Нелюди короля

      Ноющее чувство тревоги снова охватило пиратского капитана. Он стоял вполоборота к окну и то и дело, вопреки намерению не вглядываться туда (кто ж знает, вдруг от рома что померещится!..), скашивал глаза. — Если мы закончили на сегодня, — сказал капитан «Артемиды», — я бы, с вашего позволения, наконец немного отдохнул бы. Но пират ему не ответил: в один момент ему показалось, что за окном снова что-то промелькнуло и, снова схватив положенный было на стол пистолет, он подскочил туда, пытаясь наконец разглядеть. Больше всего ему хотелось убедиться, что этому есть обычное скучное объяснение, что ничего потустороннего там быть не может. Но тем не менее его неприятно кольнула мысль о том, кто мог бы пытаться заглянуть в окно каюты со стороны моря. Моряки — всё-таки народ суеверный, и кто знает, может, не стоило так много чертыхаться… — Да это птица небось, — еле слышно прошептал он себе под нос.       Пират снова подошёл к капитану, намереваясь что-то сказать, как вдруг повернул голову в сторону двери, прислушиваясь. Ещё совсем недавно оттуда время от времени доносились приглушённые голоса, попытки петь, редкий нестройный смех, звон бутылок и стук кружек, а сейчас воцарилась непривычная, совсем глухая тишина, казалось, даже волны словно стихли и не плескались около бортов, только тихо поскрипывало дерево корабля.       Почему-то представилось пирату на мгновение, что он остался на корабле один с капитаном «Артемиды», и ему почему-то стало неуютно от этой мысли.       Страх и смутная тревога, как чёрные холодные щупальца замшелого кракена из глубины, медленно заползали пирату в душу, подбирались к сердцу, обвивали разум. Он снова пожалел, что связался с этим фрегатом и с его капитаном, хоть он и был сейчас безоружен. Он всё равно чувствовал беду. Не грядущее возмездие при встрече с другими военными кораблями, которое рано или поздно получало большинство пиратов, а что-то даже хуже, смутное и невыразимое. — Должно быть, уже полночь. — Словно объясняя внезапно возникшую полную тишину, капитан тоже посмотрел на дверь, а потом на пирата. — Можно посмотреть на моих часах. Вы забыли их забрать, кстати. — он усмехнулся одной стороной рта. Метнув на пленника резкий взгляд, пират подошёл к нему ближе. Тот казался сейчас совсем бледным, даже несмотря на неверный тусклый свет. — В жилетном кармане, справа. — Он, будучи немного выше пиратского капитана, посмотрел на него сверху вниз, слегка прищурив глаза. Пират неловко запустил пальцы в его карман, обшитый золотым позументом, вытащил часы, отцепив булавку. Глаза разбойника засверкали, когда он поднёс к ним часы и начал их разглядывать. Сквозь прозрачную крышку тонкие, затейливо вырезанные стрелки показывали десять минут первого, роняя тени на причудливый циферблат, сделанный из какого-то диковинного перламутра так, что часть от двенадцати до шести была багрово-фиолетовой, а после шести переходила в розоватый, голубой, потом в зелёный, а далее в жемчужно-белый ближе к двенадцати. Обратная сторона часов тускло поблёскивала золотом. Пират никак не мог оторвать взгляда от чёрной, извилисто-когтистой минутной стрелки над кроваво отсвечивающим перламутром. — Если обе стрелки указывают на самый верх или маленькая отклонилась от него вправо, то полночь уже наступила. — Офицер говорил, не смотря на хозяина каюты. Он повернул голову к окну, так что пират снова видел россыпь уже высохших красных брызг, покрывающих немного впалую щёку капитана «Артемиды» с перечёркивающим её по диагонали старым тонким шрамом, похожим на прямой стремительный росчерк пера. — Наступила, ага. Рассмотрев получше золотые часы и цепочку, пиратский главарь сунул их себе в карман. — Забыл про ваши карманы. Вы-то наверняка побогаче этих мальчишек будете, с вас можно бы и выкуп сначала дождаться!.. — с этими словами он вытащил из другого кармана командира «Артемиды» два кошелька — один обычный, а другой — поменьше — и подкинул оба на ладонях. Судя по тяжести и звяканью обычного кошелька, он был наполнен золотом. Пират повернулся с ним к столу, отложив пока маленький кошелёк в сторону, и нетерпеливо дёрнул завязки. Часть содержимого со звоном и шуршанием высыпалась на стол. От золотых монет глаза пирата разгорелись алчным блеском. Там хватало и гиней, и монет с какими-то незнакомыми пирату символами. — Да тут немало! — он пересыпал монеты из руки в руку, и на его усталом лице со слабыми отблесками от золота появилась улыбка.       