До самого последнего мгновения

Онода Сакамичи мысленно отсчитывал секунды. Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь… Хватило немного, на самом деле. Еще минута лежания без движения — и он понял: Манами отключился. Однако пошевелиться поначалу было страшно. Хотя нет, это было не страшно, это был полный кошмар. Господи, что он делал? Онода действительно не понимал, какого черта происходит. Всего несколько часов назад он был на фестивале манги, а теперь голый (поправка: носки остались, что казалось почти смешным достижением) лежит в одной постели с таким же обнаженным парнем. Всего за какой-то час его нормальная, совершенно приличная, гетеросексуальная жизнь скатилась во что-то невероятно непонятное и странное. И объяснить все это не было сил. У него кружилась голова. От выпитого алкоголя, от сумасшествия, которое здесь творилось. От вида лица Манами, который теперь умиротворенно спал. Он был красивым. Даже больше, он был безумно красивым, Онода честно никогда не встречал настолько привлекательных парней, от этого сердце замирало, а потом начинало отбивать чечетку. Не то чтобы Онода вообще смотрел на парней, такого не было, но Манами… Боже, его внешность была просто ангельской: безупречные черты, глаза как океаны и кожа нежнее шелка, все это запросто могло заставить слететь с катушек и помахать ручкой всем красавицам мира. Но Онода, конечно, не имел никакого права так сделать. У него вообще-то все еще были обязательства. Все еще была девушка, нет, невеста, и, вспоминая об этом теперь, он пытался сдержать себя от желания крепко выругаться. Выбираться из-под теплого одеяла не хотелось. Здесь было слишком хорошо — конечно, когда еще придется лежать в шикарном номере шикарного отеля, на который в жизни не хватит денег? Но все хорошее рано или поздно кончается. Этому маленькому раю тоже пришел конец. Ангел уснул, а значит, пора было возвращаться на землю, в привычный мир. Стараясь двигаться как можно аккуратнее (он действительно не знал, как будет выкручиваться, если случайно разбудит Манами), Онода вылез из-под одеяла, а потом встал с кровати. Вообще, он никогда не думал, что скажет это, но сейчас он очень надеялся на то, что алкоголь сделает свое дело, а точнее, сделает сон одного конкретного человека по-настоящему крепким. Иначе не выбраться ему, Оноде, отсюда живым (в символичном смысле, конечно). Манами, естественно, не хотел его убивать — он хотел переспать с ним, это даже Оноде с его не слишком сообразительными мозгами было уже ясно, но также ему было понятно и другое: если это все-таки случится, он больше не будет чувствовать себя человеком. Он… умрет. И вместо него к невесте вернется совершенно другой Онода. Очень похожий на старого, но уже другой. Возможно, подмену заметят не сразу. Возможно, ее не заметят и вовсе, но факт останется фактом, и подобные фантазии совсем не радовали. В поисках своих трусов Онода преуспел не сразу. Хоть на тумбочке и горел светильник, в комнате почему-то было так мрачно, словно тьма пожирала свет гораздо больше, чем на то имела прав. Может быть, это было из-за темных обоев или интерьера в целом. Может быть. Оноде не особо хотелось об этом думать в такой момент, он должен был побыстрее одеться и сбежать. Когда нижнее белье нашлось и вернулось на законное место, Онода осторожно взял с пола джинсы и принялся одеваться настолько медленно и тихо, насколько мог на не совсем трезвую голову. После футболки, последним делом он забрал свои очки, надел их и, стараясь не шуметь, пошел к выходу. Это было самое напряженное завязывание шнурков в его жизни. Пару раз он подскакивал на месте, потому что Манами за его спиной шевелился во сне, и одеяло