чутью. А в отношении бывшего коллеги чутье кричало очень даже однозначно. Среди пациентов искать поддержки также было не у кого. В последнее время сильных мужчин патруль не привозил. Патруль вообще уже несколько недель никого не привозил, каждый найденный человек был на вес золота. Поэтому так много времени и медикаментов тратилось на Диксона. Доун невольно вспомнила, как его привезли, как еле затащили в палату двое крепких мужчин, как срезали с него кровавые ошметки, обтирая губкой, обнажая смуглую, в татуировках и застарелых шрамах кожу, сильное тренированное тело, перевитое рельефными мышцами. Белло тогда аж рот раскрыла, разглядывая. Тут Доун ее могла понять, посмотреть там явно было на что. Несмотря на многодневную, даже, наверняка, многонедельную грязь, кровь, отросшие, засаленные до невозможности волосы, неряшливую небритость, и общий, довольно замурзанный вид, заставляющий задуматься о стопроцентном наличии блох или вшей у мужчины, он был хорош. Привлекателен, так, как может быть привлекателен молодой, сильный, явно умеющий за себя постоять, явно много чего переживший, повидавший, испытавший человек. Его хотелось рассмотреть, изучить каждый шрам, каждую татуировку, потрогать твердую грудь, мощную шею, запавшие щеки с многодневной щетиной. Доун вспомнила, как не удержалась и погладила, лишь слегка погладила его, когда он в первый раз очнулся. Она тогда удивилась его взгляду. Обычно те, кто выходит из забытья, взгляд сфокусировать не способны, он плывет, беспомощно и глупо. Диксон открыл глаза и вцепился в нее совершенно вменяемым, оценивающим острым взглядом, в котором только в самом начале было непонятное ей выражение. Он разглядывал ее лицо, как будто увидел что-то чудесное, сказочное. Но это длилось всего мгновение, а потом на нее уставились, словно прицеливаясь, холодно и зло. Кто он такой, почему так смотрел, было непонятно. При следующем пробуждении он назвал свое имя, рассказал, что один, без группы. Поверить в это было вполне возможно, потому что выглядел Диксон совершенным дикарем, нелюдимым и грубым. Тем более странным было для Доун услышать тихий женский смех из его палаты. Она нахмурилась, открыла дверь без предупреждения. И застала картину маслом. Диксон полусидел на кровати, повязка туго перетягивала его ребра, не скрывая, а, скорее, подчеркивая привлекательную крепкую грудь, мощный разлет бугрящихся мышцами плеч, из-под белой ткани выглядывали края татуировки, и Доун резко поймала себя на желании подойти поближе, рассмотреть, что же там. На голове уже бинта не было, вымытые волосы в беспорядке спадали на шею и лицо, делая его моложе, трогательней как-то. Трогательней… Да-да… Вот его и трогали. Бет, сидящая совсем близко, на кровати, только что не ложилась на него. Открывшаяся дверь застала ее на середине какой-то веселой фразы, улыбка не успела сойти с лица. Молоденькая, хорошенькая, несмотря на шрамы на лице, с пушистым светлым хвостиком, она выглядела сущим ангелом, и явно нравилась обитателю палаты. Иначе с чего бы ему так улыбаться? «Красивая улыбка», — как-то отстраненно подумала Доун, стараясь сохранить сдержанное, холодное выражение на лице. — Опять Стив попросил приглядеть? — спокойно обратилась она к Бет, — не часто ли? Отбой уже был, марш в свою палату. Бет, опустив глаза, все же кинула прощальный взгляд на Диксона, прошмыгнула мимо Доун к двери. Та, выйдя следом, дождалась, пока за девушкой захлопнется дверь палаты и звякнет задвижка. Теперь к ним ночью только с шумом можно будет зайти. Горман не рискнет. Она вернулась в палату к Диксону и наткнулась на холодный изучающий взгляд. Опять почувствовала иррациональный страх, как будто он целился в нее, переборола себя, и не меняя отстраненно- холодного выражения лица, подошла ближе. То, что он совсем непрост, было понятно сразу. А вот что он будет делать, когда поправится, необходимо было выяснить. И, возможно, если удастся, склонить его на свою сторону. Завоевать его доверие. — Че ты здесь забыла, лейтенант? — голос его, хриплый, низковатый, с ярко выраженным южным просторечным акцентом, раздался неожиданно громко. — Как вы себя чувствуете? — Доун решила не сокращать дистанцию. Скорее всего, он не запомнил первое пробуждение, и ее ладонь на своей груди. Вот и не стоит напоминать. Хотя дотронуться невероятно тянет. — Норм. Еще че-то? — А вы неприветливы. — Доун подтащила стул, села рядом. Пристально и оценивающе оглядела Диксона. — Могли бы сказать спасибо за спасение. Вас подобрали в бессознательном состоянии, вокруг были мертвецы. Вам повезло, что мои люди вас сюда привезли. Проявили милосердие. В