Пират помолчал какое-то время, разглядывая добычу, затем провёл рукой по волосам и повернулся к капитану, желая напомнить кое-что на всякий случай, чтобы часы до утра для того не выдались слишком располагающими к отдыху: — Я понимаю желание капитана спасти свою команду. Или то, что от неё осталось. Но я просто не хочу, чтобы ваши люди остались в живых. Потому что не люблю ублюдков, служащих королю. Вашей вины, что вы не смогли их спасти, — пират осклабился, — тут нет. При этих словах капитан «Артемиды» сжал губы, и уголок его рта снова пополз вниз. На его лицо набежала тень, словно им целиком завладело какое-то тяжёлое воспоминание или мысль. Довольный эффектом от своих слов, пиратский главарь отвернулся обратно к столу, положил монеты обратно и сунул кошелёк себе в карман. — Так, что же в другом? В один всё не помещается, а?.. — обращаясь скорее к самому себе, он взял маленький кошелёк. Оттуда с шелестом выпала кучка странных кружочков. Пират вытащил несколько — перламутровые, тонкие и плотные, они были похожи на рыбьи чешуйки — жемчужные, розовые, зелёные, голубые, — разве что они принадлежали такой странной рыбе, что пиратскому главарю, сыну рыбака, было трудно её себе представить. Пират продолжал: — Смешно, что когда в этой круглой штуковине, — он похлопал себя свободной рукой по карману, — стрелки вчера были на том же месте, то кое-чья команда была целиком жива!.. Пиратский главарь повертел чешуйки в руках, разглядывая странные вырезанные знаки, и отодвинул подальше, затем перевернул кошелёк, чтобы вытряхнуть оставшееся — что-то лёгкое, может, монеты помельче? — А когда стрелки опять туда придут завтра, все они будут уже… — и пират, на мгновение обернувшись, провёл пальцем по горлу, изображая нож. На стол с лёгким шуршанием и тихим стуком упали какие-то полупрозрачные пластинки. — Не думаю. — в голосе капитана пирату почудились какие-то неприятные нотки, но пират лишь рассмеялся. Взяв несколько пластинок в руки, пират было поднёс их ближе к глазам, как вдруг с проклятиями швырнул на стол и отскочил — это были человеческие ногти. — Дьявол!.. — Какой слабонервный пират, — усмехнулся капитан «Артемиды». — Это с клятвопреступников. В некоторых местах, знаете ли, на один можно жить неделю, ни в чём себе не отказывая. Впрочем, вы бы не захотели провести там и час, — добавил он с неприятной улыбкой. Он наконец повернул голову к пиратскому капитану, отчего тот вздрогнул: в его серых глазах плясали яркие багровые огоньки, как отблески далёкого пожара.       Жуткий вопль, полный ужаса, боли и отчаяния, откуда-то снаружи, приглушённый дверью, заставил пирата вздрогнуть. — Хорошо, — словно думая вслух, негромко заметил капитан. Он коротко кивнул, как будто чего-то дождался.       Разбойник метнулся к окну, ожидая увидеть там зарево, но за бортом по-прежнему была чернильная темнота, из которой тусклый кормовой фонарь немного выхватывал израненный борт «Артемиды». Пират повернулся обратно к капитану фрегата, ошеломлённо смотря как тот, отбросив в сторону верёвку, расправлял помятые манжеты: — Что за… — Ваши люди совсем не умеют связывать.       Темнота теперь явно жила своей жизнью, подползая извилистыми щупальцами, руками и лапами к свечам. Пират почувствовал, что лёгкий холодок разливается в груди, как будто в гадком сне. С усилием овладев собой, он наставил на противника клинок: — Ещё одно движение!.. Услышав это, капитан насмешливо приподнял бровь, и тут с палубы донёсся повторный пронзительный крик, резко оборвавшийся, несколько выстрелов, топот и беспорядочный лязг клинков. Совсем близко раздался звон стекла и резко оборвавшиеся проклятия.       