почему-то шуршало оглушительно громко. Но, к счастью, преждевременное пробуждение не наступило. Это позволило мирно покинуть комнату и двинуться к лифтам. В коридоре, в отличие от номера, было непривычно ярко. Свет почти резал глаза, но Онода не обращал на это внимания — так сильно хотелось сбежать отсюда и навсегда забыть дорогу в это место. Вот же черт, он едва не изменил своей невесте, да с кем? С парнем! Уму непостижимо просто! Онода искренне надеялся, что поцелуй не мог считаться изменой, хотя, с какой-то стороны, это все-таки и было неприятно. Если бы он узнал, что его девушка поцеловалась с другой девушкой, как бы он себя чувствовал? В первую очередь, наверное, очень странно… Во вторую, он бы, наверное, не отказался посмотреть на процесс… Так, стоп. Отчаянно помотав головой в попытках отогнать лишние мысли, Онода вызвал лифт и принялся нетерпеливо топтаться на месте. Отсюда было отлично видно вход в номер Манами, и, если честно, Оноду очень пугала мысль, что дверь сейчас откроется. Что он будет делать, если увидит на пороге обнаженного Манами с лицом, как будто его предали? У Оноды по этому поводу почему-то было смутное предчувствие, что он не выдержит и обязательно вернется. И почему-то казалось, что любой на его месте сделает то же самое. А значит, он был не таким уж и мерзавцем? Настраивать себя на хорошие мысли было, пожалуй, не совсем уместным в такой момент, но Онода ничего не мог с собой поделать. Он радовался, что на первом этаже ему так же никто не встретился и что можно спокойно выйти на улицу. Ночь была неласково прохладной, и руки, не скрытые длинными рукавами чего-нибудь теплого, быстро покрылись мурашками. Онода обхватил себя за локти, двинулся направо в сторону светофора, но, оглядевшись вокруг, быстро понял, что местность ему незнакома. Нет, теоретически он представлял, где находится и что если он будет идти все время влево после того, как перейдет дорогу, то когда-нибудь добредет и до своей гостиницы… вроде как должен добрести, но эти размышления сейчас совсем не обнадеживали. Ему было холодно, и он очень боялся заблудиться в незнакомом городе. Решив не заморачиваться и вызвать такси (Онода знал, что лишит себя этим завтрака), он полез в карман джинсов в поисках телефона, но, как оказалось чуть позже, смартфона там не нашлось. В карманах был бумажник, документы, все нужное, кроме долбаного смартфона, отчего хотелось от души вмазать себе по лбу, называя полным дураком. Почему он сразу не проверил карманы, как только надел джинсы? Почему только сейчас? Его телефон, вероятно, остался в комнате Манами, просто вывалился из кармана и теперь лежал где-то на полу среди одежды ангела, и это понимание не побуждало ничего, кроме отчаянного стона. Онода должен был вернуться. У него не было иного выхода, он не мог бросить свой телефон, где было столько полезных контактов, аниме и опенингов… Блин, в телефоне стояла сим-карта, к номеру которой была привязана его банковская карта, он действительно не мог оставить его здесь. Неохотно развернувшись, Онода поплелся назад, все еще мысленно ругая себя за неряшливость. С другой стороны, бояться и дрожать пока было рано. Сейчас на дворе была почти глубокая ночь, время, наверное, уже перевалило за двенадцать, и Манами, должно быть, не имел никаких проблем со сном. Отключился он, по крайней мере, действительно быстро, на удивление, и у Оноды, кажется, все-таки был какой-то шанс пройти обратно за телефоном и снова уйти незаметным. Что ж, он должен был хотя бы попытаться. Стараясь не переживать так сильно раньше времени, Онода вошел обратно в отель, но в этот раз за стойкой администратора появился человек, молодой парень, возможно, только