Нелюди короля

      Пиратский капитан неимоверным усилием попытался подняться, но из-за боли в руках и спине это оказалось тяжелее, чем раньше в подобном положении. Дышать было больно. С проклятиями он напряг мускулы, стараясь поберечь раненую руку, но ему удалось лишь немного подтянуть к животу согнутую в колене ногу. Всё казалось безумным сном, кошмаром.       В темноте ему продолжало мерещиться какое-то медленное ленивое движение. На жёстких досках пола лежать было неудобно, и он попытался поменять позу. Повернув голову на другую сторону, он встретил невидящий взгляд мутных, подёрнутых пеленой глаз лежащего в нескольких футах от него мертвеца с головой в луже крови. Рассечённую щеку подпирало лезвие небольшого топорика, наполовину вошедшее в голову. Пиратский главарь судорожно вздрогнул и зажмурил глаза, чтобы прогнать наваждение: он сразу узнал мертвеца и боялся, как бы с его серых онемевших губ снова не сорвалось его имя вперемешку с проклятиями. К его облегчению, когда он открыл глаза, трупа уже не было.

Fifteen men of the whole ship's list, Yo ho ho and a bottle of rum! Dead and be damned and the rest gone whist! Yo ho ho and a bottle of rum! The skipper lay with his nob in gore Where the scullion's axe his cheek had shore And the scullion he was stabbed times four And there they lay, and the soggy skies Dripped down in up-staring eyes In murk sunset and foul sunrise Yo ho ho and a bottle of rum.

Сонм воспоминаний закружился в голове поверженного пиратского вожака. — Что здесь произошло? — капитан, подняв пирата за шиворот, усадил на пол. Теперь он стоял около плохо отмытых засохших кровавых разводов на полу — как раз в том месте, где когда-то в первый раз упал несчастный поварёнок. Товарищ пиратского главаря, чей призрак он так ясно видел сейчас, ударил мальчишку ножом, а потом ещё и ещё, но тот, отчаянно обороняясь, смертельно ранил преследователя. — Не твоё дело!.. — пират вспомнил, как набрякшее низкое серое небо роняло капли в открытые окна каюты, словно оплакивая погибших, отражаясь в их глазах, когда он с несколькими другими хозяйничал в каюте, освещённой огоньком одинокой свечи и занимающимся тусклым рассветом. Капитан тем временем, взяв его саблю, подцепил и откинул ею крышку сундука в углу и заглянул внутрь, двигая клинком в разные стороны содержимое сундука. Судя по металлическому лязгу, там хватало оружия. О, пиратский главарь и его товарищи неплохо поживились припрятанным добром, которое прошлый главарь не захотел поделить по настоящей справедливости. Что ж, меньше народа на борту — больше доля оставшихся! Кто не захотел присоединиться, кто встал между ними и законно причитающейся добычей, пусть пеняет на себя!

There was chest on chest of Spanish gold With a ton of plate in the middle hold And the cabins riot of stuff untold, And they lay there that took the plum With sightless glare and their lips struck dumb While we shared all by the rule of thumb, Yo ho ho and a bottle of rum!

— Не ожидал найти здесь прекрасный толедский клинок, — через какое-то время сказал капитан, скорее обращаясь к самому себе. Он внимательно рассмотрел славное оружие и примерил его к ножнам на своей перевязи, которую забрал со стола у разбойника.       Тут его внимание привлекло что-то ещё. Он сдвинул всё оружие в сундуке в одну сторону и клинком подцепил что-то, похожее на смятые крылья большой диковинной бабочки — тихо зашуршавший голубой шёлк. Это было женское платье с белевшей внутри сорочкой. На груди зиял порез, а ткань и кружево вокруг него покрывали пятна засохшей крови.

More was seen through a sternlight screen Yo ho ho and a bottle of rum Chartings undoubt where a woman had been Yo ho ho and a bottle of rum. 'Twas a flimsy shift on a bunker cot With a dirk slit sheer through the bosom spot And the lace stiff dry in a purplish blot Oh was she wench or some shudderin' maid That dared the knife and took the blade By God! she had stuff for a plucky jade Yo ho ho and a bottle of rum.

