Экзорцист

Твоя агония кажется бесконечной, борьба с холодными конечностями нескончаемой. Эти твари совсем безмозглые, хуже животных, хватают везде, больно царапают кожу, сжимают до синяков. Во рту нарастает ощущение вкуса крови и мерзкой жижи. Тёплые капли скатываются по лицу, оставляя красные дорожки, затрудняя зрение. — А ты мне не нужен. Пока, дружок, — в момент выстрела опущенная голова экзорциста быстро уклоняется от пули. Он резко дёргает головой, и смертельный снаряд задевает только кожу на виске. Кровь моментально катится по щеке вниз из рваной вытянутой раны. Мин сбивает человека с ног, выхватывая из его массивной ладони револьвер, и убивает толстяка, быстро и безжалостно, стреляя прямо в лоб и в место пониже. Такая жалкая, ничтожная жизнь. Недоумение навсегда отпечаталось на лице убитого посмертной маской. В то же мгновение, экзорцист разворачивается на месте, доставая ножи из-за пояса. Лёгкий, отточенный бросок жилистых ладоней, скрывающий за своей чистотой приложенную силу. Перекрёстный полёт двух тонких блестящих клинков в сторону ложняков, схвативших напарницу. Жадно вонзившись во вражью плоть, они с силой отбрасывают тварей в сторону, оставляя тех мучиться от жжения серебра, опаляющего мёртвую плоть. Не останавливаясь, Юнги на ходу подбирает своё выпавшее в бою оружие и мстительно всаживает последние патроны в оставшихся ложняков. Теперь, всё закончилось. — Т/И! — Юнги снимает своё пальто, чтобы скрыть те жалкие ошмётки, что раньше назывались твоей одеждой. — Жива? Даже не видишь парня толком из-за слёз и крови, заливших глаза. Вставая с земли с помощью напарника, ты утыкаешься в его плечо, чтобы тот не видел, во что превратили тебя голодные твари. Нос громко хлюпает, пачкая тёмную, местами порванную водолазку экзорциста, желваки напряжённо играют на щеках, а у Юнги внутри всё на кусочки рвётся, рушится, беснуется от клокочущей ярости. Он готов рвать на части от сильнейшей досады и невыносимо глубокого чувства сожаления, что не защитил любимую, не смог укрыть её от беды. Именно сейчас он понял для себя, почувствовал, что хочет быть рядом даже вопреки твоему желанию, оберегать и защищать. Экзорцист, кажется, сдерживает накатывающую волну слёз - даже свежие ожоги на его теле не приносят столько боли, сколько напарник чувствует от созерцания твоего израненного вида. Ты хнычешь, сжимая в кулачках его одежду, трясет от распирающих впечатлений, которые, наконец, нашли выход в горьких слезах. — Побудь ещё немного вот так, пожалуйста, — сейчас это необходимо, как никогда - почувствовать рядом живого человека, согреть почти остановившееся в страхе сердце. Мин со всей осторожностью кладёт свои ладони на твою грязную, обнажённую спину. Ты холодная, почти как неживая, ещё тёплое пальто напарника накрывает твои плечи, ощутимо согревая. Мин крепко сжимает хрупкое тело в объятиях, так, что дышать становится трудно, и тем самым дарит своё живое тепло, которое так необходимо тебе сейчас. Стук сердца рядом успокаивает, и кошмарные картины отходят в прошлое, теряя свою яркость. — Ты убил его? — хнычешь, всё ещё сжимая в кулачках его одежду. — А он был человеком, что нам теперь делать? — Тебя сейчас это волнует? — сдавленно выдыхает напарник, а ты наполняешься трепетом от неимоверной теплоты и заботы - в его объятиях ты чувствуешь себя защищённой, маленькой девочкой. Благодарность распирает, бьёт через край, выкатываясь маленькими, блестящими слезинками. — Главное, что ты жива, — Мин чуть наклоняется к твоему уху, выдыхая тихо. — Теперь, мы в расчёте. — О каком расчёте ты говоришь? Да ты мне по гроб жизни должен, скотина неблагодарная! — пытаешься скрыть смущение за грубыми словами. — Спасибо, — серьёзно