выпустившийся студент, однако внешность его, как следовало бы заметить, была несколько… пугающей? Не то чтобы он выглядел как-то странно или необычно, просто было в нем что-то отталкивающее, заставляющее чувствовать себя нервозно. Онода глупо и наивно надеялся пройти мимо как ни в чем не бывало, но его, естественно, остановили вопросом. — Далеко собрался? — спросил парень, и голос его оказался таким же неприятным, как звук стекла, когда по нему скребли чем-то твердым. Онода остановился и на деревенеющих ногах развернулся обратно. — Эм… Я очень извиняюсь, но я кое-что забыл у своего… эм, знакомого. И хотел бы забрать эту вещь, поэтому, если вы не возражаете, я поднимусь… — Ты в курсе, что часы для гостей уже закончились? В какой номер тебе надо? — спросил парень, открывая на своем ноутбуке какой-то список. Онода мысленно выругался и снова отчитал себя за невнимательность. — Я не помню. На двенадцатом этаже… — А имя ты хоть помнишь? — Парень посмотрел на него так, что по спине пошла дрожь, и Онода поежился. — Манами Сангаку, — выпалил он, мечтая поскорее уйти, но снова натолкнулся на пугающий взгляд, хотя теперь тот был несколько… удивленным? — Этот чертов Манами, — прошипел парень, гневно щелкая мышкой. — Ладно, вали, но передай ему, что если он надеется улизнуть отсюда без оплаты, это ему с рук не сойдет. — Х-хорошо, — ответив хоть что-то, чтобы от него отстали, Онода поспешил к лифтам, и только когда уже поднимался наверх, смог перевести дух. Этот странный администратор почти напугал его, а еще он, кажется, знал Манами и сказал что-то про оплату. Про что он говорил? Про аренду номера? Манами здесь уже бывал? Это было не совсем понятным, но у Оноды не было особого желания разбираться, он не хотел совать нос не в свои дела, к тому же это его действительно не касалось. Он должен был просто забрать свой мобильный, а потом сбежать и забыть обо всем, что здесь случилось, как о сне. Хорошем и самом лучшем за всю жизнь сне. Сигнал о прибытии на нужный этаж заставил Оноду слегка вздрогнуть и поднять голову. Двери открылись, и он вынужден был снова шагнуть в этот нервирующий своим видом коридор. Все здесь оставалось прежним — конечно, с чего бы обстановке как-то измениться за десять минут? Онода поражался своим глупым мыслям, пока медленно и неохотно шел до двери. Номер комнаты, кстати, был «1217», что почему-то показалось очень зловещим числом, несмотря на то, что за дверью под этим номером располагался рай. Онода осторожно надавил на ручку и открыл, однако на порог шагнуть не решился. Ему было страшно. Но с тем леденящим ужасом, когда он услышал знакомый голос, этот страх все-таки был несравним. Дверь медленно распахнулась под действием инерции, когда он отпустил ручку и толкнул, и его взгляду представилась та картина, которую он больше всего боялся увидеть. Манами не спал. Вместо этого он лежал на кровати, подперев голову рукой, а второй держа телефон Оноды и покачивая им в воздухе. Онода мысленно простился с возможностью уйти отсюда без последствий. — С возвращением, — сказал Манами, мило улыбнувшись. — Кажется, ты забыл кое-что. Знаешь, у тебя вместо рингтона стоит какая-то детская песенка из мультика. Я уже думал, что сошел с ума, когда из-под моей кровати начала доноситься эта странная музыка. А еще знаешь что? Ты надел мои трусы. — Что? — пискнул Онода, все так же оставаясь на пороге. — Да, — ответил Манами, потягиваясь на кровати. — У меня красный ярлычок, а на тех, что остались на полу, — белый. Они тебе не велики случаем? Чувствуя, как щеки просто печет от стыда и смущения, Онода опустил голову, не в силах что-либо ответить. Конечно, он собирался в потемках и вообще-то