— «Санта Изабелла» или «Марипоза дорадо»? — спросил офицер, и разбойник с досадой понял, что тот всё-таки нашёл судовой журнал. Капитан «Артемиды» обернулся к бывшему хозяину каюты: в полумраке зажглись два красных огонька. Пират сбивчиво зашептал полузабытые молитвы, путая все, что когда-то помнил, в одну, отчего появившееся было презрительное выражение на лице капитана проступило совсем уж явно. — Вы верите в то, что произносите?.. — его глаза насмешливо сверкнули, и пират был не в силах оторваться от мерцающих багровых переливов. Вложив клинок в ножны, офицер достал из сундука небольшой серебряный кубок, обмахнул его своим платком и поставил на стол. Взяв ещё из сундука кинжал с чёрной, искусно инкрустированной тускло поблёскивающими камнями рукояткой, он подошёл к разбойнику. Быстрое резкое движение, — и на шее у того заалел порез. — Как я и предполагал — дрянь, — капитан слегка поморщился, слизнув с лезвия кровь пирата, и бросил клинок обратно в сундук.       Странное чувство медленно охватывало пленника. Голос капитана, несмотря на то, что тот подошёл ближе, начал медленно отдаляться. Щупальца тьмы затанцевали у ног пирата, и ледяной воды внутри как будто прибыло: она поднималась до рта, до глаз, давя холодной тяжестью и смыкаясь над головой, как смыкалась над брошенными в угрюмую тёмную пучину бывшими товарищами или как в детстве, когда он упал с лодки отца… Пирата мгновенно обуяли тогдашний ужас и паника, и он представил, каково это — медленно идти ко дну, в холодную молчаливую глубину, всё дальше от света. Прямо в лапы морского дьявола.       Капитан «Артемиды» отвёл взгляд от пирата, и тот смог оглядеться вокруг.       Что это?.. Из колеблющейся тьмы выступили неясные фигуры, плавно двигаясь вокруг, то приближаясь, то снова сливаясь с мраком. Страх перерастал в парализующий волю ужас, когда пират пытался вспомнить или угадать, кто же это — неупокоенные души ли, порождения дьявола или посланники смерти. Он снова, словно подчиняясь беззвучной команде, поймал взгляд капитана «Артемиды», и почувствовал, будто уходит вся надежда, воля, воспоминания о том, как он бывал счастлив или горд, даже ярость и злость — все те чувства, благодаря которым он чувствовала себя живым, иссякли, оставляя место безнадёжности, страху, пустоте. И тёмной ледяной воде. Краем глаза он видел, как иногда фигуры проплывали перед его лицом, смутно знакомые, но черты их лиц искажались, как дым погашенной свечи на рассвете, приближаясь порой вплотную и что-то шепча, плача, смеясь. Сердце пирата билось как бешеное, по лбу стекали капли пота.       За окном на горизонте вспух багровый порез, возвещающий начало нового дня. — Воспоминания? Полузабытые лица? Мысли, что лезут в голову, когда не удаётся заснуть?.. Посмотрите же на них повнима-а-а-а-а-а-а-А-А-А-А-А-а-а-тельней. — пирату казалось, что голос капитана, звучащий внутри его головы, порождая лёгкое эхо, как в пустой комнате, течёт и искажается, как водоворот, и нереально быстро меняет тональности, перетекающие одна в другую. Послушный ему, он оторвался от красных огоньков и посмотрел вокруг. Те, что когда-то были товарищами, окружали его. Как они выглядели! Посечённые клинком, с кровавыми ранами от пуль, зияющими дырами в разбитых головах… И их глаза на мокрых от дождя лицах — безжизненно и в то же время внимательно смотрящие вверх.

Fifteen men of 'em stiff and stark Yo ho ho and a bottle of rum! Ten of the crew had the murder mark! Yo ho ho and a bottle of rum! Twas a cutlass swipe or an ounce of lead Or a yawing hole in a battered head And the scuppers' glut with a rotting red And there they lay, aye, damn my eyes Looking up at paradise All souls bound just contrawise Yo ho ho and a bottle of rum.

      Пират помнил тот день — после мрачного кровавого заката наступил уныло брезжущий рассвет, но старые товарищи уже не поднялись, угрюмо уставившись в разбухшее свинцовое небо, роняющее капли в их мутные, широко раскрытые, застывшие глаза. И теперь они медленно двигались вокруг, всё так же угрюмо и неотрывно смотря теперь на пиратского капитана. «Ты ведь не был капитаном, когда мы захватили тех чёртовых испанцев. Мы все были товарищами, и всё у нас тогда было общее — и выпивка, и золото, и судьба. Но ты хотел больше». Вода стекала из мутных мёртвых неподвижных глаз по бледным, начавшим распухать лицам. Пиратский капитан явственно ощутил тошнотворный гнилой запах, запах крови, пропитавшей дерево. Нет, ваши души теперь отправились прямиком в ад. Один Бог знает, сколько рома тогда было выпито, чтобы забыться…       Тонкая светлая фигурка замаячила позади них — пират вспомнил тот ужас в её глазах, и как глубоко внутри что-то словно содрогнулось, когда чёртова девка дрожащими руками схватила кинжал и вонзила себе в грудь. Тогда чувство, что его душа до краёв полна склизким смердящим илом, появилось лишь на секунду, а теперь заполнило его целиком — погружение в холодную пучину закончилось. Словно тонкий слабый луч мелькнул среди тьмы в стылой глубине — другая девушка, смеющиеся карие глаза, золотящиеся в свете заката волосы, босые ноги и поцелуи вечером у моря, благословение матери и чувство полёта под надутыми ветром парусами маленькой быстроходной шхуны, уверенность, что всё по плечу и переполняющий азарт… Пират ухватился было за эти ощущения, как за спасительный канат, но они ускользали и покидали его, и колеблющиеся вокруг тени, и шёпот, спрашивающий его — почему? и рассказывающий о том, что он сам не рисковал поднимать из закоулков души, и мысли, приходящие бессонными ночами, хлынули внутрь, как холодный ил, и тонкий луч медленно выскользнул из его сознания и исчез, вокруг остались лишь смутно белеющие белые фигуры — зашитые в парус старые друзья, нашедшие своё пристанище на дне — в океане и в его душе.       От лица и груди пирата отделился едва заметный золотистый сгусток дыма, как от свечи. Медленно переливаясь и плавно танцуя, он поднялся в воздух. Пират расширенными глазами следил за ним и отчаянно дёрнулся следом, чувствуя, как из тела с ним уходит тепло, но не смог догнать, едва не упав. Вместе с ним ушли последние силы и крупицы отчаянной злости, надежды как-то спастись, разделаться с этими ублюдками и, поймав ветер, раствориться в синем просторе…       Капитан, бросив короткий взгляд на пирата, плавно поманил сгусток к себе рукой и, когда тот оказался совсем рядом с его лицом, легко вдохнул и довольно сощурился.