Экзорцист

Намджун никогда не хотел следовать традициям своего «ненормального», как он сам считал, широко известного в религиозных кругах семейства. Он не желал отдавать свою жизнь ради службы в церкви, хотя вся его родная кровь смешана под знаком Ватикана, и кормится за счёт сильного покровителя. Ким считал это унизительным, брезгливо фыркал, когда видел жалкое лебезение своих родственников у ног высших по статусу. Ким сопротивлялся уговорам пойти по тому же пути, выплёвывая в лицо собеседникам своё честное отношение к подобного рода «работе». Намджун почти отверг все привилегии, данные ему по рождению статусом семьи, пока не обнаружил их полезными для себя. Каково было удивление родителей, когда Ким-младший в один день беспрекословно присягнул в служение Ватикану под опеку дяди. Семейство ещё долго судачило об этом за совместными трапезами, гордясь разумным выбором старшего сына. Только вот Намджун был, как говорят, «шкатулкой с секретом». Откроешь — вот он, весь ларец перед тобой, как на ладони, со всем его содержимым. Но только хозяин коробочки знает о всех её тайных ящичках-отделах. Перед всем светом — чист и прилежен, почти безупречен, подавая славный пример подрастающей крови. Каждый жест выверен до детали, каждая эмоция — в его власти, и умело меняется под давлением обстоятельств. Как же искусно Намджун научился вести важные ему беседы, очаровывая своим идеальным образом праведного человека любого собеседника. Такому умению в красноречии стоит только позавидовать. Он получал все, при этом никогда не унижаясь, и желаемое неумолимо шло к нему в руки. Но за абсолютно чистой завесой прячется трус и собственник. Намджун боится смерти, опасается потерять положение, каждое утро проверяет перед зеркалом свою идеальную «маску». Сражаться, бесполезно рисковать своей жизнью за «правое дело» — точно не по его части. Намджуна мало интересует религия, как и Бог. Откровенно говоря, ему до лампочки мораль и священное писание. Он тщеславен до неприличия, а потому лихо взбирается по лестнице церковных чинов. Власть, и только власть интересовала мужчину в этой жизни. … До определённого времени, пока тот не почувствовал ненормальную тягу к тебе. К той, что не обращала на него внимания, похожая на дикий цветок, взросший в каменистой долине, и оттого ещё более прекрасный — ты была непокорной, опасной и одновременно жутко притягательной в его глазах. Мурашки бежали по коже от одного только взгляда пронзительно голубых очей, режущего, подобно ножу. Ты не была похожа ни на одну из тех, что Ким видел прежде, легко поддающихся его приторно-сладким речам: из другого теста слеплена, на иной манер выкроена. Однако, вы с ним слишком похожи — оба стремитесь к самой вершине. Только он идёт лёгким шагом, а ты окропляешь каждую ступеньку своей безродной кровью, ведь как ни крути, выживает сильнейший — таково главное правило жизни, которое выгравировано в твоей голове кровавой надписью ещё в детстве. Намджун не любил опасность, но с тобой он решил рискнуть. Всё, чего мужчина хотел, стало принадлежать ему, но только не ты. И это так жутко раздражало, когда не получалось взять то, что всегда давалось так легко. *** — Ты хоть понимаешь, в каком положении находишься? Я могу всё. Тебе же лучше наконец прекратить ломаться, Т/И, — предупреждает Намджун, потому что ему порядком надоедает твоё постоянное сопротивление. — Иди к чёрту, — выплёвываешь ему в лицо, в очередной раз царапая его нахальные руки до крови, пытаясь сорвать их с себя. Намджун знает, что с тобой надо быть жестче — достаточно понаблюдал, сделал для себя определённые выводы. Он в тысячный раз удивляется твоему глупому упрямству, бесполезной гордости и находит в этом что-то притягательное. Странно, но мужчине в удовольствие наблюдать твою безнадёжную борьбу, пока ты не делаешь ему слишком больно. Удар по лицу звонким хлопком раздаётся в небольшом помещении, и ты падаешь на пол от сильной оплеухи. — Не хочу портить твоё лицо раньше времени, так что не давай мне поводов, Т/И. Не люблю трахать избитых уродин, — сквозь зубы шипит Намджун, сдерживая рвущиеся наружу