очень торопился, у него не было времени разглядывать ярлычки на трусах. Какие попались первыми — такие и надел, он не виноват, что они тоже были черными! — П-прости, я… — наконец заговорил Онода, но в своей затее оправдаться быстро сдулся. — Мне не жалко. Можешь оставить их себе, если они тебе нравятся, — сказал Манами и снова развернулся в его сторону. — Телефончик заберешь? — Ах… эм, — произнес Онода, замявшись. — Ты не мог бы… передать мне его? — Хочешь, чтобы я кинул? Или мне встать? — спросил Манами, приподнимаясь, и Онода запаниковал. — Нет-нет! Сиди! Конечно, кидать телефон было нельзя. Онода бы его точно не поймал, с учетом того, как сильно нервничал, но и выбраться из-под одеяла Манами нельзя было позволить, ведь он был совершенно голым. Что тогда делать? Вариант, как бы ужасно это ни звучало, оставался один. Неохотно пройдя в комнату, Онода снова снял кроссовки. — И дверь закрой — сквозняк, — попросил Манами, и пришлось подчиниться. Дверь захлопнулась, Онода медленно подошел к кровати и протянул руку, все еще оставаясь достаточно далеко, чтобы Манами мог передать ему телефон. Тот засмеялся: — Ты что, боишься меня? Ах да, точно боишься. Ты ведь сбежал, не сказав ни слова, воспользовавшись тем, что я уснул. — Прости. Я не хотел тебя будить. Правда, — попытался возразить Онода, но эта ложь наверняка звучала просто жалко. — Ты меня расстроил, Сакамичи-кун, — разочарованно протянул Манами, продолжая крутить в руке телефон. — Я не хотел, чтобы ты уходил, а ты взял и сбежал. Но знаешь… ты ведь забыл свой телефон здесь, а, значит, это не просто так. Это судьба, понимаешь? — Эм… Нет? — произнес Онода. Он действительно не понимал. Или не хотел понимать. — Итак, если ты сейчас не разденешься и не ляжешь ко мне обратно, я могу здорово обидеться, — продолжил Манами, скучающе глядя на мобильный в своей руке. — И прощение тебе придется вымаливать стоя на коленях… Да, точно, это в том случае, если твой рот не будет занят чем-то… более существенным, чем пустая болтовня. Как смотришь на это? Онода тихо сглотнул, но все-таки попробовал найти внутри себя хоть какую-нибудь каплю смелости. — Манами-кун… Не мог бы ты отдать мне телефон, и я просто уйду? Мы ведь договаривались на полчаса, помнишь? Но Манами вдруг неожиданно переменился в настроении. Взорвался. — Я не хочу отдавать тебе этот проклятый телефон! — резко сказал он, поворачиваясь в сторону Оноды. — Ты бросил меня, как будто я пустое место! Как будто тебе плевать на мои чувства! А я не хотел, чтобы ты уходил! Почему ты не можешь просто остаться? — Я… я, — не зная, как реагировать, промямлил Онода. — У меня… есть девушка. Я не могу остаться, я не должен. Манами в ответ только разочарованно выдохнул и упал на подушки. — У меня есть свобода, и я тоже ей изменяю, прося тебя остаться, — уже тише сказал он. — То… что происходит здесь, не выйдет за пределы этой комнаты. Это будет только нашей тайной, Сакамичи-кун. Нашим сладким грехом, запретным плодом… Эта ночь может стать только нашей. До самого последнего мгновения. Только если ты останешься. Я хочу, чтобы ты остался. С каждым словом Манами Онода чувствовал, как ноги словно прирастают к полу. Нет, он не смог бы уйти, даже если бы его чувство долга было сильнее в разы. Сейчас... слушая голос Манами, глядя на него, Онода понимал, что пропал, что у него, на самом деле, нет никакой возможности для отступления, что он распрощался с этой возможностью, как только вошел в эту комнату снова. Манами положил его телефон на постель, потянулся рукой к своему рту и прижал пальцы к губам. — Я хочу, чтобы ты снова увидел созвездия, Сакамичи-кун, — сказал он, взглянув на Оноду, а потом осторожно прикусил