Мёртвое солнце

Пьяный бог аккорды режет на ступени, Если буду мертвый, стану просто тенью

      Мутный взгляд дырявил пожелтевший от времени потолок. Штукатурка на нём потрескалась, и кое-где были видны разноцветные брызги краски. «Побелить нужно…» — отстранённо подумал Ларри. Джонсон потянулся за бутылкой виски. В последний раз так хреново ему было когда их бросил отец. Голова кружилась, а перед глазами опять летали эти осточертевшие чёрные пятна. Его длинные спутанные волосы были размётаны по всей кровати, а во рту металлом жог неприятный привкус крови. Что этот чёртов мальчишка с ним делает? Почему его до одури хочется? Его шелковистые волосы, тоненькие запястья, каждая выпирающая косточка манили, тянули, как магнит. А глаза! В этих бездонных лазо́ревых озёрах было так легко утонуть… Он сводил его с ума. Он убивал его каждую секунду. Незаметно, нарочно медленно, оставляя после каждого своего действия сладкое послевкусие.        –Ёлы–палы, –выдохнул брюнет, как только горячая жидкость нещадно обожгла горло.        Хотелось напиться. А точнее набухаться. Да так, чтобы просто забыть обо всём том дерьме, что происходит сейчас. Проснуться утром в объятиях Салли и понять, что ты просто вчера перебрал и всё это были выдумки твоего воспалённого мозга. Но так не бывает, любовь убивает. А значит он будет любить.*        –Кто ты, мать его, Салли Фишер? — спросил Ларри колючую едкую мглу полуподвального помещения, — Запретный плод, Змей–Искуситель или Ева? А может и сам Творец?..        Его философский настрой прервал настойчивый звонок телефона. Он без особого желания взял его в руки. Эшлин. Чего ей на этот раз?..        –Вынь наконец голову из своей задницы, Джонсон! — взвизгнула она, стоило ему только взять трубку.        Ларри недовольно поморщился.        –Тебе что-то нужно, Кэмпбелл?        –Мне нужна твоя проёбаная где-то ответственность! — возмутилась девушка, — Когда ты последний раз отсиживал все уроки в шараге, м?        Джонсон замялся. Честно говоря, сейчас ему было абсолютно наплевать на учёбу. Единственное, что его волновало– Салли. А остальное было не так уж и важно.        –Чего молчишь, ирод?        –Хватит истерить, и так хреново.        –Ах хреново ему, хреново, да?! — голос девушки сорвался на истерический крик, — А кому сейчас хорошо? Кому?!        –Эш, успокойся, всё…        –Мне, Салу, Тодду?! — продолжала она.        Ларри слышал, как она сбивчиво дышит в трубку, как дрожит и срывается её голос, но сделать ничего не мог. Опять.        — Ответь мне, кому сейчас, хорошо, а?!        Эш задыхалась. Вся та боль, вся та ненависть вырывалась наружу. Как расплавленная магма искала выход из вулкана, так и всё её отчаяние сейчас убивало вся и всех на своём пути.        –Кэпмбел, мать твою еби! — - Металлист со злостью запустил в соседнюю стену смятой в ком футболкой, сшибая с комода оказавшуюся не в то время и не в том месте вазу Лизы.        –Прости, — тихо выдохнула Эшли, — Я…        –Я понимаю, Эш, — уже более спокойно ответил патлатый, потирая переносицу.        –Ты там это… Сильно алкоголем не злоупотребляй, окей? — Ларри, иронично приподнимая одну бровь, покосился на пустую бутылку из-под виски. Да, пожалуй на сегодня ему точно хватит, — И помойся. От тебя так несёт, что я через трубку чувствую! — усмехнулась девушка.        –Да иди ты, а? — шутливо отмахнулся парень и сбросил вызов.       