произносит Мин, и ты даже выныриваешь из его плеча, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза и убедиться, что тот не издевается, но потом вспоминаешь, и снова прячешь искалеченное лицо за такими же руками. — Нет! Не смотри, прошу, — тараторишь, не давая Юнги убрать преграду. — Что, так и будешь ходить? — хмыкает Юнги. — Успокойся, я тебя ещё и не такой страшной видел. Давай помо… — Чего? — ты снова выныриваешь из-за барьера из собственных рук с протестом. — Издеваешься? Юнги смеётся, и ты едва раскрываешь лицо перед ним, обидевшись, ты дуешь губки перед хохочущим напарником. — Нет, даже не пытался, — Мин откашливается от последних смешинок. — Извини, на самом деле всё не так страшно, как ты себе придумала. Позволишь? — он подносит ладонь к твоему лицу, не решаясь притрагиваться без твоего ответа. Ты слегка киваешь после недолгих размышлений, и подушечки его пальцев нежно касаются твоего подбородка, слегка приподнимая. Эти прикосновения такие мягкие, чуткие, тёплые, он осторожно исследует ранки едва ощутимыми касаниями. — Ничего серьёзного, подожди, — экзорцист бережно вытирает твоё испуганное лицо рукавом. Взгляд Юнги прямой и такой тёплый, а лицо озаряет лёгкая улыбка. Это не сон? Он так улыбается, он умеет это делать? Этот вечно ворчащий парень, который постоянно чем-то недоволен. Тот, кто улыбался до этого момента только в злорадной ухмылке, он умеет так тепло улыбаться? Слёзы неконтролируемо катятся по щекам, и парень стирает их легкими касаниями пальца. Он так близко, стоит только слегка приблизиться и… — Ты выглядишь сейчас очень странно, пялясь на меня уже несколько минут, — тихо проговаривает Мин, слегка щурясь. — Посмотри на себя, так сияешь, смотреть противно. Будто в лотерею выиграл, — хихикаешь в ответ. — Кстати, о выигрыше, — вспоминает парень. — думаю, моя победа очевидна. — Да, да, молодец, — ты приближаешься к нему ближе, осторожно касаясь губами углока его рта, и Юнги выпадает на время из реальности, смаргивая. — Ты чего? — глупо проговаривает Мин спустя некоторое время, пока ты не можешь сдержать смеха от его реакции. — Люблю тебя, вот чего, дурак, — его лицо в этот момент бесценно: широко раскрытые, словно у щеночка, глаза, приоткрытый рот и вытянувшееся в изумлении лицо. Почему он такой милый? Смеёшься, а тот думает, что это розыгрыш. — Не веришь мне? Эх, Юнги, людям надо верить, а не какой-то там нежити, — во второй раз парень сам накрывает твои губы таким долгожданным и нужным поцелуем. Вы оба жаждали этого уже давно, кого обманывать? — Тут всё настолько провоняло мертвецами, что я не чувствую разницы между тем поцелуем в шахте и этим, — констатирует Юнги, отстраняясь. — Чего? Так значит, со мной целоваться - как с трупом? Сейчас как тресну по башке твоей деградирующей - будешь знать! — ты кидаешься с кулаками на смеющегося парня, который тщетно пытается укрыться от твоего шуточного гнева. — Давай выбираться отсюда, — спокойно предлагает напарник, подавая руку, которую ты с радостью принимаешь. Кажется, для вас с этого момента этап «ненависть» заканчивается. Но что начинается? *** Огонь окутывает поселение полностью, перекидывая пламя дальше, разнося дым далеко вокруг. Запах сгоревших тел и гнилостный смрад долго будет стоять над этим местом. Очередное поселение, ставшее мёртвым от рук нежити. Ночное небо становится светлее на востоке, приближается утро. — Юнги? Т/И, что здесь произошло? — тихий голос издалека заставляет вас обернуться. Чёрное пальто, сканирующий взгляд проходит по вам сверху вниз, на лице - гадкая, ядовитая ухмылка. Морщишься от одного только взгляда на «знакомца». — А ты что тут забыл? — раздражённо кидает Мин, сдвигая брови.