указательный палец. — Я хочу, чтобы ты заставил увидеть созвездия и меня, — сказал он, ведя рукой по своей шее, потом по груди, а потом еще ниже, пока ладонь не скрылась под одеялом. Онода не выдержал. Его руки, кажется, действовали по собственной воле, когда он торопливо скидывал очки, стаскивал с себя футболку, а затем и джинсы. Оставшись в боксерах, он забрался на кровать так быстро, будто от этого зависела его жизнь, и сцепился с Манами, запуская ладонь в его спутанные волосы, стукаясь зубами в неудачном поцелуе, мечтая раствориться в нем здесь и сейчас. Слиться воедино. — Да, мой хороший. Ты сделал правильный выбор, — сказал Манами, на мгновение оторвавшись от губ Оноды, и снова поцеловал мокро и жадно, проникая языком в рот, прижимая к себе. У Оноды дух перехватывало, он задыхался, но отвечал на поцелуй, пытаясь прижаться к Манами еще плотнее, чтобы стало больно, чтобы почувствовать его так, как не чувствовал никого и никогда в жизни. Он не хотел останавливаться, и Манами, кажется, тоже. Кажется, они оба поддавались инстинктам, действовали так, как приказывала и направляла интуиция, поскольку она лучше знала, что нужно в этот момент. Онода вздрогнул и выгнулся, когда Манами забрался рукой под ткань его-своих боксеров, настойчиво сжимая ягодицу и почти отчаянно выдыхая куда-то в шею. — Постой, у меня не было ничего такого, — попытался притормозить его Онода, когда Манами нетерпеливо стащил с него белье и навис сверху. Но пугаться, как оказалось, было еще рано. Манами только засмеялся и ответил ему: — Глупый, ты думаешь, я тебя прямо так оттрахаю? Онода едва не подтвердил его предположение, сказав «да». Но, к счастью, до того, как он успел выдать эту откровенную тупость, Манами снова прижался губами к его шее, целуя и опускаясь ниже. Под раздачу попали ключицы, грудь, ребра, живот. Онода едва не стонал, забываясь в ласках, пока чужие руки скользили по его телу, пока губы дарили неземное наслаждение. Напряжение пульсировало в члене уже которую минуту в ожидании получения разрядки, и, когда Манами коснулся языком головки, Онода все же не выдержал и обронил первый стон, поспешно затыкая себя ладонью. Господи, почему было так хорошо? — Пожалуйста, — едва разборчиво выговорил Онода, не зная, чего просит: чтобы это прекратилось или чтобы это продолжалось. Манами не слушал, и это, наверное, было к лучшему. Он оставался внизу, уже водил языком по всей длине, смачивая слюной, а потом вобрал головку в рот и медленно двинулся дальше, отчего Онода едва не потерял сознание. Это было жарко. Это было жарко, и это было безумно. Если все его попытки сбежать привели к этому, то он был вполне не против такого расклада, даже если и подозревал, что утром его загрызет совесть, что утром он уже не будет прежним. Манами гладил его левой рукой, поднимался по животу выше и выше, пока не достиг лица, прижимая большой палец к раскрытым губам. Онода провел по нему кончиком языка, бережно прикусил и снова провалился в ощущения, когда вторая рука Манами сжала основание члена, а рот заскользил вниз-вверх. Онода почувствовал себя жалким старшеклассником, у которого никогда в жизни не было секса. Он никогда бы не подумал, что кончит всего за минуту после начала процесса, но, к его глубочайшему сожалению, случилось именно так. Вцепившись в волосы Манами, Онода мягко попытался остановить его, но тот, конечно же, не послушался и продолжил, пока Онода не содрогнулся в оргазме. Постанывая и скуля, он схватил Манами за запястье той руки, которая все еще была возле рта, и вжался лицом в ладонь, пытаясь успокоиться или хотя бы заткнуться. Получилось не сразу. Уже потом Манами, тяжело дыша, приподнялся, снова