***

На пороге палаты стоял мужчина средних лет. Он с омерзением смотрел на голубоволосого юношу, сидящего на кровати, и то и дело почёсывал свою спутанную бороду.        –Пап? — неуверенно отозвался парень, не выдержав нарастающего напряжения.        Мужчина брезгливо поморщился, но улыбнулся. Криво, очень неестественно, но улыбнулся.        — Салли, — обманчиво ласково начал он, — Где твой протез?        Салливан потупился. Он не помнил. Кажется, врач говорил что-то про то, что сейчас он лежит с остальными его вещами, но… Но какое значение сейчас имеет этот кусок пластика?        –Чего молчишь, сказать нечего? — мужчина раздражённо скрипнул зубами, — Опять дополнительные расходы… От тебя одни проблемы!        «Я знаю, — согласился с ним Сал, — Я знаю это, пап.»        –Ты только и делаешь, что позоришь семью! — Фишер старший от ярости тяжело задышал и стиснул зубы. Салли вдруг стало страшно, –Что скажут люди, если узнают, что мой сын стал подстилкой какого-то гомика?        «П… подстилкой? — зрачки Салли резко сузились. Казалось, что что-то окончательно доломало остатки его разорванного на куски сердечка, — Я… всего лишь подстилка?» Генри не стал дожидаться ответа. Он круто развернулся на пятках и стремительным шагом направился к выходу, но в полушаге от двери остановился и не оборачиваясь презрительно бросил:        –Я думал, что рощу сына, а не шлюху.        Оглушающий грохот. Это захлопнулась дверь или рухнули последние надежды Салливана? Всё вместе. Зачем ему теперь жить? Он никто. Нет. Он шлюха, подстилка, слабак. Как много вариантов. Никем его явно не назвать.        «Никому не нужны использованные шлюхи, Салли, ни-ко-му» — прошептали справа. Фишер резко обернулся. Никого. «Куда ты смотришь, подстилка? » –издевательски прошипела пустота голосом Трэвиса. «Чего вылупился, м? — подхватил лже-Ларри, — Мне ты тоже не нужен.Ты никому не нужен.» Парень упал на пол, зажимая уши руками.        –Нет, нет, нет! Уходите! Уходите, вы все ненастоящие! — судорожно начал шептать он. Лёгкие жгло огнём, а голову, казалось, разрывает на тысячи осколков жуткая боль.        «Единственный, кто здесь ненастоящий– это ты. Не может быть человек настолько убогим!»        –Ларри, Ларри зачем? Зачем ты это говоришь? — голос его дрожал, а его самого трясло. Судорога захватила его тело, страх и отчаяние овладели его разумом.        На горле будто сомкнулись руки самой Смерти. Воздуха категорически не хватало, он начинал задыхаться, как рыба, выброшенная на берег жадно хватая ртом воздух. Ему было больно. Очень больно. За последнюю неделю боль стала его лучшей подругой. Она вообще всегда была с ним и никогда не отступала, лишь иногда уходя в ларёк за вином или сигаретами. Но она всегда возвращалась и была его постоянной спутницей. Боль помогала ему смеяться, или же наоборот, прекращать рыдать в захлёб. Но всё рано или поздно заканчивается. Пришло время отблагодарить давнюю знакомую. Устроить для неё настоящий праздник страдания. Судорога прекратилась. На ватных ногах Салли поднялся с пола, опираясь локтями на кровать. Он так слаб. «Так ничтожен, — вдруг радостно подумал он, тянясь к стеклянному бутылку, встроенному в капельницу, — Ну ничего, сейчас я это исправлю.» Звоньк! Бутыль разлетается на крупные осколки, ударившись об кафельный пол. Салли старательно выбирает самый острый на его взгляд. Нашел. Парень поднимает его и пару секунд рассматривает через него холодный свет кварцевой лампы.        –Красиво, — тихо шепчет он и губы его разъезжаются в лёгкой улыбке.        Неспеша он подносит кусок стекла к своей правой руке, тщательно обдумывая, с чего бы начать. Слегка вздувшаяся вена на запястье выглядит вполне неплохо, и он проводит горизонтальную линию от костяшки с тыльной стороны. На середине пореза он надавливает чуть сильнее, и кровь мажет острый край импровизированного лезвия.        «А Ларри ведь говорил, что любит меня.»        Следующий порез чуть длиннее, и уже идёт вертикально– по направлению вен.        «Наверняка он соврал. Как можно любить такого как я?»        Ещё два быстрых движения лезвием. В крови уже даже ладонь левой руки, сжимающая осколок. На голубой больничной рубахе красуются алые пятна, так похожие на спелую бруснику. Даже не верится, что высохнув они станут противно– коричневыми.        «Но зачем? Зачем он врал мне?»        Он нажимает слишком сильно, и кровь весёлой струйкой стекает на пол, образуя небольшую лужицу. Ноги подкашиваются.        «Неужели я настолько ничтожен, что он сказал это из жалости? Должно быть. Ларри ведь очень добрый.»        Последний, самый длинный порез. В глазах темнеет, и Салли, словно тряпичная кукла, падает на пол. Ненужная, старая кукла.        –Больше я не буду никому мешать, — с счастливой улыбкой шепчет он, — Больше я не потревожу тебя, Лар.