нынешней ситуации это редкость. — Аааа, ну да. Где те мудаки, что сбили меня своей телегой? Покажи, я их лично отблагодарю. Каждого. — Он зло прищурился, не желая поддаваться на манипуляции. — Откуда Вы знаете Бет? — Доун резко сменила тему. Когда она работала в полиции, это был ее главный конек в допросах. Срабатывал всегда безошибочно. И в этот раз сработал. Не сумел он удержать лицо, чуть дрогнули уголки губ, чуть расширились зрачки. Знает ее, значит. Может, за ней пришел даже? Может, специально под колеса кинулся? Доун, привычная выстраивать конструкции, сразу поняла, что ее чутье не обманывает. Вот почему такой взгляд был у него в самом начале. Знает, знает, кто она, что за нравы здесь царят. Скорее всего, поганец Ноа рассказал. Не зря же Бет так подставилась, только чтоб он смог уйти. Вот и отблагодарил. Отправил Диксона по следу. Интересно, кто он ей? Брат? Любовник? Все эти мысли промелькнули в мозгу буквально за долю секунды. Доун поняла, что старый план договориться с ним, основываясь на имеющихся прежде данных, не сработает. Нужен новый. Он пришел за Бет. Он хочет ее забрать. Или просто хочет защитить? Кто она ему? Надо выяснить и от этого танцевать. — Я ее здесь увидел впервые, — голос, в отличие от лица, не дрогнул. — Не обманывайте меня, Диксон, — Доун покачала головой. — Кто вам рассказал об этом месте? Ноа? Опять легкое подрагивание ресниц. Да, парень, в покер тебе играть не стоит… — Мы можем договориться, Диксон. — О чем мне с тобой договариваться, шлюха коповская? — вот и все, маски сброшены, можно говорить откровенно. — Например о том, что вы хотите уйти, забрав Бет, а я хочу уберечь госпиталь от растаскивания на куски своими сошедшими с ума подчиненными. Мне совсем не нравится идея потери людей, но это необходимо для удержания дисциплины. Для спасения. — Какого спасения, дура? Нет там нихера уже, ни правительства, ни армии, ничего нет. Нет спасения. — Он отвернулся. — Дерил, — она не удержалась, коснулась перевязки на груди, мышцы дрогнули под рукой, — мне нужна помощь. Вам нужно укрытие. Вы можете оставаться здесь с Бет, при условии, если поможете мне. Кстати, кто она вам? Любовница? — Не твое дело, блядь.- Он резко спихнул ее руку с груди, отсел даже чуть дальше, — не собираюсь я здесь оставаться. И Бетти заберу. Вот как. Ну что же, по-хорошему не получилось. Доун, запрятав глубоко внутрь обиду на то, как он пренебрежительно скинул ее руку с себя, как демонстративно отодвинулся от нее, кивнула ему на запястье: — Что это у вас? Необходимо обработать. И, пока Диксон с удивлением оглядывал руку, не понимая, что ему надо обработать, воспользовалась этим, чтоб резко дернуть на себя, защелкнуть наручники, в ту же секунду вскочить, и, профессионально перехватив вторую руку, зафиксировать ее тоже. И, затем, не давая опомниться, вторыми наручниками приковать обе руки мужчины к железной, массивной спинке кровати. Диксон не успел даже рот раскрыть. Ошалело отследил, как женщина идет к двери палаты, защелкивает замок, поворачивается к нему. Но затем, само собой, дар речи обрел. Доун много о себе услышала, жаль только, что ничего нового. Все-таки в полиции проработала много лет, чего только ей не рассказывали. Не впечатлилась, в целом. А вот видом беспомощного мужчины, с закинутыми за голову руками, сползшей простыней, открывающей невероятно волнующий вид на торс, ноги в больничных, низко сидящих штанах, живот, крепкий (это там что? неужели кубики?), с негустой дорожкой растительности, уходящей под резинку, впечатлилась. Так впечатлилась, что даже жарко стало, пришлось расстегнуть ворот. И между ног стало жарко. Доун ведь даже припомнить не могла, когда у нее последний раз был секс. Явно, задолго до конца света. Наверняка, именно поэтому повело. Так повело, что аж жутко стало от самой себя, от своей реакции. Диксон матерился, дергал руками в тщетной попытке освободиться (зря, кровати делались для психиатрии, были рассчитаны на серьезные нагрузки), рычал. Доун достала короткую полицейскую дубинку. Диксон резко замолчал, глядя на нее, потом, когда она отбросила дубинку в сторону, выдохнул. Доун даже не сразу поняла его реакцию, а когда поняла… Значит, ждет от нее любой пакости? Любого развития событий? Может, все-таки получится договориться? Неважно, кто ему Бет… Доун, приближаясь к нему, уже все для себя решила. Будь что будет. Она сделает все, чего ей хочется, давно уже хочется, глядя на него. Конец света, все-таки, можно же хоть чуть-чуть пойти на поводу у своего тела? А потом будет договариваться. И, даже если не договорится, то, по крайней мере, спустит пар.