нависая сверху, и Онода смог увидеть его лицо. Прекрасно. Оно было прекрасно. Усталое и довольное лицо победителя. Не удержавшись, Онода притянул его к себе, вовлекая в поцелуй. На языке почти сразу почувствовался соленый привкус, но это едва ли было важно. Поцелуи с Манами были все такими же невероятными и потрясающими. Потрясающими, как и он сам. Конечно, после такого вряд ли хотелось о чем-то думать или рассуждать. Онода ощущал лишь острое желание уснуть, но понимал, что не должен терять драгоценное время. У них в распоряжении была только одна ночь, а, значит, от нее нужно было взять сполна. И отдать тоже. — Ложись, — сказал Онода, удивляясь собственной смелости. Манами в этот раз даже сразу послушался и исполнил просьбу, падая на спину, и Онода осторожно забрался на него сверху. Это было странным, новым и совершенно удивительным ощущением. Там, где он прикасался собственной кожей к коже Манами, словно вспыхивал огонь, который не мог причинить вреда, а только доставлял море удовольствия. Онода наклонился и прижался губами к шее Манами, целуя и надеясь получить отклик. И когда Манами шумно выдохнул, это почувствовалось как своя собственная маленькая победа, которая позволила двинуться дальше. У него был долгий путь вниз. Он опустился к груди, все так же продолжая целовать, и Манами помог развитию сценария, медленно перемещаясь ближе к изголовью кровати, пока не оказался почти в сидячем положении. Теперь Онода почувствовал себя еще более странно. От алкоголя в голове не осталось и следа, сознание было ясным, и он ясно понимал, что никогда еще его лицо не находилось в такой непосредственной близости с чьим-то членом. Чьим-то эрегированным членом, стоит поправиться. Это было страшно… в какой-то степени. Онода честно старался не смотреть, но, когда позорно осознал, что все-таки смотрит, отступать было некуда. И зрелище ему, как бы удивительно это ни звучало, почему-то нравилось. У Манами был красивый (если так вообще можно было говорить о таких вещах), аккуратный член. Не особо большой, но и не маленький. Идеальный, думал Онода, когда осторожно обхватывал его пальцами и оттягивал нежную кожу, полностью обнажая блестящую от естественной смазки головку. — Можешь этого не делать, если не хочешь, — тихо сказал Манами, и Онода поднял голову, чтобы взглянуть на него. Манами выглядел смущенным. Впервые выглядел так за эту ночь, и от этого вида сердце, кажется, пропустило удар, а потом начало ускоряться еще сильнее. — Нет, я хочу, — чувствуя, что действительно говорит правду, ответил Онода и наклонился обратно. Первый шаг оказался самым трудным, но потом пошло как по маслу. Почти в буквальном смысле. Онода пытался сделать все, что доставило бы ему самому удовольствие, пытался взять в рот глубже, ласково гладил одной рукой по бедру, второй помогал себе, направляя член, и когда Манами еле слышно застонал, видимо до этого усердно сдерживаясь, совершенно странное и глупое счастье накрыло с головой. Чуть позже это оказалось немного тяжелее, чем выглядело с первого взгляда. Руки начали побаливать, челюсть тоже. Манами не кончал довольно долго, но когда сквозь судорожные вдохи предупредил: «я уже скоро», Онода тоже не отступил. Вскоре после этого во рту почувствовался вкус спермы — этот факт тоже поражал сам по себе, — Онода осторожно отстранился и проглотил, хотя об этом действии и пришлось тут же пожалеть, потому что на него нашел приступ кашля, подавить который не представлялось возможным. — Прости, — извинился он, когда его горло перестала раздирать неприятная боль, но Манами с мягкой улыбкой погладил его по щеке. — Этого тоже не обязательно было делать, но ты, видимо, хотел отплатить мне тем