Пират рванулся было к двери каюты, но там, в сгустившейся темноте, где должна была быть дверь, его свободная рука упёрлась в сплошную стену. С его уст сорвалось бессвязное ругательство. Ошеломлённо обернувшись, он увидел дверь немного справа за спиной противника и подумал, что это всё виноват ром на пустой желудок. Капитан словно прочитал его мысли: — Я же говорю, вы только напейтесь, а об остальном позаботятся. — и сделал шаг к двери, очевидно, намереваясь отрезать пирату путь. Пират бросился к выходу, надеясь опередить его, но стены каюты вдруг понеслись перед его взором, и колени пронзила боль: он наступил на так некстати выкатившуюся ему под ноги пустую бутылку. Упав, он едва успел еле-еле дотянуться до ручки двери и приоткрыть её, но капитан ногой толкнул дверь, и она захлопнулась.       Разбойник проворно вскочил на ноги. Отступил на несколько шагов, так и не выпустив саблю из рук. Вытянул её перед собой в боевой стойке в футе от груди капитана, внимательно следя за тем расширенными блестящими глазами. — Полночь же наступила, — медленно сказал тот, словно отвечая на застывший в глазах пирата вопрос. — Вы, кажется, хотели выйти отсюда? А ведь там действительно, — он сделал паузу и улыбнулся, — кто-то ходит.       Раздался выстрел, потом снова закричали. Пират вздрогнул и крепче сжал эфес. — Дьявол!.. — он сделал резкий выпад, но с досадой понял, что капитан ловко увернулся. Ещё выпад, и ещё!.. Он сотрёт с его лица эту улыбочку! — Если вам так тяжело сладить с безоружным противником, я могу совсем не двигаться, — капитан остановился и слегка откинул голову назад.       Чувствуя себя как в горячечном кошмаре, где пытаешься бежать, но кажется, что еле плетёшься, а время застывает, пират с воплем бросился вперёд и вонзил клинок ему в грудь, через несколько секунд рывком потянув оружие на себя. Вопреки его ожиданиям, клинок лишь слегка покрылся красными разводами, по белому жилету не расплылось кровавое пятно, от клинка остался только вертикальный порез в белой ткани около золотого галуна и пуговиц, а сам капитан не осел на пол, а лишь поморщился и мельком глянул вниз на клинок, а потом, слегка прищурившись, на противника. Тени у его ног клубились, как чёрный густой туман.       Он наконец улыбнулся достаточно широко, так, что стали видны острые верхние клыки, и пират попятился назад, пока не упёрся в стол, бессвязно выпуская проклятия, чувствуя, как нутро словно заполнила ледяная вода. — Господи!.. Господи Боже!.. Кто вы?.. Ох, проклятье! Он не успел понять, когда капитан успел оказаться так близко, как его руку пронзила резкая боль, раздался хруст, и сабля упала на пол, жалобно звякнув. Снова стены каюты пришли в движение, и пол устремился навстречу. Сильные цепкие пальцы капитана впились пирату в плечо, заломили за спину другую руку, а его острое колено больно упёрлось в спину. Пират в бешеном порыве, ослеплённый яростью и болью, извиваясь, попытался было скинуть с себя противника, но тот коленом лишь сильнее прижал его к полу, пока пират не услышал тихий тошнотворный хруст собственных рёбер, и новая боль захлестнула тело.       Он почувствовал, что верёвка, как живая, скользит по его рукам, образуя всё новые причудливые петли и затягивая узлы. На палубе снова раздался выстрел, совсем рядом, потом приближающийся спутанный топот, и дверь сотряс удар. Шуршание, как если бы ударившийся в дверь медленно сполз по ней. — Джон!.. — глухой голос за дверью сорвался и дрогнул. Капитан «Артемиды», оставив пирата, взял со стола пистолет, взвёл курок и распахнул дверь. Пиратский главарь лежал неудобно. Всё, что он мог сейчас видеть, был пол и тускло блеснувшие пряжки на туфлях капитана, прошедшего мимо него.       За дверью каюты капитан фрегата увидел Джека-помощника, скрючившегося и прижимающего левую руку к животу. Тот осел на подогнутых ногах, опираясь на палубу рукой, не выпуская из неё эфес сабли. В тусклом свете фонаря было видно, как грубая рубашка над широким кожаным ремнём быстро окрашивалась тёмным. — Джон… — просипел он, поднимая было голову на звук открывшейся двери, — мертвяки… они… Дьявол!.. — вскрикнул он из последних сил, увидев капитана «Артемиды».