позывы к физической расправе. Ниже его достоинства терпеть боль, спокойно выносить твоё бешеное сопротивление. Ким тенью нависает над тобой, сморщив лицо в недовольстве, и ловит удар ногой прямо в челюсть, теряя равновесие. Урвав спасительный шанс, ты торопливо подхватываешься с места, но дверь оказывается заперта, и ручка бесполезно дёргается под твоими торопливыми толчками. — Сука, — Намджун сплёвывает кровь, хватая тебя в охапку, пока ты пинаешься, ломаешь затылком чужой нос в трепыханиях, изо всех сил продолжая борьбу. Это была последняя капля его терпения, после чего он рычит сквозь зубы, больно придавливая тебя к стене. Удар в солнечное сплетение сгибает пополам, заставляя хватать ртом воздух, что ни в какую не протискивался в лёгкие. — Строптивая тварь, неужели это так принципиально, кто тебя отымеет? — Ким хватает сильной рукой твоё горло, слегка приподнимая над полом, наблюдая за твоими конвульсиями. — Здесь, в Ордене, ты всё равно станешь подстилкой для кого-то, хочешь ты того или нет. Я предлагал тебе своё покровительство, но ты оказалась так невежественна, Т/И, я разочарован. У тебя есть последний шанс передумать. — Не дождёшься, — задушено шипишь ты, пока Намджун сильнее сжимает тонкую шею, замечая чужие красноватые метки на светлой коже. — Хм, ясно, — злобно выплёвывает Ким, с силой сбрасывая тебя на пол, заломив руки до невозможной боли в плечах. Слёзы невольно выкатываются из глаз, а хрящи, кажется, почти слышно рвутся. Ким злобно избивает беспомощную жертву под ногами, срывая с губ отчаянные крики. Ты уже отдала все силы на сопротивление, и теперь истощена до конца, твоё тело больше не хочет слушаться. Лицо в очередной раз встречается с тяжелым ботинком, размазывая кровь по подошве. — Ты пойдёшь следом по рукам моих подчинённых, сука. Это лучшее наказание для тебя, — одежда клочьями летит в стороны под грубыми движениями, мужчина терзает мягкую кожу, покрытую проявляющимися синяками и кровоподтёками, как хищник расправляется со своей добычей. Его член одним толчком вбивается в неподготовленное лоно, вызывая нестерпимую боль, от которой ты просто воешь в голос, впиваясь зубами в массивное плечо напротив. Есть ли прощение всем человеческим поступкам? Если Бог может отпустить подобное, то, видимо, он сошёл с ума, как и весь созданный им падший Эдем. Прямо сейчас, когда мужчина остервенело вбивается в твои бёдра, будто разрывая пополам, ты слышишь в голове отчётливый щелчок. Что-то окончательно сломалось, рождая новое, пока чуждое, но определённо необходимое сейчас чувство. Оно горячей лавой течёт по жилам, будоража сознание, зажигая волю к жизни с новой силой. Ты впервые ощутила в себе жажду убийства. Хочешь его смерти, прямо сейчас? Да, определённо да. Твои бесполезные принципы рушатся, подобно карточному домику, сейчас они не стоят и гроша. Словно ножницы, твои ноги обхватывают шею насильника, в секунду ломая хрупкий хребет. Намджун обмякает на тебе тяжёлым грузом, и ты с трудом выползаешь из-под него, собирая последние силы. Мгновенная смерть, не прошло и десяти секунд. «Нет» Как просто, оказывается, отнять чью-то жизнь. И почти не страшно. «Убийца» А через секунду буря эмоций накрывает с головой, безумным вихрем сметая с места, не давая и шанса устоять. Словно молодое деревце, подхваченное штормовым ветром с корнями, ты теряешь себя. Ты была не готова. Тысяча голосов внутри кричат одно и тоже громогласным хором, создавая землетрясение. «Нет прощения» Теперь ты тоже павший человек, грешница, подобно ему. Хотя, на самом деле, всегда ей оставалась, наивно размышляя о чистоте и непорочности. Люди грешны с самого рождения. «Я не хотела этого!» Хотела. И от одной мысли, что могла, бросало в жар. Что разрешила себе, открыла печать, притворила дверь, пожала руку в договоре, приглашая демона в гости. «Но ведь тогда бы…» «Тогда бы…» «Тогда…» Неестественно лежащее тело выглядит странно на каменном полу. Как загипнотизированная, ты глупо смотришь на него, будто оно сейчас поднимется как ни в чём не бывало. Уже поздно, ничего не изменишь: мёртвые не воскреснут, и выход один — бежать отсюда.