же, верно? Онода слабо кивнул, все еще чувствуя странный, слегка горький привкус во рту, который очень хотелось чем-то перебить. — Это здорово, — сказал Манами, но его слова сейчас не особо соответствовали тому, что ощущал Онода. — Мне нравится такая черта в тебе. Это что-то противоположное эгоизму, да? — Возможно, — ответил первое, что пришло в голову, Онода. Он честно хотел подумать над этим вопросом, но мысли все еще путались. — Хочешь прополоскать рот или просто попить? — спросил Манами, наконец о более актуальной вещи, и Онода бодро закивал. — Можно попить. Снова улыбнувшись, Манами поднялся с кровати и направился к столу. Пришлось приложить усилие, чтобы не смотреть на его спину, а потом он вернулся со стаканом воды. Онода опустошил его за несколько жадных глотков и только теперь почувствовал облегчение. Хорошо, когда рядом был кто-то… понимающий. Это показалось даже забавным. Будучи с девушкой, невозможно было понять, что именно она чувствует во время подобных занятий, но сейчас все было по-другому. С таким же парнем, как он сам, Онода обретал удивительную связь, о которой раньше и подумать не мог, и это поражало. Найдя свой телефон на смятых простынях, он отложил его на тумбочку, куда чуть позже отправились и очки, которые Онода считал, что лишь каким-то чудом не раздавил и не сломал, пока кувыркался по кровати. Но, во всяком случае, теперь он не планировал уходить отсюда в ближайшее время, хотя у него все еще был повод подумать о своих действиях. В чем состоял план? Он останется здесь с Манами до самого утра, а потом что? Потом они разойдутся каждый в свою сторону и… больше не увидятся? Если бы кто-нибудь спросил у Оноды месяц назад, что он думает о сексе на одну ночь, то он без сомнения ответил бы, что такое с ним точно не приключится. Однако, как оказалось теперь, случиться в его жизни могло что угодно. Даже такие странные вещи. Манами врывался в его мир беспощадно и безжалостно. Как неукротимый порыв ветра. Как природное бедствие рушил все на своем пути, оставляя после себя необычное чувство. После него нужно было собирать себя по кусочкам снова, и Онода уже сомневался в том, что у него получится слепить из руин что-то прежнее. Кажется, его надежда вернуться к привычной жизни целым и невредимым бесследно ускользала, но он понимал, что сам виноват в том, что происходило. Верно, он сам не сказал «нет», когда был еще такой шанс, а теперь, как говорил Манами, у него были последствия. С которыми как-то нужно было разбираться. Но сейчас, лежа рядом с ним, пристроив голову у него на груди и отдыхая, Онода отчего-то чувствовал себя спокойно и легко. Так, будто они были знакомы уже сто лет или больше. Интересно, что думал Манами обо всем этом? Онода поднял голову, чтобы убедиться, что тот снова не уснул, и растерянно вернулся в прежнее положение, когда столкнулся с теплым взглядом. — О чем думаешь? — поинтересовался Манами, но Онода тут же растерял всю свою смелость. — Да так… Думаю… о чем думаешь ты? Манами засмеялся, и Онода почувствовал, как задрожало плечо, на котором он лежал. Чуть позже стало ясно, что Манами волновало сейчас в первую очередь. Это было довольно просто. Он хотел трахаться. — Если мы собираемся зайти дальше, нам понадобится смазка, — сказал он таким тоном, будто говорил о готовке бутербродов или еще чего-нибудь. — Как ее достать, я придумаю, а пока можешь рассказать о себе. Онода только скептично улыбнулся, предполагая, что именно с этого и должно было все начаться, а не со спонтанных глотаний спермы друг друга. Однако как бы он ни хотел, чтобы весь этот сумбур поскорее закончился, он подозревал одну непростую вещь… Кажется, ночь будет действительно долгой.